Большая ошибка Дмитрия Ливанова

Министр образования и науки Дмитрий Ливанов поделился своими размышлениями о реформе образования с читателями «Огонька». Это очень правильный шаг: научная и преподавательская общественность давно возмущается тем, что Министерство не объясняет своих решений и не вступает в диалог с теми, кого реформирует. 
 
Как преобразовать образование
Размышления министра Дмитрия Ливанова

После ожесточенных споров, критики и угроз увольнения министр образования и науки подвел итоги своей работы за год

Дмитрий Ливанов

Я для себя формулирую три ключевых вопроса, на которые нужно ответить, прежде чем принимать какие-то важные решения. Первый. Требуется ли для восстановления наших позиций в сфере высшего образования и науки возобновление того советского научно-образовательного комплекса, продуктом которого мы являемся, или нам необходимы новые институты и механизмы развития? 

Второй. Система образования и науки получает все растущие государственные и общественные ресурсы, как распределять их? Поднимать всю систему или оптимизировать ее, концентрируя ресурсы на приоритетах, выстраивая более эффективную систему управления ими? 

И наконец, третий вопрос. Как повышать качество? Надо ли это делать путем ужесточения, введения новых административных процедур, усиливая административный контроль? А может, наоборот, повышать прозрачность системы, ее внутреннюю рефлексивность, в расчете на то, что профессиональное сообщество само организуется, выработает и станет применять новые механизма контроля качества? 

О первой из этих развилок. Безусловно, если бы мир не изменился радикально, то можно было бы ставить вопрос о том, что нам нужно в точности восстановить тот научно-образовательный комплекс, который был в Советском Союзе. Я думаю поэтому, что, конечно, не надо разрушать хорошо работающее, но и не надо пытаться улучшать паровоз, если весь мир уже летает на самолетах. Ностальгия никогда не ведет общество вперед. Вперед может звать только образ будущего. Нам этот образ предстоит вместе сформировать. 

В том, что касается второй развилки, выбор мой состоит в следующем. Безусловно, приоритет качества требует селективной поддержки тех институтов, вузов и отдельных ученых, которые могут обеспечить эффективное с точки зрения общественной значимости использование ресурсов. Этот же подход требует и санации тех неэффективных элементов системы, которые не обеспечивают ожидаемого нашими людьми качества. Один из уроков, который мы за последний год извлекли, состоит в том, что реализация этого тезиса крайне болезненна, поскольку требует честности в оценке качества, а к этому мы еще пока не привыкли. И третья развилка в том, что касается собственно качества. Она для нас очень сложна. Атмосфера терпимости к низкому качеству высшего образования, которая сложилась в последние годы, на мой взгляд, в краткосрочной перспективе не позволяет нам рассчитывать только на прозрачность, только на репутационные механизмы и только на честность. Нам в течение какого-то времени придется сохранять административное давление на систему. Любые универсальные требования к эффективности, естественно, будут слишком грубыми. Они будут требовать обязательно ручной настройки, требовать широкого привлечения экспертного сообщества к принятию решений. 

Несколько слов о трех основных направлениях нашей деятельности: наука, высшее образование, школа. Каковы были приоритеты и какие уроки извлекли за прошедший год нашей работы? Что мы планируем изменить или, наоборот, сохранить в будущем? Если говорить о науке, то в целом мы понимаем, что наша организация научных исследований, наша система организации науки осталась советской. У нас, по существу, все советские институты и механизмы сохранились, и в этом, возможно, одна из проблем того, что российская наука до сих пор не может оправиться от очень серьезных и глубоких потрясений, которые она испытала в течение последних 20 лет. Понятно, что мы будем усиливать конкурсные инструменты финансирования, будем обеспечивать более активное привлечение молодых в науку, но когда в научной организации самой большой российской Академии наук 40 процентов ученых уже перешагнули за пенсионный возраст, это иначе, как кадровой управленческой катастрофой, назвать нельзя. Поэтому любые действия в этой сфере должны исходить из императива достаточно быстрого улучшения ситуации. 

Есть весьма неплохо себя зарекомендовавшие инструменты измерения эффективности отдельных ученых, университетов, лабораторий, но опыт применения этой системы (а она основывалась на библиографических показателях) в России крайне негативен. С другой стороны, опора на экспертное сообщество и надежда на то, что профессионалы смогут расставить все точки над "i" и выстроить систему приоритетов и оценок, пока не оправдываются. 

Отдельно о теме, которая очень активно обсуждается,— создание в России качественной аспирантуры и, как следствие, повышение качества наших диссертационных работ. Ничто здесь не может нас остановить. Дело не просто в том, что честность — это хорошо, а жульничество и воровство — это плохо. Дело в том, что для науки честность имеет абсолютно рациональное основание. Наука и образование не могут существовать без доверия. Это области деятельности, основанные на доверии и на оценке репутации. Поэтому каждая списанная или даже некачественно подготовленная диссертация — это, по существу, бомба, подложенная под международный престиж нашего высшего образования и науки, под каждого честного ученого. А последних, безусловно, подавляющее большинство. 

Говоря о высшем образовании, надо отметить, что здесь качество является еще более очевидным и срочным приоритетом. На сегодня Россия — один из лидеров в мире по охвату граждан высшим образованием. Предложение мест в наших вузах бюджетных и внебюджетных в большинстве регионов превышает количество выпускников школ. Но экономике и обществу не нужны просто люди с дипломом, им нужны люди с хорошим уровнем образования, обладающие востребованными компетенциями и знаниями. И с этой точки зрения ситуация в нашем высшем образовании очень далека от благополучной. К сожалению, сеть учреждений и организаций высшего образования в России сегодня не имеет механизмов самоочищения, она не способна отторгать от себя участников, не обеспечивающих высокие требования к уровню работы. 

Наша первая попытка очистить систему от образовательных программ низкого уровня вызвала действительно очень бурную общественную реакцию. Речь идет о так называемом мониторинге высших учебных заведений. Здесь, это нужно признать, в механизме, в критериях было достаточно много недоработок, они прежде всего связаны с тем, что мы не объяснили людям: мониторинг на самом деле состоит из двух этапов. Первый этап — это сбор данных, на котором определяются вузы с формально не соответствующими требованиям показателями. И  второй этап — это тщательный экспертный общественный анализ деятельности этих вузов и причин, по которым они оказались в этой группе. Я хочу здесь только отметить, что каждый год промедления с идентификацией образовательных программ низкого уровня был и будет в дальнейшем потерянным годом для десятков тысяч молодых людей, наших сограждан. Нам нужно, принимая решения, всегда об этом помнить. 

У нас нет задач закрытия какого-то определенного числа вузов или филиалов, у нас нет тем более задачи сокращения мест для студентов, у нас есть одна задача — оградить молодых людей и наших с вами сограждан от обмана, от бесполезного, неэффективного, а иногда просто фиктивного образования. Безусловно, мы будем одновременно с этой работой поддерживать сегменты высокого качества как среди исследовательских университетов, так и среди региональных университетов. 

Четыре системных изменения станут знаковыми для российского высшего образования в ближайшем году. Это прежде всего переход к нормативно-подушевому финансированию программ высшего профессионального образования. Тут нормативы будут обоснованы как экономически, так и социально. Будут учитываться результаты мониторинга системы высшего образования и в максимальной степени использоваться механизм контрольных цифр приема, то есть заказы государства на высшее образование с учетом потребности регионов. 

Второе, главнейшее условие нормального развития системы высшего образования — это привлечение в нее лучших кадров и стимулирование тех людей, которые в ней сегодня работают на достаточно высоком уровне. В ближайшие годы будет осуществлен очень серьезный проект по повышению заработной платы преподавателей высших учебных заведений. 

Третье изменение связано с прозрачностью. Я убежден в том, что именно закрытость многих наших организаций высшего образования для потребителей, для общества в значительной степени привела к появлению в нашей стране псевдообразования и псевдонауки. Мы добьемся максимальной прозрачности, будем расширять спектр тех общественных рейтингов, которые формируются в отношении качества образования. Нам нужны механизмы обеспечения честности поведения студентов. Ведь многие стереотипы нечестного поведения, которые мы видим сегодня на самых разных уровнях, безусловно, имеют своими корнями студенческое время, когда человек считал, видимо, нормальным списать дипломную или контрольную работу и так далее. 

О школьном и дошкольном образовании. Больше всего нам хочется (мы это обсуждали с моими коллегами) оставить школу и учителей в покое, дать им возможность спокойно работать. Вот это, мне кажется, главная задача, которая стоит перед министерством. Действительно, перемены в последнее десятилетие в школе были значительные: это и новые стандарты, и достаточно радикальные изменения в финансово-экономических и организационных механизмах, и информатизация образования. Все это в самом деле потребовало огромных усилий и от учителей, и от школьных администраторов. Результаты есть. Но очень важно, что мы при этом сохранили достоинства нашей системы образования, например всеобщность полного школьного образования, охват которым наших детей один из самых высоких в мире. У нас — да, есть проблемы с качеством школьного образования, их ни в коем случае не нужно драматизировать, к ним нужно относиться спокойно и работать вместе над решением этих проблем. По данным международных сопоставительных исследований, которые периодически проводятся во всех развитых странах, в России очень хорошая начальная школа. Наши четвероклассники устойчиво показывают одни из лучших в мире результатов по математике и знанию родного языка. У нас, безусловно, хорошие позиции по знанию математики и естественных наук для учеников после 8-го класса, но наши дети отстают от своих сверстников по умению применять эти знания. 

Качество обучения, конечно, не может быть выше, чем уровень подготовки учителей. Здесь идет речь не только о повышении квалификации. Мы в значительной степени, хотя и с огромным напряжением региональных бюджетов, решили задачу доведения заработных плат учителей до средней по региону. Дальше у нас, естественно, будет задача удержания заработной платы на этом уровне. Это дало плоды, в школы стали приходить выпускники вузов, причем не только педагогических, но и люди, которые мотивированы на работу с детьми, на работу в школах. Восстановление социального контракта с ними и есть главная задача, которой будет заниматься министерство в ближайший год. 

Дошкольное образование — это, наверное, единственный уровень образования в России, где не решена проблема доступности. У нас ориентир очень простой: к концу 2015 года обеспечить 100-процентную доступность дошкольного образования для всех наших детей в возрасте от 3 до 7 лет. Эта задача будет решаться не только за счет строительства или введения новых мест в детских садах, дошкольных образовательных учреждениях, но и за счет повышения заработной платы педагогов, за счет перехода на новый стандарт дошкольного образования, обсуждение которого мы начнем уже в ближайшие дни. 

Год, который министерство в новом составе работает, был интересным, насыщенным разными событиями. Мы понимаем, что продолжение работы требует доверия к людям, реализующим образовательную политику, в большей степени, чем это имеет место сегодня. Мы не сделали в свое время необходимых шагов, чтобы разъяснить нашу позицию, чтобы объединить вокруг тех идей, которые мы исповедуем, людей, которые будут заинтересованы в развитии качественной системы образования в нашей стране; людей, которые по-настоящему готовы гордиться не только прошлыми успехами, не только сегодняшним днем, но и тем, каким будет наше завтра. Эта работа у нас впереди. 

(Печатается с сокращениями)
Подробнее:http://www.kommersant.ru/doc/2200095

Ливанов выделяет «три ключевых вопроса»: куда идти – к восстановлению «советского научно-образовательного комплекса или к новым институтам и механизмам развития»; как распределять государственные ресурсы в системе образования и науки – «поднимать всю систему или оптимизировать ее»; и, наконец, как повышать качество – административными методами или увеличивая «прозрачность системы» в расчете на профессиональное сообщество. 
 
Безусловно, это важнейшие проблемы, хотя сначала надо было бы ответить на более общий вопрос: зачем российскому обществу система образования, какую роль она в нем выполняет. Но согласимся с нобелевским лауреатом Андреем Геймом: такие вопросы надо решать политикам, «скажем, президенту Путину или членам Государственной думы, которые являются профессиональными политиками, а Ливанов – профессиональный администратор» . 
 
Посмотрим, как министр отвечает на поставленные им самим вопросы. По поводу первого ответа трудно спорить: «Вперед может звать только образ будущего». Правда, настораживает, что «нам этот образ предстоит вместе сформировать»: то есть продолжающиеся уже много лет реформы образования идут без цели? Ладно, пусть это просто неудачная метафора; в целом можно согласиться, что назад в советскую систему дороги уже нет. 
 
Ответ на второй вопрос предоставляет уже поле для сомнения. «Приоритет качества, – пишет Ливанов, – требует селективной поддержки тех институтов, вузов и отдельных ученых, которые могут обеспечить эффективное с точки зрения общественной значимости использование ресурсов». Но это предполагает, что мы уже определились, зачем обществу образование. Без этого невозможно определить «эффективность» и, значит, принять решение о селективной поддержке.
 
Но интереснее всего ответ министра Ливанова на третий вопрос – о том, как повышать качество: «Атмосфера терпимости к низкому качеству высшего образования, которая сложилась в последние годы, на мой взгляд, в краткосрочной перспективе не позволяет нам рассчитывать только на прозрачность, только на репутационные механизмы и только на честность. Нам в течение какого-то времени придется сохранять административное давление на систему».
 
Я считаю, что тут министр ошибается. Именно административное давление на систему – один из основных факторов снижения качества образования, а все инициативы по борьбе за качество, которые я знаю, исходят от рядовых преподавателей, вынужденных с этим административным давлением бороться. 
 
Важнейшим фактором снижения качества образования стала система «подушевого финансирования» вузов, при котором отчисление студента воспринимается как удар по бюджету учебного заведения и потому наглухо блокируется административной вертикалью. Таким образом, «терпимость к низкому качеству высшего образования» исходит как раз от администраторов, а не от профессоров. Однако министр в этом же интервью снова говорит о «переходе к нормативно-подушевому финансированию программ высшего профессионального образования» в ближайший год (разве еще не везде на него перешли?). 
 
Дальше Ливанов справедливо утверждает, что «наука и образование не могут существовать без доверия. Это области деятельности, основанные на доверии и на оценке репутации». Это сказано в контексте диссертационного скандала. Но почему же эта мысль не работает, когда речь заходит о качестве во всей системе образования?
 
Министр также сетует, что «опора на экспертное сообщество и надежда на то, что профессионалы смогут расставить все точки над «i» и выстроить систему приоритетов и оценок, пока не оправдываются». Вероятно, я просто не знаю, каким образом Министерство пыталось опереться на экспертное сообщество (если речь идет о созданных приМинобрнауки Общественном совете и Научном совете, то не похоже, чтобы перед ними ставились такие задачи). Но в любом случае очевидно, что привлечение ученых к выработке бюрократических критериев оценки – не лучший способ получения от них совета. 
 
«Административное давление» исключает становление независимой профессиональной экспертизы, поскольку закладывает в систему столкновение экспертного мнения с административным решением – с печальными для экспертизы последствиями. 
 
Вместо этого надо было бы создать условия для укрепления положения профессиональных сообществ. Роль Министерства должна заключаться в установлении прозрачных, но жестких «правил игры», а не в административном нажиме. Эти правила игры должны снизить полномочия администраторов (вплоть до деканов факультетов), в то же время повышая степень ответственности профессиональных органов, – от диссертационных советов до индивидуальных экспертов. 
 
Стоит обратить внимание, что в традиционной системе контроля качества образования заложено как раз экспертное мнение – председателя государственной аттестационной комиссии (профессора из другого вуза), членов диссоветов, экспертов ВАК и грантовых конкурсов. Административное давление означает, как правило, лишь переход права решения от ученых к чиновникам. Ученый принимает решение, оглядываясь на мнение профессионального сообщества, то есть думает о репутации, а чиновник – на мнение собственного начальника, то есть, упрощая, думает о поощрении или наказании. По многим причинам первая ситуация более устойчива. 
 
Министерство боится появления некачественных вузов? Но они уже появились. Чем придумывать формальные критерии бюрократической оценки, может быть, лучше сформировать ГАКи из принципиальных профессионалов, не работающих в проверяемых вузах: значительная доля неудовлетворительных оценок при выпуске эффективнее министерского приказа закроет негодный вуз. 
 
Чиновники защищают диссертации, полные плагиата? Проблема не в том, что диссоветов очень много или они сформированы не при тех вузах (самые именитые политики защищались у нас в МГУ), а в том, что эти решения продавливали те же администраторы от науки. Ответственность за присужденную степень должна ложиться на вуз и на конкретных ученых – специалистов именно в той области, в которой написана диссертация. Хотят они иметь среди коллег нового доктора – пусть принимают такое решение. 
 
Наконец, государственные контракты на научные исследования, распределяемые министерством. Сегодня многотомные отчеты по работе способны порадовать только бюрократию, тогда как коллеги-профессионалы легко поймут, сделана ли научная работа, по публикациям авторского коллектива. Так почему не ограничиться этой научной экспертизой? 
 
В логику административного контроля заложено системное недоверие государства к ученым и профессорам. Недоверие это становится стимулом к разрушению института репутаций. Странно, что государство исходит из предположения, что оно в большей степени, чем ученые, заинтересовано в поддержании высоких научных и образовательных стандартов. Вовсе нет. Научное сообщество способно поддержать качество «на своей территории»; не надо только ему мешать. 
5 Июня 2013
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов