МЫШЛЕНИЕ В “ЗОНЕ РИСКА”

 

ОРГАНИЗАЦИОННО-ДЕЯТЕЛЬНОСТНЫЕ ИГРЫ:

МЫШЛЕНИЕ В “ЗОНЕ РИСКА”

С. ПОПОВ

Предисловие

Уже полтора десятка лет в Советском Союзе, а теперь в России и странах СНГ, множество людей организуют проведение весьма специфических мероприятий - организационно-деятельностных игр (ОДИ). Это - игры взрослых людей, ученых, специалистов и управленцев, иногда напоминающие научную конференцию, иногда - мозговой штурм по решению сложной проблемы, это интеллектуальные игры, временами переходящие в психодраму.

Разработка ОДИ осуществлена Г.П. Щедровицким, основателем и лидером Московского методологического кружка (ММК) - оригинальной советской (российской) школы методологии. Родившись в 50-е - 60-е годы в бурных дискуссиях по проблемам логики, философии и методологии науки, методология в версии ММК превратилась в самостоятельное направление. Через кружок прошли тысячи специалистов в гуманитарных областях знания.

Пройдя в 1980 - 1991 гг. школу ММК и ОДИ, я с 1983 по 1991 год сам провел большое количество игр. Сейчас, как мне кажется, пришло время анализа "феномена ОДИ" не только с точки зрения техники проведения ОДИ и специфических методологических теорий, которые при их проведении используются, но и с более общей точки зрения. Эта точка зрения подразумевает ответы на вопросы общекультурного характера: в чем методологические корни появления и существования ОДИ как интеллектуальной игры? В каком отношении ОДИ находятся к аналогичным работам, практикуемым в мире? Насколько специфично для ОДИ то, что они были созданы в условиях социалистической страны, в условиях значительной интеллектуальной изоляции от аналогичных разработок в мире? Размышляя над подобными вопросами, я обнаружил, что очень многое можно понять, обратившись к первичной интеллектуальной коллизии, в которой ОДИ родились.

Действительно, парадоксальная ситуация: лидер сугубо рационалистического течения в философском андерграунде Советского Союза, Георгий Петрович Щедровицкий, известный своей приверженностью к объективности и логике, ведущий специалист в области теории мышления и деятельности, вдруг начинает одну за другой проводить игры, полные азарта, личностных переживаний и драм, неопределенности оснований и методов работы, интуиций и провалов.

Переход был настолько резким, что я помню высказывания некоторых из его бывших соратников и учеников: "Раньше мы изучали мышление Канта, а теперь нас интересует "мышление" дяди Васи".

Что же заставило холодный чистый разум Методологии, бесстрастно проникающий в суть вещей, оперирующий тончайшими категориальными и понятийными различениями, ринуться в грубый, страстный и личностно окрашенный мир Игры? Согласитесь, есть в этом что-то мистическое, что-то от ухода из Касталии Кнехта, героя "Игры в бисер" Г.Гессе.

Я думаю, что прояснение подлинных причин такого поворота методологической мысли во многом прояснит и сущность ОДИ, поскольку я не считаю это событие случайным. Но в этом случае центральным предметом становится взаимодействие развивающегося Мышления и Игры - как раз тот предмет, которому в игротехнической и методологической литературе, посвященной ОДИ [1-6,9,10], меньше всего уделяется внимания. В предлагаемой работе я пытаюсь подвести некоторые основания под следующую гипотезу:

- осуществляя грандиозную попытку построения теории мышления [33], ММК пришлось перейти от исследования мышления к его культивированию. Эта смена подхода к проблеме мышления - с исследовательского (теоретического) на инженерно-практический, - осознавалась, но чаще всего на идеологическом уровне. Средства же и методы работы оставались по преимуществу "старые" - заимствованные из философии и науки.

- культивирование мышления заставляет отказаться от стационарного состояния организации мышления - происходит проблематизация всего корпуса культурно-закрепленных форм его организации, в первую очередь - предметной организации. Мышление начинает пониматься не как познающее ("отражающее"), а как продуктивное, становящееся и воспроизводящееся;

- методологические схемы явились тем новым средством, которое позволяло на одном материале (в схеме) фиксировать как объект размышления, так и способ осуществления мышления;

- культивирование мышления неизбежно влечет за собой его практикование - распространение принципов его организации на формы жизни. Это привело к смещению интереса методологии в сторону проектирования и программирования деятельности, а в дальнейшем - в сторону общественной инженерии;

- для культивирования и практикования становящегося и продуктивного мышления необходим особый плацдарм. Существующие системы деятельности не пригодны для этого. И что-то - то ли гениальный расчет Георгия Петровича, то ли его фантастическая интуиция, то ли само Провидение - подтолкнуло методологов к Игре, к до-деятельностному способу жизни, в котором новый стиль мышления стал преодолевать не только старые структуры мышления, но и самое себя;

- в появившихся методологических играх (ОДИ) игровое отношение постепенно втягивало в себя не только устоявшиеся структуры мышления и деятельности, но и культивировавшиеся в ММК и считавшиеся собственно "методологическими" структуры. Втягивало - и так же успешно разрушало;

- разрушение "устоев" методологического мышления происходило параллельно с восстановлением в ОДИ полной структуры Игры. Это имело несколько последствий: с одной стороны - снижение уровня и социализацию отдельных методологических групп; с другой - попытки "не заметить" произошедшего события и вернуться к "теоретической чистоте" методологического мышления, превращая методологию в "инструментальную часть философии"; с третьей - очищение методологической идеи от промежуточного состояния (оппозиция официальной советской философии и позитивистской науке) и формирование на ее основе самостоятельного стиля мышления - методологического или "катастрофического" мышления;

- "катастрофическое мышление" в его методологическом варианте практически полностью сформировались в ОДИ. Можно не выделять "катастрофическое мышление" как особое, считая его следующей фазой развития мышления (первая фаза - мышление как инструмент (способ) исчисления сущностей - Логика Аристотеля; вторая - мышление как способ создания идеальных сущностей - новоевропейская наука; третий, в создании которого участвует методология - мышление как способ создания новых миров.)

Естественно, что в одной работе развернуть все тезисы невозможно, поэтому в данной статье обоснование представленной гипотезы я начну с анализа типов мышления.

О становлении "катастрофического" типа мышления

В истории формирования человеческой культуры отчетливо выделяются два типа мышления, появляющиеся в разное время и при разных обстоятельствах.

Первый тип - "исчисляющий сущности" - появляется и оформляется в Древней Греции. Его основы сформированы Платоном и Аристотелем, завершены грандиозными трудами схоластов.

Основу первого типа мышления составляет необходимость рассчитывать (исчислять) сущности мира. Но при этом понимание сущности мира лежит вне мышления - оно идет через откровение и созерцание. Данные через не мыслительные возможности сущности теперь необходимо было "исчислять" - выстраивать связи и отношения между ними.

Основу такого мышления составляют "Физика", Метафизика" и "Логика". Физика позволяет систематизировать вещи видимого мира, Метафизика - говорит о сущностях мира невидимого, а Логика дает возможность строить истинные суждения и о тех, и о других.

Мышление при этом регулярно, но Разум и Мир разрывны: между мыслимым и реальным миром стоит Откровение.

Второй тип, также хорошо описанный [20,33] - "чистое мышление": мышление, создающее свои собственные сущности - идеальные объекты. Основу для их появления дают Онтология и Метод (понимаемый как порядок, "правила для руководства ума" [38]). В результате появляются не истинные суждения, а совсем другие образования - Знания. Мышление начинает производить знания. Это уже достижение новоевропейской науки.

Мышление второго типа начинает переносить свою регулярность и расчетность на организацию жизни и внешнего мира. Появляется техническая инженерия, позволяющая все больше изменять мир согласно идеальным представлениям, которые формирует наука. Эффективность этого типа мышления была такова, что в какой-то момент возникла иллюзия, что мир устроен согласно мыслимому, а мышление "отражает" сущность мира. Отсюда и объективный идеализм, считающий мир проявлением процесса развития Идеи, и материализм, считающий, что мышление "отражает" законы природы, и диалектические учения, пытающиеся построить переходы из идеализма в материализм и обратно.

Но с какого-то момента возникает понимание того, что регулярно устроенное мышление не может освоить события мира. Возникает ощущение Абсурда, а затем Катастрофы. Понятие катастрофы стало актуализироваться совсем недавно, в конце XIX - начале XX века. Оно связано с нарушениями регулярного хода событий в человеческой цивилизации, происходящими в течение жизни одного поколения. Смысл катастрофы в том, что происходит разрушение систем жизни, - но при этом цивилизованное сознание человека сохраняется и человек должен выжить и при этом не опуститься, а сохранить уровень цивилизованности.

В этом смысле римляне не осмысляли падение своей империи как катастрофу. Для них это было поражение в очередной войне, гибель правителей и их смена, личные коллизии. Те же, кто оставался носителем прежнего уровня культуры, уже не могли его восстановить - они либо опускались, либо погибали, либо бежали. И наоборот - Первая и Вторая мировые войны, экологические бедствия, технологические аварии, революции, перестройки, - современным сознанием воспринимаются как катастрофы: система организации жизни разрушается, а сознание остается столь же высоко организованным, как и до катастрофы, и требует того же от жизни. Усилия человечества направляются на восстановление прежней жизни и ее развитие.

Перед мышлением возникает задача совершенно иного порядка: задача организации жизни в целом, творение ее новых форм. Мыслить масштабами катастроф - их организации и ликвидации.

Человек начинает строить планы изменения жизни на всех уровнях - от реорганизации фабрики до реорганизации жизни целых стран и народов. И точно так же, как во времена Древней Греции пираты Средиземноморья строили свои расчеты - как, имея три сотни человек, захватить город с пятью тысячами жителей, в котором к тому же ни один из них не был, - так сейчас огромное количество людей - от руководителя разведгруппы до рекламного агента и аналитической группы политика - рассчитывают: как заставить большое количество людей делать то, что им нужно, не применяя прямого насилия. То, чем в 1905 и в 1917 году занимался В.И. Ленин с соратниками, рассчитывая перевернуть огромную страну, теперь занимаются тысячи и сотни тысяч людей. В результате мелкие и крупные катастрофы стали повседневностью. А их предотвращение и организация - работой и промыслом.

Расчет катастрофического хода событий, как бы мы их не называли - конфликты, проблемы, рискованные предприятия, крахи и банкротства, аварии, массовые беспорядки, социальные и научные революции, чрезвычайные ситуации, - и участие в них (не участвовать мы не можем, пока живем как люди) требует иного строя мышления, чем то, которое в нас воспитали философы и ученые прежних генераций. Ученые и специалисты как-то незаметно отходят в категорию "яйцеголовых" и "профессиональных кретинов", пополняя ряды бесчисленных экспертов, советников и аналитиков, а правят бал политики и военные, устраивающие перевороты и кризисы, рекламные агенты и шоу-бизнесмены - владельцы настроений толпы, организаторы мировых систем информации, финансовые магнаты, продумывающие судьбы Запада и "развивающихся стран", организацию "экономических чудес" в Азии и "расчистку территории" в Югославии для будущего "чуда". А носители старого типа мышления служат им. Служат, поскольку не могут помыслить причину катастроф. Их мир регулярен и закономерен. Чтобы участвовать в новом мире, нужен иной тип мышления. И этот новый тип мышления формируется.

Его логическую основу составляют Миры, возникающие как пространства жизни онтологических и культурных сущностей, Ситуация и средства самоорганизации в ней (в частности, метод, понимаемый как "путь" в хаосе), и Схемы - способ творения миров, инструмент их "взятия" и средство путешествия по ним. Результатом такого мышления является новый порядок жизни, новые миры.

Перечисление многочисленных социальных симптомов появления нового типа мышления, нового интеллектуального отношения к реальности не означает, что именно реальное положение дел делает прежний способ мышления второстепенным. Скорее наоборот. Сформировавшиеся идеалы монистического и регулярного мышления породили своих "могильщиков": технологическую форму организации и идею управления.

Технологическая форма организации с производственной сферы давно перешла на организацию жизни вообще. Но народы, страны и люди в отличие от машин не могут жить технологически - они обладают способностью ставить собственные цели, они обладают рефлексией и способностью играть. Пришлось специально изготавливать особые виды людей, у которых эти способности минимизированы. В результате, с одной стороны, началось непрекращающееся "восстание масс" там, где это удалось, с другой - происходит возвращение целых народов к нормам нецивилизованной (но культурной) жизни - к национализму, религиозному фундаментализму, - там, где превращение человека в не рефлектирующего обывателя не удалось. Господство технологической формы организации создало ситуацию нарастающей экологической угрозы всему живущему - регулярное мышление не смогло построить форму осознания сущности технологии, а следовательно, и ограничений на их применение.

В основе же идеи управления лежит впечатление "регулярно мыслящего" сознания, что можно построить систему управления обществом, что общество может быть построено "правильно", и что вообще существует такое "правильное". Попытки реализации этой идеи, выношенной гигантами человеческой мысли, привели к еще более ужасающим последствиям: именно эта идея породила социализм и фашизм, апартеид и неоколониализм Запада.

Выпустив "джиннов" из бутылки, мышление оказалось не в состоянии с ними справиться. Не справившись, мышление породило "Абсурд" в сознании отдельного человека и "Деконструкцию" в сознании философа. Вызвало актуализацию эсхатологических и просто нигилистических настроений, лишив жизнь смысла. Затем стало упорно прятаться в языковых упражнениях и попытках возврата к "Золотому веку философии", когда оно могло заниматься вопросами Бытия и Истины, не обращая внимания на кардинальные изменения жизни, происходящие в течение жизни одного поколения.

Вся эта фантастическая коллизия интеллекта была прожита ММК - группой людей, поставивших себе целью культивировать наиболее передовые формы мышления: начав с "Капитала" Маркса, преодолев позитивизм науки, пройдя через феноменологический искус, методология вышла к проблеме формирования синтетического мышления. Здесь ее ждали идеи организации и управления. И методологи с той же прямотой и последовательностью, которые требует служение Мысли, стали культивировать предельные формы регулярного мышления. Но для этого необходимо было "проживание" этой, еще не существующей в развитой (предельной) интеллектуальной и социальной реальности, границы - между регулярным мышлением Декарта и Канта и современным мышлением катастроф. Этому способствовала и общая социальная ситуация - советская цивилизация, построенная на идеях управления всей жизнью, организованная планом - реализация грандиозной утопии новоевропейского мышления.

Почти сразу же было обнаружено, что эти идеи - управления и организации, рожденные регулярным мышлением, - уже практически выпадают из его компетенции, они "одной ногой" уже в новом - инженерном, или "катастрофическом" мышлении. Необходимо было место, где бы организация и управление существовали актуально, где человек мог бы их прожить и почувствовать их границу и как мыслительную, и как социальную реальность. Такое место появилось - это была Игра. Чудо свершилось - методология нашла ОДИ, а через несколько лет, на пике совершенства в технике проведения ОДИ, стала рушиться мировая цивилизация - Советский Союз. Сошлись мировые нити, произошло Событие и новый тип мышления стал фактом - он уже явно присутствует в нашей жизни. Из латентной фазы культивирования он переходит в стадию оформления. Конечно, таких событий произошло много во всем мире, они совершенно разные, но то, что создание методологией игры одно из них - для меня несомненный факт.

Замечание. Описание феномена игры и ОДИ, которое дается ниже, являет собой попытку представить фрагмент размышления в инженерном стиле. Здесь не строится классического рассуждения через построение суждений, вытекающих одно из другого (хотя там, где нужно, это используется), не строится идеальный объект - Игра, на базе которого можно было бы создать теорию. Более того, я пытаюсь показать, что такие явления, как Игра, не могут быть взяты и осмыслены регулярным ("чистым") мышлением. Они могут быть взяты только инженерным ("катастрофическим") мышлением, которое создает не знание об игре, а схему становления (создания, соучастия в появлении) игры. Соответственно и организация знания в этом случае иная - я ее называю "дисциплинарной" [16,29] в противоположность предметной организации, принятой в науке.

Дисциплинарная организация кроме представленной ниже в тексте пары "понятие-схема" (в предметной организации - "объект-метод") требует еще и предъявления границ и условий существования знания. В отличие от предметной организации, где условность знания задается способом построения идеального объекта (процедурами локализации и абстрагирования, - или "фальсифицируемостью" и "верифицируемостью" знания по К. Попперу [34]), в дисциплине условность задается через возможности используемой схемы, границы исторической реконструкции и "историю создания" - или "личную историю человека". Поэтому в тексте постоянно идут ссылки на историю проведения ОДИ, а "личная история" представлена в Приложении как "история игротехнической группы".

Игра и ОДИ

Мне приходилось несколько раз слышать от игротехников со стажем, что слово "игра" попало в ОДИ случайно, что, может быть, не стоит рассматривать ОДИ как игру, или что сам этот вопрос - что в ОДИ игрового и является ли ОДИ игрой - "на самом деле" не столь важен. Г.П. иногда поддерживал эту версию, сообщая в лекциях, что термин "игра" использовался как защита от властей и доносов: мало ли чего можно сказать "для игры". П. Щедровицкий тоже иногда не считал ОДИ игрой: "ОДИ, наверное, просто не игра" [13]. Но в игротехнический период трудно говорить, что было сказано на семинарах серьезно, а что "для игры" - для возбуждения интереса и появления оппозиции. Потому что в другом месте он же сказал: "ОДИ есть игра", "... между ОДИ и, скажем, детскими играми нет качественного или сущностного различия" [14].

Тем не менее, идея провести первую ОДИ возникла на основе опыта проведения методологических семинаров, часто именовавшихся ИМИ - интеллектуальными методологическими играми - и опыта проведения учебных деловых игр в Институте физкультуры. К вопросу об игровой природе ОДИ относились на самом деле довольно серьезно: в 1982 и 1983 гг. проводились совещания "Игры и игровые формы организации мыследеятельности", затем игры по проблемам игры: Игра 39 в Горьком по теме "Понятие игры и типология игр"(1984 г.), Игра 44 (игра 5 С. Попова) в Бирштонасе "Демонстрация и метод при передаче опыта ОДИ (Типология и общее понятие игры)" (1985 г.), Игра 52 в Калининграде "Передача техники и методов организации ОДИ в педагогические сферы и области" (1987 г.). Было создано много мыследеятельностных представлений об ОДИ [1,2] - и ни одного о собственно игре.

Я считаю, - и ниже постараюсь показать, - что:

- игра для ОДИ - выражение более глубокой ее сущности, чем "форма и метод организации коллективной мыследеятельности..." (Г.П. Щедровицкий) [1,2], "метод развития образования" (Ю. Громыко) [5], "механизм развития деятельности" (П. Баранов, Б. Сазонов) [4]. Все эти характеристики верны, но лишь как вторичные, и их верность относительна - с точностью до степени реализации "игрового";

- именно развитие игры в ОДИ привело к проблематизации формы и идеи ОДИ, к проблематизации многих положений методологии, на которых строилась работа в ОДИ;

- не разработанность в СМД-методологии сфер, связанных с общественными процессами и структурами, с этикой и антропологией, привела к тому, что феномен игры в ОДИ осознан и описан не был, что, в свою очередь, повлекло за собой как разрушение методологического аппарата, использованного в ОДИ, появление псевдопроблем "отношения методологии и ОДИ", появление идеи ОДИ "без методологии", - так и необходимость разработки новых средств в методологии, способных ассимилировать подобные игре социокультурные образования.

Это не обвиняющее и не критическое замечание: в тех условиях, в которых методология существовала до последнего времени, попытка разрабатывать позитивные научные положения об обществе была практически невозможна - агрессивность официальной науки уничтожала все новое. Достаточно вспомнить конфликт Г.П. с официальными социологами в конце 60-х годов, закончившийся исключением его из партии. Те же проблемы - с психологией и философией (точнее - с официальными философами и психологами). Правда, и сейчас положение не лучше: происходит "культурная" колонизация страны и в разряд официального переходит второсортный западный теоретический товар типа "конфликтологии", "экономикс'ов", теорий "менеджмента" и пр., отличающийся не меньшей агрессивностью к культуре.

Долее по ссылке: http://www.ckp.ru/biblio/p/popov/odi_mvzr.htm

18 Мая 2013
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов