Школьный дурман. Тестирование на наркотики.

 

О чем знают ученики, молчат учителя и догадываются депутаты

Госдума рассмотрит законопроект, который вводит тестирование на наркотики в образовательных учреждениях. С этой инициативой выступило Министерство образования и предложило законопроект правительству для рассмотрения еще в конце октября. Мы поговорили со школьниками, врачами и учителями и попытались понять, насколько масштабна проблема и надо ли вводить такое тестирование. 

Мария Исаеваподелиться:     
7 декабря 2012
размер текста: aaa

С одиннадцатиклассником Сашей я встретилась возле метро «Беляево». Обычный подросток, в джинсах, куртке «бомбере» и модной шапке «бини». Саша употребляет гашиш, гидропонику, амфетамины, ЛСД и метадон.

Чаще всего – гашиш и амфетамин.

– Ну, бывает на переменах, бывает на уроках, выхожу типа в туалет, – рассказывает он.

Учителя никогда не «палили» ни Сашу, ни кого-то из его знакомых.

– Как ты достаешь наркотики?

– Как-то получается, – пожимает он плечами, – через знакомых знакомых обычно. Тебе приносят те, кому тоже кто-то принес. Понять, от кого идет товар очень сложно, да и не очень-то надо.

По словам Саши, употребление наркотиков в школе распространилось спонтанно и внезапно. Сейчас в его классе около трети употребляет или хотя бы когда-то пробовали наркотики.

– И парни, и девчонки, примерно 70% первых и 30% вторых.

Это обычные ребята, из нормальных полных семей, там, мама, папа, брат, собака, все дела. Развлекаются так просто.

– Откуда ты берешь деньги?

– Карманные или путем «ты мутишь – тебе отсыпают».

– В смысле?

– Ну, за то, что ты мутишь – выступаешь посредником, тебе дают плюшки – дорожки.

– То есть ты выступаешь посредником и распространяешь наркотики в школе?

– Ну да. При встречах передаем друг другу: в школе, у школы, в подъездах. Стараемся, конечно, чтобы лишних глаз было поменьше.

– Учителя догадываются?

– Я думаю, некоторые да. Но сейчас сошлись на мнении, что подозрения – всего лишь подозрения, и решили не лезть.

– Нет, ну что вы! У нас такого нет. У нас хорошая школа, и ребятки все хорошие, к ЕГЭ готовятся, в вузы собираются поступать, – говорит классный руководитель десятого класса, учитель географии Раиса Ивановна.

– Мы никогда не замечали ничего подобного. Мы видим детей каждый день, они все на глазах. Ведь если он что-то там курнул, это ведь заметно, да? – как-то неуверенно спрашивает она, – глаза красные, зрачки расширенные, запах… Нет, не было такого никогда… Сигареты курят, да. Вот это проблема.

– Им ведь ничего не интересно. Они гуляют себе, там, и гуляют, а в школу как на работу ходят. У нас вот есть и танцы, и кружок рисования, и бисероплетения, – присоединяется к разговору Екатерина Сергеевна. Она работает в школе вместе с Раисой Ивановной, заведует младшими классами.

– Проблема в том, что об этом слишком много говорят. Эта антипропаганда и зажигает в них интерес, им становится любопытно, сразу хочется попробовать: а что это такое, что вокруг этого такой ореол таинственности? Так что не надо, – подводит итог Екатерина Сергеевна. Сложив руки в замок, она садится за первую парту рядом с учительским столом и злобно смотрит на меня.

– Вы знаете, статистика утверждает, что во всех школах в старших классах треть когда-либо пробовала наркотики, – говорю я.

– Нет, ребятишки не употребляют! – почти кричит она. Щеки Екатерины Сергеевны становятся красными.– И не надо вообще детишкам говорить об этом! Чем меньше они знают, тем меньше интерес, а значит, и риск!

– В школе такого точно не происходит, – растерянно говорит куда более рассудительная Раиса Ивановна.

Она смотрит на свои руки и, кажется, просто думает вслух.

– Сюда они, по крайней мере, обкуренные не приходят. Мы ведь заметили бы… – Раиса Ивановна переглядывается с Екатериной Сергеевной. Последняя на грани нервного срыва – дышит часто, зрачки расширены. Но Раиса Сергеевна ее успокаивает:

– Что они там делают, за пределами школы, не знаем.
 

Бедные богатые потребители

– Ну чего у нас обычно курят? Марихуана, гашиш, гидропоника. Кокаин только иногда. Кто и потяжелей любит, есть такие исключения, – проводит со мной ликбез ученица десятого класса Катя.

Она учится в государственной школе для «золотой молодежи», как она говорит. Школа находится в самом центре Москвы, «недалеко от кремля».

– Тут учатся дети из очень обеспеченных семей, простых детишек нет. Все очень строго. Даже форма есть. Мы действительно учимся, но, понятно, в меру своих возможностей. Кто-то за реальные оценки, кто-то за деньги.

Катя уверяет меня, что в самой школе наркотики никто не потребляет, только за ее пределами.

– Мы все взрослые люди и понимаем, что никому это не нужно. Проблемы потом будут… – устало объясняет она.

– Как правило, достают через кого-то знакомого, никто не пользуется левыми связями, в основном это те, кого хорошо знаешь, популярные чуваки.

Ставрополь. Учащийся средней школы во время добровольного прохождения теста на употребление наркотиков и психотропных веществ

– А ты знаешь, что скоро будут тестировать в школах на наркотики?

– И че? Никого это не испугает.

– А родители?

– Их все боятся, но можно подкупить любого, кто бы тебя ни проверял. Неэффективная мера, дело в людях, а не в проверках. В их психологии, желаниях и потребностях.

После уговоров Катя согласилась связать меня со своим поставщиком. Он долго боялся, но в итоге согласился на скайп.

– Это проще простого. Дети богатых родителей ищут кайф везде где только могут: не только в клубах, алкоголе, сексе и шарах с газом. Поэтому они легко подсаживаются на любой новый кайф. Если ты учишься в такой школе и у тебя есть соответствующие связи, ты можешь легко навариваться на этом. Достаточно просто пару раз предоставить хороший товар. Общаешься с людьми, у вас появляются знакомые, приколы общие и так далее. Потом просто между делом спрашиваешь: тебе ничего не надо? Одно из условий: все происходит строго за пределами школы.

– Где берешь товар?

– Через дилеров, которые привозят товар в Москву. Имен я никогда не назову.

– Где обычно употребляют?

– В подъездах или клубах, других мест не бывает. Распространяю в школах, в общих компаниях, там, где тусуется золотая молодежь. Больше всего это распространено либо в самых низах, либо в самых верхах – середины не дано. Середине это не нужно, они комфортно себя чувствуют.
 

С широко закрытыми глазами

Позже Катя знакомит меня со своим другом Антоном. Ему 16 лет, он учится в 11 классе частной закрытой школы. Употребляет гашиш, траву, кокаин, амфетамин, ЛСД, экстази и «ту си ай» – аналог ЛСД. Я задаю Антону те же вопросы, что и своим предыдущим собеседникам: где, как, когда.

– Я покупаю все у друзей, им приносит поставщик, мы вместе и употребляем. В первый раз попробовал в 13 лет перед девятым классом. Это было в лагере, в Подмосковье, друзья предложили, ну а я и не отказался. Это был гашиш, по ощущениям понял что то, что показывают по телевизору, полнейшее вранье. Вот тогда страх того, что меня спалят был запредельный.

– А что показывают по телевизору?

– Разноцветные волны, непонятные объекты. С творчеством Дали, Ван Гога и Энди Уорхола знакома? Ну, вот примерная смесь Дали и Ван Гога, приправленная цветами и картинками Уорхола. А как оказалось, когда дуешь, тупо залипаешь и все, но появляется более интересные мироощущения, сенсорно-перцептивные.

– Сколько человек в твоем классе употребляет?

– Человек пять-шесть, наверное, но у нас класс 11 человек максимум.

– Вы делаете это в школе?

– Я нет, одноклассники – несколько раз в туалете. Как они это делали – без понятия! У нас один раз девочки, которые на год младше, покурили в туалете сигарету, так их полшколы спалило, а моих одноклассников – нет. Только разве что математик. У нас была совмещенная математика – 10 и 11 класс. В кабинете не больше 14 человек, препод подозвал одного вместе с ним делать контрольную. И пока он решал, математик сказал: «Так, ребят, кто курил траву? Ну я же чувствую». Ну, мы поржали, естественно, никто ничего не сказал, потом минут через пять он выдал: «Нет, ну все-таки, кто курил траву? Я же чувствую!» Ну, я решил над ним пошутить и сказал: «А откуда вы знаете, как она пахнет? Вы что, пробовали?» На что он ответил: «А кто не пробовал?» Частная школа, такие дела. Ему 27 лет было.

– Дорогая школа?

– Да, обучение в два раза дороже, чем в универе обходится.

– Есть в твоей школе поставщик?

– В моей – нет, школа маленькая, 80 человек всего. Каждый сам себе поставщик. Никому это не нужно – не наваришься, как в государственной.

– Ты знаешь, что собираются вводить тесты на наркотики в школах?

– Да знаю, не поможет это. Те, кому это нужно, просто обойдут все эти тесты, они знают, как не попасться. А те, кто захочет попробовать, либо будут попадаться, либо наслушаются более прошаренных. Я лично вообще не вижу в этом проблемы, я считаю проблемой только тяжелые наркотики типа героина, крокодила, винта. Вот они, действительно, не только социально и психологически разлагают человека, но и в прямом смысле слова, после 10 раз употребления винта, у человека вырабатывается стойкая привычка и отмирание тканей. Он сам разлагается,  употребляя это, и остановиться не может. А у нас пропагандируют, что трава примерно то же самое. 

Большинство учителей, с которыми я поговорила, упорно убеждают себя и весь окружающий мир, что школьники вовсе не употребляют наркотики и вообще вряд ли знают, что это такое. Я решила сходить в школу, которую когда-то заканчивала, в надежде, что по знакомству и без имен кто-то из учителей все-таки признается в том, что кроме ЕГЭ, сигарет и раннего полового созревания в школе есть и другие проблемы.

Захожу в кабинет физики. В кресле сидит Татьяна Валентиновна – мне многие говорили обратиться к ней. Когда я училась, она еще не преподавала здесь. До этой школы она работала во всех самых неблагополучных школах района.

– Ха, хрен вам кто что скажет. Никогда учителя не признают, что в школах наркота ходит.

– Почему?

– Скрывается это все. С богатенькими детишками ничего не сделаешь – себе дороже, а с теми, кто из неблагополучных семей, тем более. Но здесь, к счастью, такого нет, – на всякий случай добавляет Татьяна Валентиновна.

– А в других школах было?

– Было конечно. Но я предпочитала во все это не вмешиваться. Я даже знала, что один торгует. Он не школьник, правда, был, но продавал школьникам. В нашем доме жил. Я все время видела эти странные рукопожатия-передачки у подъезда. Потом его избил кто-то, он успокоился, вроде, а потом снова начал.

– В школе как-то реагировали учителя?

– Да о какой реакции вы говорите? Никому это не нужно, да и себе дороже.
 

Необязательное тестирование

– Наркотики распространяются в школах и учебных заведениях, и нет навыков, позволяющих родителям или учителям выявлять это, – говорит нарколог и психиатр, президент Союза общественных организаций «Россия без наркотиков» Владимир Иванов.

– Учителя, скорее, скрывают, конечно, им проще закрыть глаза, чем раздуть какую-то историю, особенно когда родители влиятельные. А, кроме того, еще безысходность. Ребенок сидит на уроке под кайфом, а че делать-то? Его ни исключить, ни выгнать, ни прочее. Вот в силу этих обстоятельств объективная возможность контролировать школьников и студентов необходима, – считает эксперт.

Тестирование школьников на наркотики не является обязательным: до 15 лет потребуется письменное согласие родителей, а после исполнения 15 лет – согласие самого ребенка.

Предполагаются две формы тестирования: социально-психологическая беседа и профилактический медицинский осмотр.  Для того, чтобы отправить результаты тестов в специальные медицинские учреждения для дальнейшей реабилитации, тоже потребуется письменное разрешение.

– Цифры в последние годы стабильны, они не новые, – говорит Андрей Новаков – психолог, врач, руководитель отдела развития некоммерческого фонда «Здоровая страна». – Это Москва эти исследования проводит впервые, в Московской области их уже проводили и раньше. И на протяжении семи-десяти лет цифры остаются те же: не растут и не уменьшаются.

Новаков объясняет это тем, что медицинские экспертизы выявляют основные шесть групп наркотиков, но химики меняют формулу – и получаются новые вещества, которые также являются наркотиками, но их нет в реестре наркотических веществ. Законодательно это не наркотик, но имеет то же действие. Чтобы он попал в реестр, нужна экспертиза, должны быть выявлены последствия, а на это нужно время. Когда это происходит, они уже придумывают новое вещество.

– Потребление наркотиков у старшеклассников составляет 10-13% от численного состава. Это как-то уже зашкаливает, и надо это останавливать, – говорит главный нарколог Москвы Евгений Брюн.

Но в  октябре министр здравоохранения Скворцова говорила, что в России число потребителей наркотиков среди детей до 14 лет снизилось за последние пять лет на 37,5 %, среди подростков от 15 до 17 лет – на 42,4 %.

– Добровольное тестирование – совершенно безопасная с любой точки зрения процедура, она не влечет за собой никаких последствий в виде наркологического учета или чего-то еще, – объясняет Новаков.

Перед тем, как производить эту процедуру, Минздрав должен провести тренинги с учителями, потом – с родителями. Если согласие получено, у учащегося берут анализ крови, и выявляется одна из групп наркотиков: опиаты, легкие курительные наркотики, экстази, ЛСД, методон и барбитураты. После этого проводятся психологические беседы, во время которых в определенном формате рассказывается о вреде и последствиях употребления наркотиков.

– Статистика прошлого года говорит, что в результате проведения вот таких добровольных тестирований в школьной среде через год употребляющих наркотики в школах становится в пять-семь раз меньше, – убеждает Новаков.

Брюн говорит, что как ни странно наркозависимые сами соглашаются на тестирования. Он рассказывает, что в школах будет идти общая работа, в результате которой выявится группа риска – тех, кто попал под подозрение. И к ним могут быть применены «другие механизмы».

– Есть комиссии по делам несовершеннолетних, которые могут заставить родителей и учеников пройти этот тест, – говорит главный нарколог Москвы.

– А что потом?

– Когда мы их выявим, наши специалисты будут с этими ребятами работать: искать причины и пытаться понять, что сделать, чтобы этого не было.

С лечением наркомании в России ситуация сложная. Квалифицированных  центров по реабилитации наркоманов, которые могут вылечить человека так, чтобы ему не пришлось продавать из-за этого почку, – немного, если они вообще есть.

 – В России много бесплатных центров для лечения, но о них никто не знает, – уверяет Новаков из центра «Здоровая Страна».

– А в вашем центре лечение бесплатное? – спрашиваю я.

– Нет, у нас платное. Но есть пять бесплатных мест, правда, на 20 человек.

http://www.rusrep.ru/article/2012/11/30/narcoschool

7 Декабря 2012
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-читай

Архив материалов