2012 год Urbi et orbi (городу и миру)

 

Эпопея гражданского протеста продемонстрировала пример цикличности истории

С чего все начиналось

Год назад сонное течение русской жизни было нарушено – впервые за долгие годы – массовыми протестами. Спусковым крючком послужила тогда рокировка в правящем тандеме. Недовольство начало зримо расти сразу после судьбоносного съезда «Единой России». Причем первые два месяца это можно было заметить только по СМИ. Не только пул традиционно оппозиционных медиа, но и прежде лояльные или подчеркнуто нейтральные ресурсы стали позволять себе вполне откровенную критику происходящего в стране. Кампания критики в блогах достигла невиданного прежде градуса. Результат не замедлил сказаться: после традиционно сфальсифицированных выборов недовольство выплеснулось на улицы.

Подогретым сверху протестом воспользовались разные силы. Но на трибунах первых массовых митингов доминировали статусные либералы. Причем среди них были не только патентованные оппозиционеры, вроде Бориса Немцова, но и те, кто на баррикадах раньше замечен не был:Сергей Пархоменко, Ксения Собчак, и даже крайне влиятельные внутри правящего классаАлексей Кудрин и Михаил Прохоров.

Без сомнения, уже с самого начала в протестном движении была заметна и низовая составляющая. Тысячи людей, приходивших на митинги и демонстрации, с недоверием относились к самозваным лидерам. Именно они освистывали Собчак и других людей, слишком близко связанных с правящим режимом. Но организующая роль представителей элиты была очевидна и высока.

Почти сразу обнаружилось, что у элитной фронды есть свое видение политической перспективы движения и стоящих перед ним задач. Эти взгляды публично высказывались. Кудрин, например, в своих интервью говорил, что видит свою задачу в том, чтобы спасти страну от«безответственного популизма». По его мнению, правящая группа в погоне за рейтингами заходит слишком далеко, раздавая социальные обещания, выполнение которых угрожает интересам корпоративного бизнеса. Стране же нужен гораздо более жесткий курс бюджетной экономии. И необходимо заставить Путина выполнять его, даже в ущерб «дешевой популярности».

Ксения Собчак подчеркивала, что она считает неправильным даже постановку вопроса о смене власти. Власть, по мнению телезвезды, нужно не свергать, ее нужно заставить прислушиваться. Вопрос о том, к кому прислушиваться оставался без ответа. Но Ксения Анатольевна вряд ли имела в виду бюджетников, пенсионеров, рабочих или инженеров. Речь, конечно, шла про советы от людей другого круга.

У Владимира Путина и его администрации были все основания считать, что за массовыми протестами стоит, в первую очередь, элитная фронда. И режим оперативно отреагировал. Еще до нового года были анонсированы две реформы: о регистрации партий и о выборах губернаторов с муниципальным цензом. Обе эти меры сложно рассматривать как шаг навстречу обществу. Ведь реальный доступ к участию в политике получили только элиты. Пройти муниципальный ценз могут только региональные финансово-промышленные тяжеловесы, а уж никак не представители общественных движений. С партийным строительством ситуация аналогичная. В условиях массовой регистрации политтехнологических проектов, значение партийной регистрации радикально девальвируется, а медийные и финансовые ресурсы для ведения предвыборных кампаний есть только у элит. Поэтому для них легализация политической деятельности является гарантией возможности влиять на курс развития, а активистские движения от нее не получают ровным счетом ничего.

Помимо широко разрекламированных реформ, вероятно, были достигнуты и другие договоренности в верхах. Во всяком случае, еще до президентских выборов Алексей Кудринзаявил, что верит в способность Путина победить честно. Поскольку к мартовским выборам были допущены лишь тщательно отобранные и проверенные администрацией кадры, то в смысле «честности» они ничем не отличались от декабрьских. Следовательно, заявление Кудрина можно рассматривать исключительно как подтверждение заключенной сделки.

6 мая: события выходят из-под контроля

Поначалу казалось, что соглашение между режимом и элитной фрондой сработает. Мартовские митинги выглядели довольно уныло. Народу пришло мало, настроение протестующих было на нуле. Все «говорящие головы» на телевидении бросились обсуждать, что «народ устал от политики» и что все возвращается на круги своя. К анонсированному Сергеем Удальцовым«Маршу миллионов» относились с нескрываемой иронией. От подготовки майского шествия устранились почти все, кто так страстно боролся за влияние в декабрьском движении: Пархоменко, Собчак и т.д. Даже Алексей Навальный и Борис Немцов дистанцировались от подготовки к демонстрации. Никому не хотелось брать ответственность за, казалось, неизбежный провал. Даже либеральные медиа, вроде «Эха Москвы», уделяли предстоящей демонстрации неизмеримо меньше внимания, чем митингам декабря-февраля.

Но 6 мая оказалось для всех огромным сюрпризом. Масштаб мобилизации намного превзошел даже самые оптимистические прогнозы. Ни у кого больше не оставалось желания юморить на тему «марша миллиардов». Тех десятков тысяч, которые вышли, оказалось достаточно, чтобы фонтан остроумия кремлевских шутников истощился. Но еще более впечатляющим оказалось то, что не менее половины пришедших встали в левую колонну, под красные знамена.

6 мая продемонстрировало с полной наглядностью, что демократическое движение вышло из-под контроля истеблишмента. Что оно обрело собственную политическую субъектность. Что мобилизация возможна без участия медиа и «договороспособных» блогеров. И, наконец, что десятки тысяч людей готовы следовать за наиболее радикальным крылом оппозиции. Что связанные с левыми силами социальные лозунги не отпугивают (как это было еще зимой), а привлекают недовольных.

Начавшиеся сразу после 6 мая акции «Occupy» стали отражением внутреннего потенциала движения. На бульварах Москвы началась бурная самоорганизация. Причем она никак не была связана с традиционной, преимущественно либеральной оппозицией. Стало понятно, что в обществе появилась и стремительно растет новая сила. И ее политическим интерфейсом стали, в первую очередь, левые.

Освобождение протестного движения от опеки со стороны бывших министров делало невозможным приемлемый для правящей олигархии компромисс с оппозицией. А включение в повестку социальных требований создавало угрозу того, что социальная база движения начнет стремительно расширяться. И власть немедленно отреагировала на случившееся. Начались репрессии.

В глазах Кремля преступлением было именно 6 мая, высшая точка в движении протеста. Грандиозная весенняя акция нарушала монополию элит на выбор будущего страны. Поэтому аресты, обыски и уголовные преследования начались не в декабре или феврале, а именно в мае-июне.

Выбить из арестованных по делу 6 мая активистов показания на тех, кого власть считает лидерами протеста, не удалось. Следствие забуксовало. Именно в этот момент и появился заказ на «Анатомию протеста-2».

Вся логика пропагандистских и репрессивных усилий власти, так обильно затраченных в октябре уходящего года, была направлена на одну задачу: разгромить радикальное крыло оппозиции. На это работает и стремление дискредитировать его в глазах потенциальных сторонников (аудитория НТВ), и разгром активистского ядра. Власть хочет парализовать именно левых как единственную силу, несущую реальную угрозу сложившемуся порядку.

Левые опасны не только тем, что их идеи популярны в самых широких массах. Они – единственная сила, принципиально противостоящая истеблишменту в целом и ориентирующаяся на сценарий перемен снизу.

Волков, Мавроди… и снова Собчак

Именно в этом контексте следует рассматривать итоги прошедших 20-21 октября выборов в Координационный Совет оппозиции. Я не хочу обсуждать их честность и возможные манипуляции. Меня интересует только политическое значение случившегося.

А оно состоит в том, что в руководство протестом оказались возвращены все те, кого отсеял майский подъем. Те, кто сознательно дистанцировался от уличной оппозиции после мартовских выборов Путина, – Собчак, Пархоменко, Кац и другие, – оказались теперь в звездной палате. Наоборот, левые силы, с которыми были связаны майские успехи, – радикализация и подъемдвижения, – оказались за бортом. Даже по левой курии прошли не активисты, представляющие реальные организации, а никому не известные персонажи, попавшие в список Сергея Мавроди. Последний не скрывал, что хочет оказать услугу российской власти, вмешавшись в выборы КС оппозиции.

Эта услуга Мавроди (а возможно, в голосах, подсчитанных ЦВК, были и другие аналогичные кейсы) заключается ровно в том, чтобы отсечь от протеста левых, т.е. его радикальное крыло.

В свою очередь, Леонид Волков, возглавлявший Центральный выборный комитет на выборах в КС, дал интервью, в котором изложил свое видение задач, стоящих перед протестом. Он считает необходимым создать такую оппозицию, которая бы устраивала крупный корпоративный бизнес больше, чем действующая власть. Для этого эта оппозиция должна быть очищена ото всех, кто бизнес отпугивает, призывая к пересмотру итогов приватизации и прочим ужасам социализма.

Таким образом, возникло счастливое совпадение интересов между ведомством Бастрыкина (которое сажает в тюрьмы, похищает и пытает левых активистов), МММ и той частью оппозиции, которая стремится к возвращению к формату элитной фронды.

Цикл завершился. Недовольная часть элиты инициировала и поддержала первые протесты, чтобы использовать их для шантажа кремлевской камарильи. Но инициатива ушла из их рук. Теперь, общими усилиями, мы вернулись к ситуации декабря прошлого года. Судьбой протеста вновь распоряжаются люди вроде Ксении Собчак.

К чему это приведет? Нынешний Координационный Совет слабо приспособлен для координации социального протеста. Вряд ли мы увидим его вождей среди бастующих рабочих Байкальского целлюлозно-бумажного комбината, на трибуне митинга против коммерциализации образования или в подмосковном Сычево, где может повториться пикалевская история. Социальные проблемы не будут коньком объединенной оппозиции. А потому социальный протест пока не станет главной темой в новостных лентах. Но и сама оппозиция останется изолированным от большинства населения движением. Оно не перельется за границы МКАД и не втянет в себя миллионы рабочих, врачей, учителей, инженеров, студентов или пенсионеров. А, замкнувшись в гетто, демократический протест неизбежно переживет период спада. Исчерпав повестку демократического протеста, некоторые лидеры умеренного крыла оппозиции и вовсе могут взять курс на завершение уличной борьбы.

Но сильно ошибутся те, кто сочтет, что «все кончено», и жизнь теперь вернется в прежнее русло. Прежним ничего уже не будет.

В сухом остатке

2012-й год все-таки стал переломным. Конечно, наивным ожиданиям того, что власть устрашится многотысячных митингов и сразу сдастся, не суждено было сбыться. Но это и само по себе ценный опыт: любые перемены требуют не разового выхода на площадь, а долгого и серьезного участия.

Главным итогом года массовых митингов протеста стал новый социальный опыт. В конечном счете, именно он станет фундаментом всех дальнейших событий и процессов.

Во-первых, было с исчерпывающей убедительностью доказано, что плавных, постепенных, эволюционных перемен в России не будет, что они невозможны. Вся цепочка событий от циничной рокировки в сентябре 2011, от грубо сфальсифицированных выборов в декабре и до разогнанной демонстрации 6 мая и жестоких репрессий против ее участников и организаторов, - все свидетельствует о том, что режим и те силы, на которые он опирается, к переменам не готовы и не способны. Во всяком случае, если под этими переменами иметь в виду не чехарду губернаторов и министров и не принятие новых одиозных репрессивных и антисоциальных законов, а демократизацию системы управления страной и изменение социального курса. Реформистская модель, условная медведевщина и даже прохоровщина, дискредитированы целиком и полностью. 2012 год поставил в повестку дня революцию. Ни больше, ни меньше.

Разница между реформой и революцией не в том, сколько крови и пота они требуют. А в том, кто является их проводником, субъектом. Реформы проводятся верхами, революция (которая тоже состоит из серии реформ) – низами. Нарастающее ощущение тупика, в котором оказалась страна и который переживают все слои общества, и невозможность перемен сверху в сумме создают запрос на новый субъект социальных перемен. Потенциал постперестроечной элиты исчерпан, как был исчерпан столетие назад потенциал элиты романовской. Низы уже не хотят жить по-старому, верхи точно не могут ничего поменять. Можно считать, что конкурс на главную роль в исторической драме объявлен открытым.

Кто, какие силы займут это место? В этом главная интрига следующих месяцев или немногих лет. Раньше споры о политических программах интересовали лишь ничтожное число политических активистов, теперь у них появилась аудитория. Значит, на смену эйфорическому единству «всех приличных людей» в общественном движении придет время поляризации. Время, когда на суд уважаемого жюри будут представлены программы, идеи, смыслы, стратегии. А в жюри этой конкурсной программы, дамы и господа, сидит народ России. И главная ставка в этом состязании – это та громадная энергия, которую он вложит в борьбу за перемены на следующем, неизбежном, подъеме.

 Алексей Сахнин

http://svpressa.ru/society/article/60632/

11 Ноября 2012
Поделиться:

Комментарии

Критик , 11 Ноября 2012

Что хочет и чего не хочет российский народ?

Конечно, данный вопрос весьма риторический, поэтому я не претендую на то, что все обстоит именно так, как я это опишу. Больше того, хотелось бы, чтобы все было совершенно по-другому, но пока я освещаю данную тему с позиции, которая на сегодняшний день в России, по моему мнению, наиболее близка к объективной реальности.

Сегодня Россия - крайне отсталое государство практически во всех отношениях, и народ, конечно же, не хочет жить в таком государстве. Народ хочет, чтобы все было по-другому, народ видит себя и мечтает о своей жизни в процветающей стране, там, где достижение счастья для человека выглядит наиболее реально. Несмотря на это народ понимает, что сегодняшняя Россия слишком далека от процветания, поэтому народ не хочет ждать, народ возмущается тому, что сегодня происходит в государстве.

Народ возмущается, но не хочет что-либо делать для изменения ситуации в стране. Народ хочет, чтобы кто-то это сделал за него. При этом народ не хочет понимать, что это - наивность, что это невозможно хотя бы из-за того, что сегодня во власть идут исключительно махровые эгоисты.

Государство может изменить лишь власть, а власть выбирает народ, который не хочет проявить свою гражданскую позицию и сделать выбор согласно здравому смыслу, а не собственному эгоизму. Народ не хочет размышлять о собственном эгоизме, поэтому он сам создает условия для того, чтобы к власти стремились лишь из эгоистических побуждений.

Власть в государстве не хочет понимать свой народ - а народ хочет, чтобы его понимали. При этом народ не хочет заставить власть понимать его, а власти это нравится. Власть хочет жить очень хорошо, а народ хочет жить хорошо. Но власть понимает, что так не бывает, что это невозможно, а народ не понимает, и хочет, чтобы это стало реальностью.

Народ хочет быть грамотным и образованным, но учиться не хочет. И хотя народ не хочет платить лишних денег за образование - но платит, потому что не хочет, чтобы его считали необразованным. В результате большинство российских граждан получает высшее образование, все считают себя умными и образованными, но нормальную власть в стране выбрать не могут, люди не хотят расписаться в своей несостоятельности выбрать власть.

Власть, конечно, хотела бы совсем отменить выборы в стране в силу их никчемности, но народ не хочет, чтобы его мнение игнорировали, хотя реальность такова, что его мнение мало на что влияет. Народ хочет, чтобы в стране была народная власть, а власть понимает, что это весьма выгодно для самой власти. Народная власть делает власть безответственной, но народ в силу своих собственных амбиций не хочет этого ни понимать, ни тем более признавать.

Народ хочет высоких социальных стандартов, но российская власть не может понять, как такое возможно в стране, где процветает коррупция. Народ хочет побороть коррупцию, а власть не хочет, иначе в России будет меньше очень богатых и бедных людей. Народ не любит коррупционеров, но стремится к богатству, поэтому сам поощряет коррупцию в стране и не хочет с ней бороться.

Народ привык думать чужой головой, но умную голову для этого искать не хочет. Поэтому у народа всегда все виноваты, и невиновных быть не может. Народ не хочет, чтобы кто-то был умнее его - вот почему умных, образованных и интеллигентных людей не любит. Народу нужны герои, которые забывая о собственных интересах, будут думать лишь о народе, и понимать, что так бывает лишь в сказке, он не хочет.

Народу все равно, что будет с ним дальше, что будет с государством и властью, народ не хочет думать об этом потому, что живет сегодняшним днем. Власть думает о будущем своем состоянии, поэтому всегда идет впереди народа, а народ не хочет догонять власть, ему некогда и лень. Народ считает, что жизнь в стране может строиться по мановению волшебной палочки в руках волшебника, которым и является власть. А власть считает, что лучше быть темным, злым и коварным волшебником, превращая людей в рабов.

Народ не хочет быть рабом в своем государстве, но сам делает все возможное для того, чтобы попасть в рабство. К этому людей приучила и продолжает приучать власть, а народ не может, да и не хочет этому противостоять в силу своей инертности, безграмотности и лени.

Народу нравится жизнь в высокоразвитых странах, но народ не хочет думать о том, что за такую жизнь в своей стране надо бороться. Народ плывет по течению и ждет, когда в стране сменится очередная власть, народ живет надеждой, которая хотя и умирает каждый раз во время очередных выборов, но все же возрождается и вновь продолжает оставаться надеждой. Народу нравится надежда, народ хочет, чтобы она жила вечно, она ни к чему не обязывает народ и поощряет его инертность. А власти нравится развивать у народа надежду, потому что так народ не сможет препятствовать власти делать свои черные дела.

Народ не хочет экономического кризиса в стране, а власть хочет политического кризиса, который порождает экономический. На власть экономический кризис отрицательно не влияет, наоборот, он помогает власти обогащаться, поэтому власть фиктивно ведет борьбу с кризисом, а народ не хочет этого понять. Народ надеется, что в будущем все будет хорошо, поэтому терпит, когда все плохо. Народ не хочет думать о том, что без его активного участия в жизни страны ничего хорошего не будет.

Практически все люди мечтают лишь о своем собственном счастье, и мечтать о счастье народа они не хотят, для них народ - слишком абстрактное понятие, далекое от них самих, поэтому им все равно, что хочет и чего не хочет народ. Они забывают о том, что сами являются частью народа, и то, чего хотят или не хотят они сами - того же хочет или не хочет и их народ.

Народ не хочет понять каждого из нас, а каждый из нас далек от мысли, что народ может быть един. Российский народ - слишком абстрактное понятие для большинства россиян, поэтому мы живем в стране грез и политических сказок, а политики живут реалиями того, что народ не хочет быть един и потому он не в состоянии противостоять власти.

Народ не хочет верить в счастье народа, но верит в него, когда ему дают деньги или предлагают взятки во время выборов. Для каждого из нас счастье народа заключается лишь в своем личном счастье, поэтому оно эгоистично и бесплодно, как и сама сегодняшняя Россия. Народу хочется верить в то, что невозможно, и он верит, как верит и в то, что сказка станет былью для каждого из них отдельно от всего народа, поэтому российский народ никак не может сформироваться как единая нация для того, чтобы народ не только хотел, но еще и мог.

Эдуард Поляков

Ссылка на статью

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Анапа contra

Архив материалов