«Это машина, которая производит преступников»

Что не так с российской тюрьмой и можно ли это исправить. Интервью

Российская тюрьма не выполняет своей главной функции — не исправляет преступников. Так считают правозащитники, и цифры подтверждают это мнение. Две трети преступников, отсидевших в отечественных колониях и тюрьмах, однажды вернутся туда. Каждое второе преступление в России совершается ранее осужденным преступником — это в два раза больше, чем десять лет назад. И это еще не самое страшное. Если прочитать многочисленные публикации в СМИ, поговорить с бывшими заключенными, открыть форумы родственников «сидельцев», становится ясно: российская тюрьма — это лишь чуть облегченная версия ГУЛАГа, территория беззакония, насилия, пыток. Российская тюрьма — это позор России.

Неделю назад в Москве проходил Общероссийский гражданский форум (ОГФ), на котором эксперты презентовали концепцию тюремной реформы. СМИ сообщили об их предложении создать «тюремную госкорпорацию». Одним из экспертов, работавших над концепцией, была журналист и правозащитник, руководитель организации «Русь сидящая» Ольга Романова. В 2008 году арестовали ее мужа, бизнесмена Алексея Козлова, и с тех пор Романова занимается проблемами заключенных. Корреспондент Znak.com пришел к правозащитнице поговорить о том, можно ли исправить российскую систему исполнения наказаний. Как сделать ее дешевле, гуманнее, а главное — добиться того, чтобы она снижала, а не повышала уровень преступности?

Ольга РомановаОльга Романоваиз личного архива

— В концепции, которую предложили эксперты ОГФ, говорится о «кризисе наказания». Что это значит?

— Там сказано, что существующая в России концепция преступления и наказания не соответствует XXI веку. Цивилизованный мир идет по пути уменьшения числа проступков, за которые назначаются уголовные наказания, а сами методы наказаний либерализуются. Главным сегодня становится не наказание за уже совершенные проступки, а предупреждение преступлений. Поэтому эксперты и говорят о «кризисе наказаний»: жестоко наказывать преступников — дорого и неэффективно. Жестоко – нельзя. Жёстко – надо. 

Давайте посмотрим, что произошло в нашей стране за последние десять лет. Более чем в два раза упал уровень насильственной преступности, больше чем в полтора раза снизился уровень преступности вообще. Но уже каждое второе преступление совершается рецидивистами. То есть тюрьмы и ФСИН превратились в кузницу преступных кадров.

— А раньше тюрьма была эффективнее? Что изменилось?

— Например, ускорился ход времени. Сегодня после пяти лет заключения человеку уже очень трудно вернуться назад, потому что за пять лет мир сильно меняется. Представьте, как сегодня на волю выходят люди, которые сели, например, десять лет назад и не понимают, что такое социальные сети. 

— Помню, как Ходорковский после освобождения осваивал iPhone и iPad.

— Он освоил быстро, он парень сообразительный. А людям с другим интеллектуальным уровнем очень тяжело вжиться в новый мир, и они остаются без социальных связей, без возможности все наверстать. Если ты молодой парень и девушка, даже очень способный, какие профессии тебе могут дать в тюрьме? Штукатур-маляр? В тюрьме тебя не обучат более или менее современной профессии — таков уровень нашего ФСИН. 

Еще один фактор, мешающий устроить в жизни освободившихся заключенных, — рост государственного сектора в экономике. Человеку с судимостью очень сложно попасть на работу на государственное предприятие, ему даже банковскую карту получить непросто. А так как частного бизнеса в стране все меньше, освободившимся из тюрьмы все труднее найти себе место. 

Основная проблема — в российской тюрьме нет никакой системы ресоциализации, возвращения человека в социум, сохранения его социальных связей на время заключения. Сравните уровень рецидивной преступности в европейских странах, где система наказаний построена по-другому: в Дании — 16%, в Германии — 20%. У нас — 70-75%.

Дмитрий Коротаев/Коммерсантъ

— Как можно не вырывать преступника из социума?

— В первую очередь — давать ему общаться с родными и близкими. Вот давайте возьмем интернет. Что страшного, если человек, сидя в заключении, будет общаться со своим ребенком или со своей женой по интернету? Да, с помощью интернета можно совершать преступления — ну так ограничьте трафик, следите за ним. Если уж у всей страны собрались просматривать трафик, у нескольких сотен тысяч заключенных это можно сделать.

Контакт с семьей поддерживает в человеке желание вернуться в нормальную жизнь. Сейчас у нас из тюрьмы выходят люди, которые своих детей вообще не видели. Человека посадили, когда ребенку было три года, а вернулся — он уже взрослый. И все – нет контакта. Это очень тяжелый момент.

— Разве убийца или насильник не должен быть как раз изолирован от общества? Разве не в этом смысл наказания?

— Нужно по-разному смотреть на закоренелых преступников, на людей, которые осуждены пожизненно, и на совершивших относительно незначительные преступления. Есть особые категории преступников — сексуальные маньяки, серийные убийцы, и с этими людьми нужно обходиться совершенно особым образом. Но есть люди, которые попали в тюрьму первый раз и за небольшие проступки. У нас порядка 30% людей сидят ни за что: судебные ошибки, заказные дела, политические дела.

— Откуда эта цифра? 

— Это приблизительная цифра, на которой сходятся правозащитники, адвокаты, ЕСПЧ. Порядка трети приговоров выносятся с грубейшими ошибками. Вот возьмите недавнее дело екатеринбургской воспитательницы, переехавшей в Курган по любви, которая села за репост. Совершенно понятно, что судья не учел обстоятельств дела. Репост был? Был. Но почему это считается преступлением, когда человек в своем сообщении, наоборот, возмутился издевательством над ребенком? Совершенно непонятно. Это пример человека, который сидит очевидно ни за что. Или «болотное дело» — тоже очевидное. 36 человек оказались в заключении — это люди, которые вышли на разрешенное протестное мероприятие. 

Знаете, один высокий чин как-то сказал: у нас треть сидит ни за что, а треть — не за то. Тем, кто «не за то», дали наказание гораздо жестче, чем они заслуживали. Семь лет дают за кражу мобильного телефона!

— Насколько велика в России проблема политических заключенных?

— Например, в Тамбове есть целая колония, которая специализируется на «репостниках» — осужденных за репосты. Туда их всех посылают. Там же сидит Удальцов. «Колония репостников» — это не перевести ни на какой язык. 

Такие «преступники» появляются по простой причине. У каждой области есть план по экстремистским преступлениям. А в Урюпинске, например, нет экстремистских преступлений, ни одного протестного гражданина…

— …И опера идут в соцсети, ищут репосты экстремистских материалов.

— Конечно. По схожей причине у нас почти не осталось насильников, зато педофилов — хоть отбавляй. Потому что вину насильника попробуй докажи, а педофила — без проблем. Если женщина приходит в полицию с заявлением о сексуальном насилии, у нее, скорее всего, не примут заявление, а если примут — ничем не закончится. Зато педофилов полные тюрьмы: учителя, детские тренеры, педагоги, воспитатели. Это все сейчас группы огромного риска.

Вот сидит офтальмолог Матвеев. Широко известная во врачебном сообществе история. В феврале к нему пришел мальчик с бабушкой: проверять глазное дно. Мальчик в лыжном костюме, весь замотанный, — холодно. Доктор завел мальчика проверить глазное дно — в нишу, где даже двери никакой нет: бабушка, медсестра — все видят. Подсадил его за попу, чтобы подбородок положить на прибор, и наклонился, чтобы заглянуть в глаз. А мальчику накануне мама прочитала лекцию про педофилов. Мальчик выходит от врача и говорит: «дядя взял меня за попу и хотел поцеловать»… 14 лет строгого режима! Впрочем, если вы не виновны, не отчаивайтесь: вас приговорят к 14 годам, а потом снизят до пяти-семи, но тоже строгого режима. Для всех это будет сигнал, что вы невиновны.

— Как относятся к таким «педофилам» в тюрьмах?

— Между прочим, нормально. Потому что «блаткомитет», который следит за порядком в тюрьме, в этом смысле справедлив. Если приезжает реальный педофил, то жизнь его будет адом. А если такой вот «педофил», то он будет жить нормально и сидеть спокойно. Здесь блаткомитет справедливее суда. 

Из концепции реформы системы исполнения наказаний: «…Одно из общих соображений состоит в предложении разделить институты досрочного и условного освобождения. Так, заметная часть осужденных, ныне попадающих под УДО, может быть освобождена досрочно, а другим осужденным может быть условно заменена неотбытая часть наказания иным его видом, что предполагает дополнительный административный надзор за их поведением в течение достаточно длительного времени. Досрочно должны отпускаться прежде всего заключенные, ранее не отбывавшие наказание и не нарушавшие порядок условного освобождения».

— Журналисты написали, что вы предлагаете упразднить ФСИН и создать «тюремную госкорпорацию». Это верно?

— Это только один из аспектов. Оговорюсь, что я не могу ответить за всех, потому что я только один из экспертов, и даже в этой экспертной группе я по некоторым вопросам оказалась в оппозиции к коллегам. Главная идея не в форме собственности, а в развоенизировании, демилитаризации системы ФСИН. Люди в погонах должны остаться там только по периметру, в конвое, в охране. Начальником зоны должен быть гражданский человек. У него может быть зам по оперативной работе — человек в погонах, а еще два заместителя — по социальной работе и по производству — должны также быть гражданскими. И весь персонал в учреждении, кроме охраны, должен быть гражданским.

— В этом случае военизированная часть сотрудников будет слушаться «гражданского» руководителя?

— А почему нет? У нас министр обороны — гражданское лицо, которому подчиняются люди в погонах. 

— Что даст демилитаризация?

— Люди в погонах подчиняются приказу, а гражданские служащие — закону. В исправительных учреждениях должен господствовать закон. Для этого должны прийти гражданские служащие: врачи, мастера, психологи. Самое главное — должно измениться само предназначение системы ФСИН. Сегодня ФСИН исполняет наказания, ни секунды не задумываясь о том, что человек должен исправиться. Это машина, производящая преступников, а должна она производить людей, которые могут жить в обществе. Она должна давать им профессию, поддерживать их семью, заниматься их психологией.

ВСЕ - https://www.znak.com/2016-11-25/chto_ne_tak_s_rossiyskoy_tyurmoy_i_mozhno_li_eto_ispravit_intervyu

25 Ноября 2016
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-читай

Архив материалов