Язык 90-х: мифы и реальность

Detailed_picture© ИТАР-ТАСС

текст: Анна Немзер

Свобода слова, данная нам с падением советской власти, ассоциируется в первую очередь со свободой языка СМИ, с отменой цензуры. Однако можно посмотреть на этот термин шире: верно ли ощущение, что в 90-е слово стало свободнее и разнузданнее, чем в тоталитарном обществе? Верно ли, что новая реальность потребовала множества новых слов? Верно ли, что быстрые и серьезные изменения, которые потрясали всю страну, сказались и на языке?

Лингвисты Елена и Алексей Шмелевы — о том, почему почти все эти ощущения не вполне верны, о мифах про язык 90-х и о том, что было на самом деле.

— 90-е — это опыт такой свободы, которой Россия ни до, ни после не переживала. Есть профанное ощущение, что этот опыт должен был проявляться на всех уровнях, в том числе — и на уровне языка. Так ли это сработало с языком?

Алексей Шмелев: Если иметь в виду языковые процессы, которые происходили в 90-е годы, можно говорить про две вещи: про мифы и про реальность. Мифы состояли в следующем: миф о появлении иноязычных заимствований, миф о вторжении уголовного жаргона и скверноматерной брани, миф о серьезных изменениях в газетном языке, миф об изменении речевого этикета. Понятно, откуда они берутся. Теперь — почему это мифы. Тут существенно понимать: имеем мы дело с изменениями самого языка или речи? Вообще если нечто, что считалось неправильным, начинает часто встречаться в речи, то это знак чего? Изменения способа говорить, изменения собственно языка, падения уровня владения языком или еще что-то другое?

Иноязычные заимствования действительно стали бросаться в глаза, но это изменение в жизни, а не в языке, потому что появляются новые явления, которые требуют наименования. Некоторые иноязычные заимствования тут же стали привычными — но тут все зависит от личных обстоятельств говорящего. Думаю, «блокбастер» для тех, кто много занимается кино, быстрее стало привычным, чем для меня. А для меня уже в середине 90-х годов нужно было усилие, чтобы вспомнить, что слова «грант» не существовало в 80-х. Ровно так же менялся язык во все времена: входил футбол в Россию в начале ХХ века — появлялось множество слов типа «бек», «хавбек», «голкипер».

Ваучер — в 90-е годы — приватизационный чек, который подлежал обмену на те или иные активы. Сейчас по большей части используется в туристическом бизнесе: ваучер — документ, по предъявлении которого турист получает набор услуг (трансфер, гостиницу, питание).

— Можем ли мы пройти по конкретным примерам и развенчать те мифы, которые вы упомянули?

А.Ш.: Повышение уровня грубости в речи государственных деятелей. Ясно, что чтение речей по бумажке и живая, спонтанная речь начальства в 90-е годы — это просто разные жанры. Есть все основания думать, что те из советских вождей, которые стали новыми начальниками, так же грубо разговаривали в неформальной обстановке и в 80-е годы, просто это не транслировалось. Тем самым это изменение в жизни, а не языковое явление. Это примерно как говорить, что изменился язык плаката, на том основании, что вместо плаката «Слава КПСС» висел плакат «У нас все можно купить».

— Миф об уголовном жаргоне?

А.Ш.: Криминальный жаргон стал входить в речь в 50-е годы XX века, с начала реабилитаций и возвратов из лагерей.

Елена Шмелева: Да — но в 90-е начинается новый процесс. В начале 90-х такие слова, как «стрелка», «разборка», «крыша», уже массово употребляются в разных стилях речи, но их произносили как бы в кавычках. За эти десять лет они превратились в почти немаркированные слова. То же самое —«бабло», «бабки». Это все-таки был полукриминальный жаргон братков. Слово «братки» сейчас произносится уже без какого бы то ни было закавычивания — это просто наименование определенной социальной группы. То есть условия функционирования языка влияют на язык — и под их воздействием он начинает меняться.

А.Ш.: Влияют — но также и способствуют распространению мифов.

Гумпа — сокращение от «гуманитарная помощь».

— Но ведь миф тут ничуть не менее важен, чем реальность, — во всяком случае, есть смысл его фиксировать. Так что давайте дальше о мифах и мнимых изменениях.

А.Ш.: Особенно видна мнимость изменений, когда говорим о речевом этикете. Еще один характерный миф: что вошло в употребление именование государственных деятелей по имени и фамилии, без отчества, а в радикальной форме этот миф звучит так, что вообще в обиход вошло использование имени и фамилии без отчества. Наименование по имени и фамилии — традиция XIX века, и в XX веке имя и фамилия всегда были традиционным именованием спортсменов и писателей. (Для писателя это менялось в тот момент, когда он включался в школьную программу: тогда он получал отчество.) Более того, государственных деятелей именовали ровно так, по имени и фамилии. В некрологах Сталину писали: «умер величайший деятель человечества Иосиф Сталин». Хрущев именовался «Никита Хрущев». А с середины 60-х годов в газетах стали использовать отчество. И за небольшой промежуток времени, с середины 60-х годов, можно считать, возникла новая норма официоза — и вот она-то в 90-е годы была расшатана, потому что советский официоз прекратил существование. Но это опять не совсем изменение. Существует легенда о слове «товарищ». Для XIX века это вполне нормальное обращение, но в неофициальной обстановке или в обстановке, которую человек хочет сделать неофициальной. Скажем, военачальник так обращается к солдату, как бы себя с ним сравнивая. Дальше это стало обращением социалистов друг к другу, потом, когда они взяли власть, оно стало официальным и довольно быстро было усвоено множеством людей. Примерно с 60-х годов оно начало восприниматься как советизм, от него началось отталкивание, и это закрепилось в 90-е годы. Но неверно, что это изменение 90-х годов: окраска его как советизма появилась в 60-е годы.

Дольчики — плотные шерстяные колготы с ярким рисунком. Сейчас в сети можно найти примеры употребления этого слова, но помнят его очень мало.

Е.Ш.: Изменение условий функционирования постепенно влияет на язык, но это сказывается позже. Это процесс глубинный, не самый заметный, постепенный — но это изменения в картине мира.

А.Ш.: Единственное реальное изменение — когда стала меняться оценка целого ряда слов, причем системно. Стало происходить то, что можно было бы назвать возвратом к дореволюционным нормам, но в том виде, в котором они представлялись новым носителям языка.

Е.Ш.: Например, начинают использоваться слова, которые помечались в словарях как устаревшие или как явления, не существующие в советском обществе. Скажем, «благотворительность — в буржуазном обществе: оказание частными лицами материальной помощи неимущим» (Словарь русского языка 1981 года издания).

А.Ш.: В конце 30-х годов слово «Россия» тоже помечалось как историзм, в русско-французском словаре 1939 года издания: «Россия — ист.».

Е.Ш.: И с другой стороны, наоборот, какие-то историзмы вернулись — «гимназия», «Дума»«лицей», «губернатор».

А.Ш.: При этом неверно было бы сказать, что восстановился язык XIX — начала ХХ века. Стали происходить изменения в соответствии с представлениями людей о том, как был устроен язык XIX века.

Капор — головной убор, но выглядящий иначе, чем капоры XIX века. Не шляпка определенной формы, а вязаная труба.

Е.Ш.: Кроме того, еще важный сдвиг: все слова, связанные с бизнесом, были до 90-х окрашены, за некоторыми исключениями, отрицательно: «деловой человек», «бизнесмен», «коммерсант». Сейчас это нейтральные слова.

— Или производные от слова «карьера» — «карьерист», «карьерный рост», которые тоже были отрицательно окрашены.

Е.Ш.: А прилагательного «карьерный» в этом значении вообще не было в словарях, был только «карьерный шаг лошади» и «карьерный песок». Это показатель изменений в картине мира. Кроме того, язык рекламы принес нам тезис «ты этого достойна» — то есть утвердилась идея, что хорошо что-то делать для себя. Тем самым слово «эгоист» утратило негативную окраску — появились магазин «Эгоист», журнал «Эгоист», одеколон «Эгоист».

А.Ш.: Можно сказать, что это происходит под влиянием западных ценностей, но аккуратнее было бы сказать — под влиянием представлений носителей русского языка о западных ценностях.

Е.Ш.: При этом заимствованные слова часто получают в русском языке не совсем то же значение, что в английском. Скажем, джипом у нас стала называться любая большая машина.

Появились вторичные заимствования: это слова, уже существовавшие в русском языке, заимствованные в прошлом или позапрошлом веке из французского, из английского, теперь освоенные уже в другом значении. «Деликатный» для русских — это характеристика тактичного человека, а стали писать:«деликатная стирка» или «деликатно розовый лак для ногтей».

Капуста (баксы, грины, зелень) — обозначение долларов.

А.Ш.: Это часть большого процесса — с начала XIX века и почти до конца ХХ века — сдвиг в сторону внимания к нюансам человеческих отношений, которое проявляется даже в финансовой среде: деликатный человек, щепетильный человек — и все это применительно к денежным отношениям. А дальше это стало размываться — слова стали либо уходить из языка, либо менять значение.

Стиль

— Можем ли мы говорить о стилистическом сдвиге в 90-е годы?

Е.Ш.: Высокий стиль четко ассоциируется с советским пафосом, и он вызывает сильное отторжение. И он уже до 90-х высмеивался в анекдотах, марксистские догматы были постоянным предметом для шуток: «Верхи не могут, а низы не хотят». Но в 90-е высмеивание стало повсеместным явлением.

Комок — коммерческий магазин (ср. с комиссионкой, которая существовала задолго до 90-х, но тоже не пережила 90-е годы).

А.Ш.: Многие штампы, надо сказать, уже и в советские времена воспринимались иронически — какие-нибудь «акулы империализма»...

Е.Ш.: Но тем не менее все-таки в 90-е годы этот стеб стал отрефлексированной реакцией, ответом на советский язык. Вот что интересно: анекдоты стали меньше рассказывать, но гораздо больше цитировать — отдельными фразами и по случаю. Политики стали это делать в своих выступлениях, ученые — в докладах. И это на самом деле изменение. Гораздо чаще стали использоваться неформальные обращения к аудитории или жаргонные слова. Раньше, может быть, кто-то мог позволить себе что-то подобное (была байка про Розенталя, который на двух подряд лекциях произносил: «Ну, тут без поллитры не разберешься»), но это все-таки скорее исключение.

Кооператив — слово, существовавшее и использовавшееся с XIX века, но в конце перестройки, возродившись в том же значении, что во времена НЭПа в 20-е годы, ставшее знаком 90-х.

А.Ш.: Стилистическая характеристика слова — это языковое явление. Есть два варианта: либо слово или выражение поменяло стилистическую окраску, либо сохранило. То, что государственный деятель может говорить «жевать сопли», не значит, что выражение «жевать сопли» поменяло стилистическую окраску, а говорит только об этом государственном деятеле. А бывает, что выражение меняет стилистическую окраску, тогда это языковое изменение. Прямо на наших глазах слово «тусовка»теряет жаргонную окраску, сейчас во многих словарях это слово уже не имеет стилистической пометы.

Утрата грамотности

— Существует распространенное мнение — может быть, это очередной миф, а может быть, и нет — об утрате грамотности по сравнению с советским временем. Верно ли, что этот процесс происходит — и имеет ли он отношение к 90-м?

Е.Ш.: Утрата грамотности постепенно происходит, потому что меньше читают.

А.Ш.: Это уже в XXI веке. Что мы можем отметить в 90-е годы — социально-поведенческий сдвиг: людям стало, как кажется, не стыдно делать ошибки.

Кусок — в значении «сто». (А также «штука» — «тысяча» и «лимон» — «миллион» — до деноминации. «Лимон» использовалось в этом значении в 20-е годы.)

— Мне казалось, что это все-таки напрямую связано с сетевым общением, где легкость и скорость коммуникации размывают представления о норме.

Е.Ш.: Это проявилось в 2000-е, но, вероятно, постепенно назревало. До некоторого времени казалось, что если тебе в статье поправили орфографическую ошибку, тебе как-то неприятно.

Слаксы — брюки свободного покроя из легкой ткани.

А.Ш.: А в 90-е годы мы с удивлением увидели, как молодой коллега делает презентацию, там ошибка, ему кто-то, смущаясь, на это указывает, и через какое-то время он делает доклад с той же самой презентацией и с той же самой ошибкой. Мы еще замечали, что при виде этой ошибки подпрыгивают люди нашего возраста. В Советском Союзе было представление о стандарте: существовал единый орфографический режим...

Е.Ш.: И довольно жесткий.

— Кстати, книжки, издававшиеся в 90-е, с тогдашним дефицитом корректоров, выходили с чудовищным количеством опечаток…

Е.Ш.: Это тоже могло менять ситуацию, конечно. То, что в книжке может быть написано неправильно, в советское время невозможно себе представить. Ну и в других сферах — размывание нормы, связанное с обстоятельствами: по радио и телевизору выступают не дикторы, а самые разные люди из разных регионов и разных социальных слоев. В советское время было представление о единой норме произношения. В каком-то смысле это почти привело к уничтожению диалектов. Учителя в школе поправляли учеников: не говори как твоя деревенская бабушка. Все дикторы говорили одинаково. А в 90-е постепенно появилось представление о том, что могут быть региональные варианты.

Шейпинг — вид ритмической гимнастики, особенно популярный в 90-е годы.

— Алеша, в ваших работах с Ириной Левонтиной и с Анной Зализняк про русскую языковую картину мира эта картина, которую вы и ваши коллеги описываете, кажется статичной. 90-е же довольно часто называют шальными или лихими. Возникает профанное ощущение, что этот образ — а точнее, эта речевая конструкция «лихие 90-е» — гораздо лучше вписывается в русскую языковую картину мира, чем пресловутая «стабильность».

А.Ш.: Тут нужно прочертить важную границу. Есть языковая картина мира как таковая, а в этой языковой картине мира есть еще преставления о том, как устроены русские. Это не большая часть языковой картины мира, а такой автостереотип: как устроены немцы, американцы — американцы такие деловитые, а французы галантные, но легковесные, а немцы аккуратные, а русским свойственны любовь к крайностям, широта души, лень, расчет на авось. Но это автостереотип русских, и я не уверен, что в действительности русская языковая картина мира поощряет лихость, а не стабильность.

У нас последняя книга называется «Константы и переменные русской языковой картины мира», и в ней очень много говорится о переменных и об изменениях, которые в языковой картине мира постоянно происходят. Правильнее так сказать: то, что произошло в 90-е годы, сильно поменяло русскую языковую картину мира по сравнению с предшествующим периодом. И эти изменения самые заметные, самые существенные, потому что они все идут в одном направлении.

http://www.colta.ru/articles/90s/3195

15 Мая 2014
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-читай

Архив материалов