Владимир ПОЗНЕР: «Когда курица еще не знает, что у нее отрубили голову, она бегает, а голова-то уже отрублена…»

13.06.2013

 

14 Июня 2013
Поделиться:

Комментарии

— Я думаю, что и то и другое. Меня нельзя отнести к какой-то определенной категории лиц, тем более журналистов, находящихся в том или в этом лагере. Я не оппозиционер и я не государственник.

Да, я говорил: «Я не согласен с решением Путина по тому-то и тому-то». Но я же не говорю, что он «кровавый», «вор» и т.д. Я не говорю этого. И это неправильно — так говорить, на мой взгляд. Я взвешенно пытаюсь разобраться. И мне кажется, что за эти годы я набрал некий вес, у меня есть некоторая репутация. И если взвесить, что лучше: пускай Познер продолжает, как он продолжает, хотя там есть вещи и неприятные, или просто убрать его к чертовой матери, и тогда будет хорошо? Я думаю, что люди, которые это взвешивают, говорят: «Нет, наверное, лучше пусть останется. Зачем нам шум вокруг этого».

— Андрей Кураев, протодиакон РПЦ, сказал так: «Познер оставляет маркеры: в этом сезоне в нашей партии принято носить такие-то идеологемы». Вы согласны?

— Нет, совершенно, абсолютно. Это очень смешно. Когда-то, когда я был пропагандистом и меня часто приглашали выступать на американском телевидении…

— Не каждый человек о себе так скажет, признается.

— Это правда, чего говорить-то. Конечно. Причем я был удачливым пропагандистом, эффективным пропагандистом. Меня Госдеп реально боялся. Когда меня, скажем, приглашали в какую-то американскую программу, то надо было найти американца, который бы противостоял. И из Госдепа никто не хотел. Меня не приглашали в ЦК и не говорили: «Владимир Владимирович, надо говорить вот это, а об этом — не надо говорить». Почему? А потому, что кто хотел ответственности? Я же ходил по канату. Например, выступать в советское время, в брежневское время, по американскому телевидению по теме сбитого американского самолета… Если удачно, все могли похлопать друг друга по плечу и сказать: «О, молодцы какие!» — а если неудачно: «А мы-то при чем?! Это он сам». Никто не верил, конечно. Все считали, что я в ЦК просто живу.

— Получаете инструкции.

— Никто и никогда. Я абсолютно сам по себе, ну абсолютно. Единственный человек, с которым я иногда разговариваю или который со мной иногда разговаривает, — это Константин Львович (Эрнст. — Е. М.). Да и то ему в голову не придет… Вот когда была эта заварушка с Думой (в одной из программ «Познер» Владимир Познер назвал Госдуму «Госдурой». — Е. М.), он мне сказал: «Владимир Владимирович, ну полегче, поосторожнее».

— Но он же сам это пропустил, он же это видел по «Орбитам»?

— Но тем не менее: «Ну будьте разумны». Только так. Так что этот Кураев просто настолько не попал не то что в десятку, он даже не попал в мишень, целиком и полностью промахнулся. Ему надо новые очки.

Зависть врагов

— Ваша цитата: «Владимир Соловьев — для меня это человек нерукоподаваемый. Мы с ним не разговариваем. Я думаю, что он мне завидует». Чему, как вы думаете, завидует Соловьев?

— Я очень редко говорю о своих коллегах по ремеслу, считаю, что это неприлично. Лучше вообще о них не говорить, а уж если говорить, то только позитивное. Меня очень обидел Соловьев лично. Лично. Не по поводу моей журналистики, а по поводу моей личной жизни. Это я не прощу. В другое время, в другой жизни я бы, вероятно, вызвал его на дуэль. Но мы живем в другое время. И поэтому с моих уст сорвалось то, что вы цитируете, о чем я сожалею на самом деле. Но коль скоро я это сказал, то не могу, в отличие от некоторых, сказать, что это неправильно меня процитировали или не в том контексте. Почему я считаю, что он мне завидует? Это ощущение. Он популярен, у него хорошие рейтинги, повыше, наверное, чем у меня. Но у меня есть такое ощущение. Завидует, может быть, моей свободе.

— А вам из телевизионщиков многие завидуют, как вы думаете?

— Думаю, что да.

— А нерукопожатных среди телевизионщиков у вас много?

— Что означает «много»? Пять — это много?

— (Смех.) Почему я спросила…. Я помню 2008 год, выборы-перевыборы президента Академии российского телевидения. ВГТРК и НТВ выходят из академии. Академия на пороге развала. Добродеев не хочет с вами разговаривать, не хочет с вами договариваться. И фактически выдвигается условие: если Познер уходит с должности президента академии и во главе становится другой человек, то академия сохранится. Как вы считаете, почему, из-за чего Добродеев так к вам относится?

— Я вам скажу, почему, как я думаю. Когда-то у нас с ним были абсолютно нормальные, коллегиальные отношения. Мы даже как-то однажды — он со своей женой, а я со своей женой — вместе ужинали в «Пушкине». Более того, когда он был главным редактором НТВ, он со мной разговаривал о моем переходе на НТВ.

— Он вам предлагал делать какую-то программу?

— Да, он и Гусинский. Я помню, я задал такой вопрос, и я никогда не забуду этот ответ. Они были вдвоем, они пригласили меня, тогда офис был еще, где был СЭВ (на Новом Арбате. — Е. М.), в этом здании. Был шикарный ужин. Я задал вопрос: «А как вы думаете, вообще два медведя в одной берлоге? Все-таки Киселев (тогда ведущий программы «Итоги» на НТВ. — Е. М.) — и я. Вам не представляется, что это может быть не очень?» На что Гусинский заржал и сказал: «Ну, Компотов…» И Добродеев тоже засмеялся. Ну, Кисель, да, Компотов… И мне как-то так было неприятно, что это их ведь товарищ. И я подумал: нет, я у них работать не буду. Не буду. Ну и ничего из этого не получилось. Но, во всяком случае, отношения были нормальные.

Я думаю, что отношения стали портиться, когда постепенно второй канал, возглавляемый уже тогда Добродеевым, стал явно проигрывать Первому каналу по количеству ТЭФИ. Моя позиция, настаиваю на этом, всегда была абсолютно объективной, абсолютно. Это, знаете, как в спорте: кто-то десятикратный чемпион, потому что он выиграл десять раз, и никто не скажет: «Слушайте, он уже девять раз выиграл… Давайте дадим первое место тому, кто пришел вторым, потому что он никогда не имел…» Это же бред какой-то. Побеждает сильнейший. Это вызывало недовольство (Владимир Познер — девятикратный лауреат Национальной телевизионной премии ТЭФИ. — Е. М.).

Потом однажды был такой момент, когда Первый канал не получил ни одной статуэтки ТЭФИ — вообще ничего, вообще ноль. И выяснилось, что это было обговорено. Я на заседании сказал, что для меня совершенно понятно, что просто людям было сказано (я имею в виду, на втором канале, и не только), что, если в тройке есть второй канал, надо голосовать за второй канал, если нету, то голосовать за любой канал, но не за Первый. Конечно, Добродеев тут взорвался. И с этого момента все и пошло.

Олег Борисович… Я его просто виню, но я это говорил, я вам это говорю, я это где угодно скажу: именно он является тем человеком, который все сделал, чтобы уничтожить замечательное дело — Академию российского телевидения и приз ТЭФИ, сделанный великим русским художником Эрнстом Неизвестным. Он все для этого сделал. Когда я говорю, что я виню его в разрушении, я конкретную вещь имею в виду. Если человек любит телевидение, если человек печется о российском телевидении, то он не может уничтожать академию и приз ТЭФИ, не может. Потому что это и есть способ выставления определенной планки, стимулирование телевизионного сообщества. На мой взгляд, если человек против этого, ему, значит, наплевать.

Я был 14 лет президентом академии. Я приходил к Добродееву года за два до моего ухода. Я ему говорил: «Слушайте, может, мне уйти, а? Ну как-то уже хватит». — «Нет, Владимир Владимирович, нет-нет, не надо уходить», — говорил Добродеев. Потом, когда мне стало понятно, что все-таки я и есть красная тряпка для этого быка, я сказал: «Да я уйду, нет вопросов вообще. Во мне не сидит ни одного грамма этого тщеславия. Я просто очень любил это все».

Вот Швыдкой (президент Академии российского телевидения с 2008 года. — Е. М.) — да чудесно, господи боже мой, тем более Михаил Ефимович гораздо более склонен к договорности, чем я. И в этом ничего плохого нет. Но оказалось, что и он не может ничего сделать. Он пытался, я знаю. И он не может. На сегодняшний день, если реально представить себе, что все это возобновилось бы в полном объеме (Национальный телевизионный конкурс ТЭФИ. — Е.М.), — на что может надеяться второй канал?

— На Мамонтова.

— Это я понимаю, о чем вы говорите…. Представить себе, что в Америке вдруг упразднили «Оскар» или упразднили «Эмми» из-за личной неприязни каких-то людей… Да это невозможно. Это невозможно себе представить.

Елена Масюк и Владмимир Познер. Интервью. 2013. Фото: Анна АРТЕМЬЕВА — «Новая»

Президент Академии Российского телевидения Владимир Познер вручает премию ТЭФИ корреспонденту ТК НТВ Елене Масюк (первый Национальный телевизионный конкурс ТЭФИ-1995)

— Вы много говорили о нужности Общественного телевидения. И вот оно появилось в России. Я несколько раз смотрела его. Там нет ни одной отрицательной, негативной новости, там исключительно все положительно, беспроблемно, аполитично.

— Да, да. Ну слушайте, Общественное телевидение, существующее в 50 с небольшим странах, в разных странах отличается разными деталями, но есть две схожие у всех. Первая — независимость от власти, вторая — независимость от рекламодателя. Это во всех случаях обязательно. Теперь, а как финансируется? По-разному. Англия, ВВС. Все понятно: за каждый телевизор вы платите немаленькие деньги, которые идут прямо на счет ВВС, больше никуда. В Америке 17% — это из бюджета, 25% примерно — это личные взносы, остальное — крупные корпорации, которые финансируют те или иные программы. Канада, CBC — целиком финансируется из государственного бюджета. Там сказано в законе, что определенный процент государственного бюджета автоматически поступает в распоряжение Общественного телевидения, и этот процент не может быть снижен. Очень важная оговорка. Чтобы власть не могла сказать: «О, вы так нас показываете, тогда мы вам меньше дадим». Нет, меньше не дадите. В каждой стране находят свой способ. И здесь легко можно было найти.

— Какой в нашей действительности мог быть способ?

— Канадский. Пожалуйста, элементарно.

— Как любит повторять Путин: «Кто платит…»

— Кто платит, тот заказывает музыку. Я вам хочу сказать, что у нас же прописано, что генерального директора Общественного телевидения Российской Федерации назначает президент Российской Федерации. Полная зависимость от власти. Значит, не может это быть общественным телевидением. Называйте его как хотите, но оно не общественное.

— Но оно никакое.

— Это другое дело, что оно бездарное, предположим… Но оно не может быть общественным. В математике есть такое выражение: «достаточное и необходимое» или «необходимое и достаточное». Так вот нету этих — необходимое, но достаточное. Ну нету. Поэтому это не общественное телевидение. Даже если бы оно было блестящим, даже если бы было великолепным, оно бы не было общественным, коль скоро президент может вмешаться и снять главного там человека. Это просто из области элементарного. Я допускаю, что очень талантливый человек во главе — Лысенко, и они там делают хорошее качество. Я допускаю. Но только не говорите мне, что это общественное.

— А вы смотрели?

— Я смотрел две штуки. Нет, это я даже не могу… Хорошо, вот Анатолий Григорьевич сказал: «Ну не смотрите сейчас, подождите до осени». Хорошо. Но я понимаю, что оно все равно не общественное. Оно не может быть общественным. Так что это все игрушки. Это игрушки.

— Мне кажется, это какая-то обманка — Общественное телевидение.

— Обманка, конечно. Да никто не будет смотреть, Лена…

Послесловие. «Удачи вам и приятных сновидений!» (из традиционной еженедельной «прощалки» Владимира Познера в программе «Познер»)

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов