Бунт. «Я была очевидцем события, прецедентов которому современная Чечня не знает»

В чеченском суде впервые за долгое время подсудимые открыто рассказывают о пережитых пытках

В чеченском суде происходит невероятное. Впервые за долгое время подсудимые открыто рассказывают о пережитых пытках, родители бесстрашно заступаются за своих сыновей

 

17 декабря прошлого года в Грозном произошло странное ЧП. По официальной версии, группа молодых людей, ассоциированных с запрещенным в России «Исламским государством», напала на сотрудников правоохранительных органов и была уничтожена. К этой официальной версии есть много вопросов — ​мы доподлинно не знаем, что на самом деле случилось в тот день. Расследование данного преступления совершенно непрозрачно. Хотя его последствия стали трагическими для всей республики.

Сразу после 17 декабря в Чечне начались массовые «веерные» задержания. Сначала были задержаны все, кто контактировал с нападавшими. Затем их знакомые, затем знакомые знакомых и так далее. По нашей информации, всего задержаниям подверглись порядка 200 человек. Минимум 27 из них были предположительно расстреляны в ночь с 25 на 26 января 2017 года на территории полка ПСПП им. Ахмада Кадырова.

Большей же части задержанных спустя какое-то время предъявили обвинение в покушении на преступление — ​«выражении намерения уйти в Сирию». В основном эти дела рассматриваются в особом порядке — ​т.е. с признанием подсудимыми своей вины.

Вот уже почти четыре месяца Следственный комитет по СКФО ведет проверку информации о внесудебных казнях, которую передала следователям «Новая газета». До последнего времени в рамках этой проверки даже не были опрошены родственники бесследно пропавших людей. А сами мертвые за себя не скажут.

 

Но случилось то, чего трудно было ожидать — ​заговорили задержанные, которые выжили после массовых рейдов и в отношении которых ныне идут судебные процессы по «террористическим» статьям.

Так, на минувшей неделе в суде выступили Магомед Тарамов (1996 г.р.) и Джамалай Тазбиев (1998 г.р.), обвиняемые в приготовлении к участию в незаконном вооруженном формировании. На процессе творится небывалое: поселок Красная Турбина, окраина Грозного, массово поддержал Магомеда и Джамалая. Прежде механизм общественного порицания работал безотказно: родственники признавали виновность своего задержанного сына (брата, мужа), отрекаясь от него. Но в этом процессе в небольшой зал Старопромысловского районного суда, где слушается дело, набивается столько народа, что приставы уже заводили разговор об ограничении доступа на заседания. Кажется, мы наблюдаем историческое событие: чеченцы демонстрируют массовое неподчинение генеральной линии.

События внутри Чечни перестают быть личным делом самой Чечни.

Пешком до Сирии

Магомеда Тарамова и Джамалая Тазбиева задержали вечером 27 января. Прямо из дома их отвезли в РОВД Старопромысловского района.

Магомед Тазбиев, дядя Джамалая, рассказывает: «Я забеспокоился, я сказал им, что поеду с Джамалаем в РОВД. Я приехал, но меня внутрь не пустили. А на следующий день начальник РОВД мне сказал: «Не переживай, их выходные подержат, для профилактики, и отпустят».

27 января была пятница. А спустя два дня, 29 января, в городе Шали постовые полицейские попытались остановить машину, и из машины была открыта стрельба. Двое сотрудников полиции были убиты; трое нападавших уничтожены на месте.

В этом свете к понедельнику, 30 января, никакой речи об освобождении задержанных в пятницу Тарамова и Тазбиева уже не шло. Сразу от нескольких людей в Чечне я слышала, будто бы Рамзан Кадыров после происшествия в Шали отдал приказ брать каждого, кто хоть в малейшей степени связан с «шайтанами» — ​участниками НВФ. «Пусть они ему хоть даже приснились».

Подсудимые Тарамов и Тазбиев показывают «место преступления»: собственные кровати...

Около двух месяцев Тарамов и Тазбиев незаконно содержались в здании Старопромысловского РОВД. 22 февраля их привезли домой — ​на «осмотр места происшествия». Сфотографировали каждого в своей комнате, рядом с кроватью, на которой он спит, рядом с домом, рядом с лавочкой, на которой тусуется местная молодежь. Оба, как следует из протокола, дали идентичные пояснения: именно здесь они и «вынашивали планы».

Обвинение Тазбиеву и Тарамову было предъявлено лишь 14 марта 2017 года. Согласно его фабуле, с 10 по 15 июня 2016 года каждый из них, самостоятельно, начал задумываться о поездке в Сирию с целью участия в войне на стороне НВФ. Обсудив итоги раздумий, они приняли решение идти туда пешком через Грузию и Турцию. Иногда — ​ехать на попутках. По версии следствия, в течение ровно шести дней (25–30 июня 2016 года) Тазбиев и Тарамов откладывали на это путешествие деньги, которые родители давали им на карманные расходы. Однако связавшись через знакомого с сирийскими боевиками, они якобы решили с отъездом повременить, «так как в тот момент это было небезопасно». С тех пор, вплоть до 8 февраля, они занимались тем, что «просматривали новости и политическую обстановку в Сирии, анализировали деятельность участников НВФ на ее территории». Но вот 8 февраля оперуполномоченный отдела полиции № 3 Алексей Храмов, будто бы в рамках проведения доследственной проверки в отношении других лиц, каким-то образом установил возможную причастность к тому делу Тазбиева и Тарамова и вызвал обоих к себе.

Оба подсудимых отрицают это событие, говорят, что у следователя не были, поскольку на тот момент они были задержаны и пребывали в здании Старопромысловского РОВД. Очевидно, пытаясь как-то легализовать Тазбиева и Тарамова, опер Храмов без их участия составил этот рапорт. Это универсальная схема — ​другим подсудимым тоже «подбирают» преступления, будто бы совершенные ими уже в тот момент, когда они находились в застенках. Вот и опер Храмов написал, что в ходе опроса оба они как на духу сообщили ему о том, что «вынашивают планы» насчет Сирии. И будто бы, выявив таким образом совершенное Тазбиевым и Тарамовым преступление, он и написал рапорт в СК.

Тазбиеву и Тарамову было предъявлено обвинение по ч. 1 ст. 30 и ч. 2. ст. 208 УК РФ — ​«приготовление к участию на территории иностранного государства в вооруженном формировании, не предусмотренном в законодательстве этого государства, в целях, противоречащих интересам РФ». Оба они признали свою вину. Суд обещал быть стремительным, исход — ​закономерным. Однако в какой-то момент все пошло иначе, чем обычно. Родственники в нарушение традиции молчания, ставшей за последние годы фундаментом для беспредела в Чечне, отказались признавать их виноватыми. Уперлись всем селом. Наняли своих адвокатов вместо назначенных. Адвокаты Владимир Рудковский и Хава Ахмадова обнаружили в деле огромное количество процессуальных нестыковок и выяснили главное: Магомед и Джамалай после задержания были подвергнуты пыткам, вследствие чего и признали свою вину.

Красная Турбина

Это такая улица на окраине Грозного, по имени которой называется весь поселочек, где-то около 50 домов. Может, по географическим причинам — ​горы далеко, кругом равнина, не спрячешься — ​у Красной Турбины сложились особые отношения с российской государственностью. Со времен Екатерины, раскидавшей казачьи станицы по другому берегу Терека, аккурат напротив чеченских аулов, здешним жителям приходилось находить общий язык с казаками. Во время «чеченских войн» в Красную Турбину не заходили боевики, она держала круговую оборону. Здесь и по сей день живет много военнослужащих.

Салман Тарамов, отец подсудимого Магомеда, — ​майор спецназа ГРУ. На пенсию вышел лишь в прошлом году, по военной травме. Его биография — ​мечта патриота. Тут и Ливан, и Грузия, и Крым. Боевые награды… И вот сына взяли.

Салам, прямой мужик, у которого даже дома армейский порядок, говорит про принципы воспитания сына:

— Он у меня ни влево, ни вправо уклониться не мог, только прямо ходил. Шаг в сторону — ​я бы ему сам ноги переломал. Хотел его тоже в часть устроить, в Сирию чтобы командировка у него была. А вон как получилось…

Магомед Тарамов, насколько я могу судить, глядя на него сейчас — ​сидящим за решеткой, вырос очень похожим на отца. Прямой, несомневающийся. Спортсмен.

Джамалай Тазбиев — ​совсем из другого теста, музыкант, лауреат многочисленных конкурсов, даже грант мэра Грозного он получил. И вся семья у него — ​городская интеллигенция. Мать — ​врач-акушер, дядя — ​в университете преподавал. Отец Джамалая не воспитывал.

— Хороший, послушный мальчик он у нас, — ​рассказывает дядя Магомед Тазбиев. — ​У меня отец — ​дед его — ​лежит с болезнью Паркинсона. Ему нужен постоянный уход. И вот Джамалай целыми днями сидел с ним. А когда не сидел — ​по хозяйству. Корова, телка, бычок у нас. Куры. Одно у него есть — ​темноты боится. Всегда первый под одеяло залезет — ​чтобы потом только бабка свет выключила.

В день судебного заседания у ворот дома Тарамовых собирается толпа народа. Другие подъезжают прямо к суду.

Соседи, которых следствие привлекло в качестве понятых, пришли в суд свидетелями — ​хотят рассказать, как проходил осмотр, в ходе которого Тарамов и Тазбиев рассказали, как «вынашивали планы».

...вход в миграционную службу...

— Я просто проходил мимо, а мне сказали: «Иди сюда, надо сфотографироваться», — ​говорит Ахмед Сусуркаев. — ​И им тоже просто говорили: встань сюда, покажи вот так руками: на кровать, на лавочку. И они показывали. Потом повезли их в миграционную службу. Они там тоже руками показали. Не было такого, чтобы парни что-то про Сирию рассказывали, в чем-то признавались. А в протоколе получилось, будто они рассказывали: вот здесь, мол, хотели получить загранпаспорт, чтобы с ним уехать, вот здесь — ​замышляли преступление.

...и лавочку, на которой «вынашивали планы»

Как рассказал мне Сусуркаев, его потом неоднократно вызывали в СК, раз за разом просили подписать новую версию протоколов осмотра. «А я их и не читал». Позже, когда выяснилось, что Джамалай и Магомед взяли на себя все смертные грехи, Ахмед Сусуркаев и второй понятой, Дени Байсултанов, приняли решение пойти в суд и там рассказать, как все было на самом деле.

Это поведение совершенно невероятное для нынешней Чечни, где возмущаться, когда тебя, твоих близких, твоих соседей ломают, — ​не просто не принято. Это табу. «Извинения перед Кадыровым» — ​это уже отдельный жанр, в интернете полно таких роликов: люди, которые осмелились сказать о преступлениях чеченских силовиков или злоупотреблениях чиновников, спустя короткое время меняют точку зрения, затравленно извиняясь на камеру.

Я видела и бумажные обращения родственников похищенных, они преисполнены униженных формулировок. «Глубокоуважаемый Рамзан Ахматович, мы стыдимся этого обращения к Вам, поскольку наша семья всецело виновата в том, что случилось с нашим сыном и братом. Это мы не смогли предотвратить причин его задержания и теперь просим Вас оказать помощь в справедливом и законном рассмотрении его дела».

От родственников, попавших «в разработку», чеченцы отрекаются стремительнее, чем семьи «врагов народа» от своих близких в 37-м году. Но горе народа в том, что сегодня попасть под каток может любой: за пьяное ли вождение, за наркотики, за сексуальную ориентацию или вот так — ​за «вынашиваемые намерения». Никто не может быть уверен в том, что конкретно в его семью завтра не придут люди в черных костюмах с нашивками «СОБР». И защищаться никто не имеет права. А Красная Турбина взяла и нарушила эту установку — ​она защищается.

В суде ко мне подходит пожилой человек:

— Вы из «Новой газеты»? Запишите: я их родственник, Хамзат Магомадов меня зовут. Я вас очччень хорошо знаю, еще по первой войне, — ​говорит он, в чеченской манере для убедительности напирая на «ч». — ​Мы с Вячеславом Измайловым работали вместе по пленным. Я намерен выступить свидетелем, подтвердить, что ребят забрали из дома 27 января. Я в тот день к начальнику РОВД ходил.

Я спрашиваю у Хамзата, могу ли я в газете упомянуть его имя. Это ведь рискованное решение — ​заявить о том, что правоохранители врут. Не всякий решится. Хамзат отвечает: «Пишите. Я затем и пришел».

В суде завершено оглашение обвинительного заключения, и теперь сторона защиты выражает свое отношение к нему:

— Обвинительное заключение непонятно не только моим подзащитным, но и нам, квалифицированным юристам, — ​говорит адвокат Рутковский. — ​Вот в нем указано: «Идейная база НВФ основывается на воинствующем исламизме, предполагающем необходимость борьбы «джихада», за создание «всемирного Халифата», установление радикальных исламских порядков». Но где объяснение всех этих понятий, и как все это связано с моими подзащитными?

— Готовиться надо было лучше, — ​бросает с места прокурор Идрис Асабаев. — ​Поговорили бы с нашими имамами…

— Обвинительное заключение переполнено общими страшными формулировками, смысл которых никак не раскрывается. В вину моим подзащитным ставится то, что они видели в сети новости, касающиеся сирийских событий. Но и вы все видели, прямо по Первому каналу! И вот на основании этого вы предлагаете посадить этих людей на 15 лет.

— Они совершили преступление! — ​выкрикивает прокурор Асабаев. Судья Ваха Минцаев смягчает накал страстей:

— Уважаемый прокурор, пока они еще не преступники, они только обвиняются в совершении преступления.

В какой-то момент выясняется, что на процессе присутствует пресса — ​то есть я. «Кто вы, откуда?» — ​вежливо, даже дружелюбно интересуется судья, но прокурор рвется в бой:

— Почему заранее вы не представились суду?

Однако судья, очевидно, совсем не настроен на конфликт. «Садитесь, пожалуйста», — ​говорит он мне и возвращает слово защите.

О чем не принято говорить вслух

Адвокат Рутковский проходится по имеющимся в деле доказательствам. Вот откуда, например, в обвинительном заключении взялись пассажи про «воинствующий ислам» и «свержение режима Башара Асада»? А они взялись из справки за подписью директора главного разведуправления Сирийской Арабской Республики бригадного генерала Зияба Зейтуна, еще в 2014 году подготовленной в ответ на соответствующий запрос главы ФСБ РФ, «его превосходительства» генерал-лейтенанта (ныне генерала армии) Александра Бортникова. Эта аналитическая справка, подготовленная много лет назад, присутствует в деле в качестве доказательства вины Тарамова и Тазбиева. Также к делу приобщен «Договор о дружбе и сотрудничестве между СССР и Сирийской Арабской Республикой», подписанный в 1980 году.

Из более актуальных документов в деле присутствуют идентичные и крайне сухие справки из центра по противодействию экстремизму (ЦПЭ МВД по ЧР). Согласно этим справкам, Тарамов и Тазбиев «вынашивали намерения выехать за пределы Российской Федерации на территорию Сирийской Арабской Республики с целью вступления в состав НВФ». И все. Больше ничего не говорится в справках. Ни детализации звонков, ни переписки, ни прослушек, ни каких-либо других объективных подтверждений вины Тарамова и Тазбиева в деле нет. Есть только их признания, но о том, как они были получены, подсудимые открыто рассказали в суде. Это слышал прокурор, это слышал судья. Это слышали жители Красной Турбины, собравшиеся на процесс.

Сначала по-чеченски, с помощью переводчика, медленно, потупив глаза, о случившемся после задержания рассказывает Джамалай Тазбиев. Перевод крайне скуп и, как я понимаю, стеснителен: переводчик — ​школьная учительница русского языка. Адвокаты нервничают. В какой-то момент из зала выводят старшую сестру Джамалая, которая и без переводчиков все понимает. У нее истерика.

Магомед Тарамов говорит уже на русском, лишь иногда спотыкаясь о самые обычные фразы. Судья Минцаев внимательно слушает его, иногда помогая подбирать слова.

— Из здания РОВД нас повезли в ОМОН. Из машины вывели, закрыв нам головы одеждой. Подняли на третий этаж. Сказали: «Лучше признайся». Потом в комнату зашел начальник: высокий, толстенький, со смуглым лицом. «Твое имя назвали твои друзья», — ​сказал. Ну а их били, как они могли не назвать хоть какое-то имя? Стали бить меня. 

Все - https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/08/07/73354-bunt

 

7 Августа 2017
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-читай

Архив материалов