Леонид Гозман — об угрозе фашизма, «власти жлобов» и системных либералах

«Первый случай, когда эта мразь отступает»

Весь текст    https://www.znak.com/2016-12-07/leonid_gozman_ob_ugroze_fashizma_vlasti_zhlobov_i_sistemnyh_liberalah       

Либеральный политик Леонид Гозман собирается подать в суд на организаторов выставки «Мифы о войне» в московском Манеже. Военно-историческое общество, которое возглавляют члены правительства Дмитрий Рогозин и Владимир Мединский, написало его фамилию на полу, рядом с именами Адольфа Гитлера и Йозефа Геббельса. Znak.com поговорил с Гозманом — и об этом эпизоде, и о поиске «внутренних врагов» в целом.

— В Facebook вы написали, что Владимир Мединский, открывавший выставку, «наверняка лично утверждал список имен», которые наклеили на пол. 

— Мне так кажется.

— Как вы думаете, зачем вообще это было сделано — эта вот наклейка? Может быть, это была заранее задуманная провокация, способ привлечь внимание к выставке?

— Привлекать внимание к этой выставке – это искать пульс у покойника. Туда никто не ходит, она совершенно пуста.

Указатели на выставке в Манеже, возмутившие ГозманаУказатели на выставке в Манеже, возмутившие Гозмана

— Но вот теперь на нее обратили внимание.

— Те, кому показались убедительными мои высказывания, на эту выставку все равно не пойдут. Нет, это другое. Это логика не только господина Мединского, Рогозина и прочих. Это логика «Офицеров России», Хирурга, российского телевидения. Они ищут внутренних врагов и натравливают на этих внутренних врагов общество. Это, на самом деле, традиционная история, которая позволяет власти консолидировать людей вокруг себя, позволяет отвлекать внимание от внешних провалов. 

Обратите внимание: на многочисленных ток-шоу спикеры со стороны власти всегда говорят, какая плохая Америка, но никогда — какая хорошая Россия. Потому что у нас сплошные провалы: экономика падает, бедность растет, дороги плохие, здравоохранение становится хуже. Что с этим делать? Надо искать врагов. И врагов надо побеждать. Вот они и побеждают своих внутренних врагов таким образом. 

Для этого была сформулирована концепция национал-предателей и «пятой колонны». Кстати, слово «национал-предатель» в своем словаре впервые использовал Гитлер. Владимир Владимирович здесь не первый — не знаю, был ли он в курсе, что это гитлеровский термин, или его так подставили спичрайтеры. Но, на самом деле, это не так важно. Собственно говоря, это и есть фашизм, с моей точки зрения. 

Фашизм в нашей семантике – это скорее ругательство, чем строгое определение, дефиниция. Но на самом деле — это дефиниция. Это агрессивная и жлобская толпа, которую направляет высшая государственная власть: книги жгут, забрасывают кого-то камнями, или еще что-то делают в таком духе. 

Про выставку и чудный ряд «Гитлер – Гозман - Геббельс» мне говорили: не обращай внимания, они же идиоты, мало ли в интернете угроз и ругательств. Но здесь другое. Это происходит на самой престижной, официозной выставочной площадке страны – в Манеже. И это происходит от имени организации, которой руководят два члена правительства РФ – Мединский (председатель) и Рогозин (член попечительского совета). А само Российское военно-историческое общество – не знаю, какая официальная его форма собственности, но любому понятно, что это — государственная организация. 

То есть государственная власть натравливает одних людей на других, говорит людям: «Смотрите, это враги! Делайте с ними, что хотите! Сейчас вы можете топтать ногами их имена. Завтра, если вы их встретите на улице, — убейте». Это страшная вещь. Ее надо останавливать, и на нее надо максимально серьезно, как мне кажется, реагировать. 

В своем тексте в Facebook я написал, что вынужден напомнить Мединскому и Рогозину: часть из тех, кого преследовали такие, как они, – выжили. А таких, как они, – повесили. Ровно таких людей, ровно за эту идеологию и неизбежно следующие за ней действия повесили в Нюрнберге. 

Но мне кажется, в этой истории есть один очень оптимистичный момент. На следующий же день после моего письма и после первых пятисот-тысячи перепостов некий научный руководитель военно-исторического общества, господин Мягков, сказал, что они не хотели меня обидеть, а раз я обижаюсь, то они снимают мою фамилию. Сняли. 

Они меня, конечно, не обидели. Много чести, чтоб я на них обижался. Я ни о чем их не просил. Они просто перепугались. И не моего текста, а общественной реакции, общественной солидарности. И это очень здорово, потому что это чуть ли не первый случай, я не могу другого примера вспомнить, — когда эта мразь отступает.

Смотрите, «Офицеры России» закрыли выставку — и ничего. Они же обливали зеленкой, мочой и еще чем-то фотографии детей на выставке Стерджеса, нападали на участников конкурса «Мемориала» — тоже ничего. Хирург обложил Райкина. Ему говорят: «Извинись» — он послал. 

Понимаете, такое впечатление, что они наступают, наступают и это мракобесие и жлобство уже захватывают страну. И кажется, что их нельзя остановить. А вот, смотрите, – мы их остановили.

Конечно, это ерунда. Конечно, это не выигранная война, и даже не выигранное сражение. Это всего лишь боестолкновение. Но мы выиграли это боестолкновение. Это значит, их можно побеждать. Это значит, что так и надо реагировать: сразу, жестко, не стесняясь посылать их к этой матери. Потому что они именно этого и заслуживают.

— Как вы считаете, почему на стикере оказалась именно ваша фамилия?

— Есть две причины. Про одну я знаю точно: они очень обижены на меня за то, что года три назад я сказал, что СМЕРШ НКВД, по сути, мало чем отличался от СС. Это было в моем отзыве на сериал о СМЕРШ на телевидении.

Одни убивали невинных, другие убивали невинных. Одни убивали под красной звездой, другие – под черной свастикой. Жертвам не один хрен? СМЕРШ за время войны арестовал 994 тысячи бойцов и командиров Красной Армии – из 30 миллионов призванных. То есть каждого тридцатого арестовал СМЕРШ. Это что, все шпионы были? А 134 тысячи или 137 тысяч они расстреляли. А сколько погибло в штрафбатах, где «кровью смывали»? Этого никто не знает. С моей точки зрения, это преступная организация. Как признали СС и гестапо преступными организациями, так же должны быть признаны преступными НКВД и СМЕРШ НКВД. 

Так вот, они очень сильно на это обиделись. Я полагаю, что обиделись именно потому, что понимали, что это чистая правда. Если бы я соврал, это бы никого не волновало. 

А вторая причина: просто созвучие. Бойко звучит — Гозман, Геббельс, Гитлер.

— Вы когда-нибудь лично общались с Мединским?

— Да, и это еще одна причина, по которой мое имя могло появиться на этой выставке. В свое время, когда господин Мединский ещё не был министром культуры, мы были с ним на «Поединке» у Владимира Соловьева. И в ответ на какую-то мою фразу о моей стране (уже точно не помню, о чем именно я говорил) господин Мединский спросил: когда я говорю о своей стране, то какую страну я имею в виду? Я его тут же спросил, надо ли ему дать в морду прямо здесь — может быть, тогда поймёт. Он испугался. Он ещё и трус плюс ко всему! Было очень забавно видеть его испуг. У меня это было фигурой речи, я не собирался бить ему морду.

— То есть это еще и какая-то личная вражда?

— Я не исключаю этого, потому что тогда он явно чуть жидко не обделался. Такие вещи обычно запоминают. Но тут я точно не знаю. А про СМЕРШ и СС — знаю точно. 

— Вы обещали подать в суд на организаторов выставки. Это уже сделано?

— Мы сейчас разговариваем с адвокатами. Пока они говорят, что наше законодательство так аккуратно устроено, что посадить, например, за высказывания о СМЕРШ и СС можно, за одиночный пикет – можно, а за такое – нельзя. Я буду это ещё выяснять. 

Понимаете, у меня нет цели посадить их в тюрьму. Я понимаю, что это невозможно. Я даже понимаю, что если, допустим, суд примет мой иск, то в качестве ответчика мне подставят не Мединского, а какого-нибудь младшего подметалу, который будет за всех отдуваться. Дело не имеет судебной перспективы просто потому, что у нас нельзя выиграть дело против государства. Но я думаю, что крайне важно привлекать внимание общества к тому, что делают эти два человека: Мединский и Рогозин. 

Они не только разваливают зоны своей прямой ответственности. Спутники у нас постоянно падают, и Рогозин почему-то никак от этого не худеет. Что с культурой у нас происходит, тоже все знают. Но важнее привлечь внимание к их идеологической деятельности. Я считаю, их действия – это ровно то, что делали руководители Третьего рейха. И то, что у них объектом ненависти являются не евреи, а «пятая колонна», не имеет никакого значения. Это не этнический фашизм, а гражданский фашизм, но по сути — то же самое.

Антон Цветков из «Офицеров России». Эта организация принудила закрыть выставку фотографий в МосквеАнтон Цветков из «Офицеров России». Эта организация принудила закрыть выставку фотографий в МосквеКристина Кормилицына/Коммерсантъ

— Вам кажутся оправданными такие жесткие обвинения? Все-таки, что бы ни происходило в России, это далеко от нацистской Германии, да и от сталинского СССР. Мы недавно обсуждали этот вопрос с Алексеем Левинсоном из «Левада-центра». Он говорит, что все-таки нынешний режим не держится на терроре, на тотальном страхе.

— Конечно, нет. А Гитлер и не держался на страхе. Гитлер держался на энтузиазме – посмотрите фотографии этих миллионных митингов, посмотрите на счастливые лица под знаменами со свастикой. Более того, этот энтузиазм, эта вера в «правильность» и «естественность» того пути для Германии держались почти до конца. Еще в апреле 1945 года в Берлине немецкие мальчишки бросались под советские танки. Драка была до последней секунды. Если бы в Гитлера не верили, они бы сдавались – боялись бы русских, перешли бы к американцам, у них была такая возможность. Нет, они сражались. Так, что там все держалось на вере, а не только на терроре.

 

— Вы сравниваете сталинский и гитлеровский режимы. Вам кажется, в них нет принципиальной разницы?

— Разница, как мне кажется, в том, что гитлеровский режим изначально был преступным. Сама идея, лежащая в основе режима, была преступная и античеловечная. Советская идея не была преступной. Но она была не реализуема без страшной крови, как потом выяснилось, — и вообще бессмысленна. Но преступной сама по себе не была.

Другое дело, что практики совпали один к одному: и заложники, и расстрелы заложников, и так далее. 

Еще одна совпадающая вещь: чувство власти, которое появилось в жлобах. Лет десять назад один очень пожилой немец пересказал мне слова своего отца: «Когда Гитлер пришел к власти, то это был шок. Мы никогда не думали, что у нас в Германии эти примитивные жлобы могут вообще что-то значить. Это люди из подвалов, это маргинальные люди, эти алкаши из дешевых пивных. Кто они такие? Да, они могут быть хулиганами, могут побить и даже убить конкретного человека, совершить преступление — но они не могут управлять страной. Этого не может быть». 

Точно так же и у нас сегодня: как этот Хирург может быть кем-то? Представитель маргинального сообщества на мотоциклах вдруг начал выступать по телевидению, и так далее. Вот что совпад

7 Декабря 2016
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов