ЕЩЁ РАЗ ПРО НЕВЕЖЕСТВО И МРАКОБЕСИЕ

 

 

Пару лет назад большим успехом пользовалась моя серия постов «Невежество и мракобесие». Ощущение такое, что эти прелестные феномены за прошедшее время сделали значительные успехи, хотя и времени-то прошло совсем чуть-чуть. Но прогресс мракобесия – налицо. 

Вот вчера купили «Аргументы и факты» №39 для чтения в метро и изумилась, хотя меня вроде уж ничем не удивишь. Они там ведут рубрику «Что было в России в 1913 г. и что стало сегодня?» И вот теперь дело дошло до образования. Пишет такая Ирина Абанкина, директор института развития образования НИУ «ВШЭ» - надо понимать это какая-то богадельня при Высшей школе экономики. 

Такое ощущение, что эта дама не училась в средней школе, никогда не читала детских книжек о жизни школьников до революции, воспоминаний сроду не читала. 
«В царской России 80% населения было безграмотным», - пишет она. Когда? В пушкинские времена? К 1913-му году положение было уже cовсем иное. 73% призывников Первой мировой были грамотными. А по летней переписи 1917 г., проведённой Временным правительством, 75% мужского населения Европейской части России было грамотным. Русская молодёжь практически полностью была грамотной. С начала царствования Николая II начальное образование было бесплатным, а с 1908 г. – обязательным. Было множество церковно-приходских школ – двухлетних, а затем четырёхлетних. Там учили грамоте, арифметике, природоведению, церковно-славянскому языку. 

В одной из таких школ училась моя бабушка, в селе Городок Волынской губернии. Сохранилось свидетельство об окончании этой школы. Красивая такая бумага, вроде современной похвальной грамоты. Любопытно, что портрет там был не Николая II, который правил тогда, а Александра III: видимо, в ту малороссийскую глубинку не успели завезти более современные свидетельства. Учились совместно девочки и мальчики. Моя бабушка была из крестьянской семьи, в свидетельстве так и указано: «Из крестьян Волынской губернии». К развитию этих школ приложил много усилий К.Победоносцев, Обер-прокурор Священного Синода. Он считал, что организация массового начального образования при церквах и во многом силами духовенства обеспечит соединение образования с воспитанием, которое не может быть иным, как религиозным. Действительно, при нём количество этих школ увеличилось в несколько раз. Это к тому, что, как пишет И.Абанкина, «Учились только в городах, да и то избранные».

А вот автобиографическая повесть замечательной советской писательницы Любови Воронковой «Детство на окраине». Там рассказывается о городской девочке из весьма небогатой семьи. Живут они тем, что держат трёх коров и продают молоко, дело происходит в Москве в 1912 году, в Мещанской слободе (возле нынешнего метро «Проспект Мира»). Девочка в 8 лет идёт в школу, в бесплатную, и все её подружки тоже идут. Девочкины родители умеют читать и вечерами читают вслух Гоголя. Да, собственно, никакие прокламации, листовки, подпольные газеты не подействовали бы, не умей народ, молодой, во всяком случае, массово читать. 

Ещё прелестный пассаж из заметки научной дамы Абанкиной: «Не стоит забывать и о том, что мы отказались от телесных наказаний учеников, а в царских гимназиях они широко использовались наряду с зубрёжкой». «Мы» в контексте заметки – это мы нынешние, мы эпохи Высшей школы экономики. На самом деле, либеральный школьный устав отменил телесные наказания школьников ещё в 1864 году. Что в гимназиях перед революцией не пороли – это факт, который знает каждый хотя бы немного интересовавшийся художественными и мемуарными описаниями тогдашней жизни. Ни вымышленный «человек в футляре» Чехова, ни реальный Василий Розанов, преподававший в гимназии географию, учеников своих не пороли. Не было этого. В начальной школе, в сельской, в церковно-приходской, иногда ставили провинившегося на колени на горох, но бить не били. В воспоминаниях Горького о Чехове есть эпизод. Чехов беседует с учителем из глубинки и озабоченно спрашивает: «Это у вас в губернии есть учитель, о котором писали, что он бьёт детей?». Значит, это считалось отклонением, недопустимостью, грубим нарушением правил. 

Касательно зубрёжки, т.е. запоминания наизусть, то теперь, конечно, это наследие варварства преодолено окончательно. Теперь ничего в голове держать не надо: потыкал в яндексе – вот тебе и знание. А чего там нет – того и на свете нет. 

Но самое забавное авторесса оставила на конец заметки. «Не учились девушки в России сто лет назад!» Прямо вот так – с восклицательным знаком. Верно, негде бедолагам было учиться: не открыли ещё Высшую школу экономики. Но кое-как всё-таки перемогались. В начальной, в церковно-приходской школе учились вместе с мальчишками. Потом некоторые шли в гимназии. Гимназии перед революцией были безусловно во всех губернских городах, и порою по нескольку, и в большинстве уездных (по-нашему, в райцентрах). Там, где были мужские гимназии, были и женские. Гимназия не была профессиональным учебным заведением, она была учреждением общего среднего образования. Те семьи, которые посылали мальчиков в гимназию, посылали туда же и девочек. Обычно это были дети интеллигенции, чиновников, купцов, но, случалось и простонародье. Моя волынская бабушка сумела окончить гимназию даже поступила на высшие женские курсы в Петрограде, т.н. Бесстужеские. Гимназии были мужские и женские, казённые и частные. В мужских гимназиях очень большое внимание уделяли древним языкам, а в женских их вовсе не преподавали, а соответствующие часы употребляли на современные иностранные языки французский и немецкий. Существовали гимназии и смешанные, где учились вместе мальчики и девочки, но это было скорее исключением. Такая гимназия открылась в подмосковном посёлке, где я живу, в 1909-м году. В 2009 г. торжественно отмечали столетие гимназии, преемницей которой считается местная школа, стоящая на том же месте. Там были вывешены документы, расписания, переписка учредительницы гимназии с т.н. Учебным округом, были выставлены дневники и аттестаты учеников… 

Разумеется, уровень разных гимназий был разным, но в целом – довольно высоким. Во многих женских гимназиях был дополнительный класс – т.н. «педагогический», который давал право впоследствии преподавать в начальной школе и быть т.н. «домашней учительницей», т.е. готовить для поступления в гимназию детей, не ходивших до этого в начальную школу. Для девочки гимназии считалось достаточно. (Впрочем, например, большинство чиновников-мужчин тоже кроме гимназии ничего не кончали). Светские дамы, хозяйки дома, почтенные матери семейств, популярные писательницы и экзальтированные поэтессы серебряного века, прогрессивные журналистки, учрежденческие пишбарышни, модные тогда телеграфистки, дамы эмансипэ, и даже революционерки – в подавляющем большинстве имели за плечами именно гимназию. 

Наряду с гимназиями были и так называемые институты – тоже учреждение общего среднего образования. Среди них – знаменитый Смольный. Он был действительно исключением – в том смысле, что по замыслу он готовил девушек для придворной карьеры. Не все попадали в фрейлены, но замысел такой был. Институты, как правило, были закрытыми учебными заведениями, т.е. девочки там и жили. Про Смольный есть хорошие воспоминания Водовозовой, которая там училась, а потом стала видным педагогом и деятельницей просвещения. Про институты попроще можно прочитать у знаменитой и бешено популярной до революции Лидии Чарской – она училась в одном из них. Герой повести Куприна «Юнкера» влюблён в девушку, которая учится в Екатерининском институте в Москве – это напротив нынешнего театра Российской Армии. Дети моего поколения и последующих читали, например, толстенную книгу «Дорога уходит в даль» Александры Бруштейн, где описывается дореволюционное детство интеллигентной девочки. Героиня учится п провинциальном институте, мечтает поехать в Петербург на высшие курсы. 


О том, как именно «не учились» девушки до революции свидетельствует такой мелкий и проходной факт. Жена философа Бердяева вместе с сестрой, обе выпускницы заштатной харьковской гимназии, переводят для издательства книгу немецкого мистика Якова Бёме. Сегодня за эту работу вряд ли взялся бы выпускник переводческого факультета ин-яза (пардон, лингвистического университета): он эту книжку попросту бы не понял – потребовался бы кандидат философских наук. 

Советская школа сталинской эпохи была во многом срисована с царской гимназии, включая форму одежды. Высокий (и никем не отрицаемый) уровень советского образования, существовавший тогда и во многом определивший успехи советской экономики, был заложен ещё в те давние, дореволюционные, годы, которые в Высшей школе экономики представляются эпохой дикости. 

С конца XIX века складывается женское высшее образование – так называемые высшие женские курсы. Их было несколько, самые знаменитые Бесстужевские в Петербурге и Герье в Москве. Преподавали там те же профессора, что и в университете. Моя бабушка успела поучиться на Бесстужевских курсах в Петрограде (так стали называть Петербург с началом войны), но закончить помешала революция. Любопытно, что им преподавал знаменитый лингвист Бодуэн де Куртене. Потом она через много лет доучилась в педагогическом институте. 

Есть данные, что перед революцией по количеству женщин, получающих высшее образование, Россия была на первом месте в мире. О женском высшем образовании много говорили, спорили. Это даже отразилось в романе «Анна Кренина». Там старая графиня Щербацкая рассуждает, как трудно нынче воспитывать девочек: всё какие-то новые веяния, девушки отправляются на какие-то курсы. Героиня романа А.Толстого «Хождение по мукам» учится на высших курсах на юриста. Это как раз 1913-й год. Курсистка в те времена – это был вполне определённый социальный и психологический тип. Есть даже известная картина Ярошенко «Курсистка».
Мне когда-то привелось прочитать тогдашние дискуссии о женском высшем образовании. Запомнилось, что кто-то беспокоился, как женщины-инженеры-строители станут лазить по строительным лесам в юбках. 

Конечно, процент женщин, получавших высшее образование, был невелик, но нам, сегодняшним, не надо сильно обольщаться: современный гуманитарный вуз примерно равен тогдашней гимназии. Это я знаю на примере бабушки, точнее, двух моих бабушек. Истинное высшее образование могут воспринять, по моему ощущению, несколько процентов населения, но это не относится к заметке в АиФ. 

А вот что относится – и самым непосредственным образом. 

Что врать сегодня не стыдно – это давно известно. Ложь, политическая в особенности, нынче не считается бесчестием, а так – пиар. 

Для так называемого учёного сегодня брякнуть чушь – не в укор. Не стыдно нынче явить дремучее невежество, неосведомлённость, непонимание самых простых вещей. Раньше, до эпохи универсального прогресса и прав человека, учёный, публично сказавший глупость, разрушал свою репутацию или, по крайней мере, наносил ей урон. Сегодня это наследие совка совершенно преодолено. Сегодня, говоря чушь, учёный свою репутацию не разрушает, а, напротив, укрепляет. Потому что он лишний раз засветился, отпиарился, повысил свою узнаваемость и известность своего научного учреждения, укрепил личный бренд. Сегодня сказать десять глупостей – гораздо лучше предпочтительнее, чем одну умную вещь. Даже если многим понятно, что сказана глупость, - всё равно по прошествии некоторого времени, систематически говорящий глупости на какую-нибудь тему, становится экспертом по данному вопросу. А сказавшего одну умную вещь просто никто не заметит, а паче того – не запомнит. Тем более, что умная вещь редко бывает столь же округло-приятной, незамутнённо-гладкой и незатруднительной для восприятия, как бойкая, занимательная глупость. 

Но такое положение вещей – разрушительно. Для того, чтобы правильно действовать, чтобы принимать адекватные решения в любой области, необходимо знать объективное положение дел. Истину надо знать. Именно поэтому на протяжении всей истории ложь считалась постыдной, за неё всегда наказывали сильнее, чем за промах. Заповедь «не лжесвидетельствуй» возводит в религиозный абсолют то, что составляет условие любой продуктивной деятельности – истинное и объективное знание. В этом базис, основа жизни. Сегодня этот базис – разрушается. Нет ничего истинного – есть только мнение; преобладающее мнение заменяет истину; кто больше раскручен – тот и более прав – вот основы современной практической философии. Но действовать при таком подходе к делу нельзя. При таком положении в обществе – нельзя. Никто, собственно, и не действует. 

Вы скажете: подумаешь какая-то Высшая школа экономики! Какая-то гуманитарная лабуда. Так-то оно так, но, во-первых, туда – представьте себе! – считается трудно и престижно поступить учиться. Да-да, поступить и учиться у какой-нибудь подобной тётеньки сегодня престижно и желанно! Во-вторых, это заведение вносит вклад в тот ядовитый туман, которым окутана вся наша жизнь и который мешает увидеть вещи как они есть, во всей их неприглядности. Я не хочу разбираться, сознательная ли дана установка в этой самой Высшей школе считать дореволюционную Россию царством дикости и невежества или авторесса написала свою глупость по свободному волеизлиянию и бескорыстному невежеству, - одно другого стОит. И это – общественно опасно.

 

http://domestic-lynx.livejournal.com/106559.html

29 Сентября 2013
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-читай

Архив материалов