Всемирная история ресурсного проклятия. В 2-х частях.

Всемирная история ресурсного проклятия. Часть I

Российская экономика катится вниз. Оптимистов, мечтающих о возрождении путинского процветания, остается все меньше. Наши успехи остались где-то далеко позади — в эпохе, предшествовавшей грузинской войне. Сегодня мы в основном живем памятью о прошлом и проеданием оставшихся запасов, начиная с резервного фонда правительства и заканчивая личными сбережениями. Впереди – долгий застой, напоминающий позднесоветскую эпоху. Дряхлеющие вожди, дряхлеющие лозунги, дряхлеющие надежды…

 

Не то чтобы жизнь стала совсем плохой. В конце концов, вместо приличного сыра, исчезающего из магазинов, можно использовать и то, что у нас называется сырным продуктом (с добавлением растительных жиров). Основная проблема подобных застоев состоит в постепенной деградации страны, в утечке мозгов и в нарастающей апатии, которую с какого-то момента уже не перекрыть ни торжественным слоганом "Слава Великому Октябрю", ни бодрящим выражением "Крым наш". Лет через пять-десять настанет момент, когда молодые люди вместо привычной, казалось бы, мысли о том, что "Россия встала с колен", будут мусолить заезженную веками чаадаевскую "философическую" идею, будто в крови у нас есть нечто, отвергающее всякий прогресс, и вообще Россия существует лишь ради назидательного урока отдаленным потомкам.

 

На самом деле наша  беда – не в крови, а в нефти и газе. Обладание ресурсами развращает власть, привыкающую править без реформ. Сегодня нам кажется, будто это особенность России и современной экономики, основанной на нефти. Однако мир давно уже страдает от ресурсного проклятия — просто ресурсы, совращающие правителей, в различные эпохи бывают разными. При этом итог каждый раз один: постепенная деградация и убогость.

 

Рабское проклятие

 

Первый пример деструктивного воздействия ресурсного проклятия в европейской истории связан с работорговлей. Несмотря на то что рабовладение, согласно марксизму, принято относить к способу производства, характерному лишь для древней истории, торговля рабами представляла собой высокоприбыльный бизнес в Средние века и в начале Нового времени.

 

Одним из важнейших источников добычи пленников для перепродажи за рубежом являлись южнорусские степи. Практиковать набеги на города Киевской Руси и работорговлю стали еще половцы, что оказалось одной из важнейших причин запустения региона и оттока славянского населения в северо-восточную Русь. Половецкие пленники отгонялись в Крым, где перепродавались генуэзским торговцам, транспортировавшим их на своих кораблях в Средиземное море. Работорговля стала, по сути, ключевой причиной формирования генуэзских опорных пунктов на Черном море (например, в Судаке, а также в Новом Афоне).

 

Татаро-монгольское нашествие не остановило работорговлю. Наоборот — сделало ее еще более привлекательным и доходным занятием, поскольку ослабленная Русь не могла по-настоящему сопротивляться. Потенциальные рабы проживали повсюду, их надо было лишь взять и отконвоировать в Крым. Столь доступного ресурса в экономике впоследствии никогда уже не имелось.

 

Особенно преуспело в работорговле Крымское ханство — благодаря своему удачному географическому положению. С одной стороны находились ресурсы, которые требовалось захватить, а с другой – море, по которому за рабами приплывали генуэзские моряки. По сути, иной экономики, кроме набеговой, Крымское ханство вообще не знало. Если татары не совершали очередного набега на христианские земли, у них просто начинались проблемы с продовольствием.

 

Периодом расцвета работорговли, идущей через Крым, стало, наверное, XV столетие. Русь оставалась по-прежнему слабой, а спрос на пленников возрастал благодаря появлению Османского государства, активно использовавшего рабов в различных сферах жизнедеятельности. Говорят, на перекопе сидел когда-то старый еврей-меняла и, видя нескончаемые вереницы пленных, проводимых в Крым из Польши, Литвы и Московии, спрашивал: остались ли еще в тех странах люди, или уже нет никого?

 

Возможно, крымчакам казалось, что эпоха процветания, основанная на столь привлекательном бизнесе, продлится вечно. Однако Московия укрепилась, сбросила татаро-монгольское иго и стала выстраивать засеки, а также небольшие городки-крепости на южных рубежах, через которые раньше бандиты проходили как нож сквозь масло. Примерно в это же время укрепила свои рубежи и Литва, чьи земли тогда простирались от Балтийского до Черного моря.

 

Последний крупный набег крымчаков на Русь произошел во времена правления Ивана Грозного, поскольку "великий государь" в борьбе с национал-предателями и с европейцами так запустил пограничное дело, что некому было сторожить южные рубежи. Иван Васильевич своими экстравагантными действиями на некоторое время продлил нестабильность в стране, но после окончания смутного времени работорговцам на Руси уже ничего не светило.

 

Для Крымского ханства это стало настоящей экономической катастрофой. Временами набеги удавалось осуществлять (например, в союзе с Богданом Хмельницким против Польши), однако общая гнилость набеговой системы привела к стагнации и окончательному падению ханства под ударами русских войск во времена Екатерины II и Потемкина-Таврического.

 

Характерно, что сама по себе работорговля, как и любой бизнес, основанный на использовании ресурсов, не обязательно становилась причиной деградации. Генуэзцы, к примеру, никогда не клали все "яйца" в одну корзину. Они "диверсифицировали экономику", торговали самыми разными товарами, а по мере исчерпания традиционных источников дохода сконцентрировались на кредитовании испанской короны (XVI век). Однако для Крымского ханства, не умевшего делать ничего иного, исчерпание ресурса обернулась затуханием жизненной силы государства.

 

Серебряное проклятие

 

В XVI веке страной, наступившей на те же грабли, что раньше Крым, стала Испания. Только источником доходов оказалась уже не работорговля, а добыча полезных ископаемых, обеспечившая поступление благородных металлов (преимущественно серебра) из латиноамериканских колоний. Важнейшим ресурсом, снабжавшим испанскую казну деньгами, стал серебряный рудник в Потоси (Боливия). За 160 лет, между 1503 и 1660 годами, в Севилью было доставлено в общей сложности 16 тысяч тонн серебра. Запасы этого металла в Европе, как отмечал Егор Гайдар в книге "Гибель империи", возросли втрое.

 

Механизм функционирования серебряного проклятия был несколько иным, чем проклятия рабского. Если в Крыму вообще не было никакой иной экономики, кроме набеговой, то Испания к концу XV века (к моменту открытия Америки Христофором Колумбом) обладала лучшим овцеводством в Европе (на территории Кастилии), неплохо развитым виноградарством (в Андалусии), оружейным ремеслом (толедские клинки) и даже крупным торговым городом (Барселона, входившая в состав Арагона). Однако приток денег из Америки подорвал дальнейшее развитие хозяйственной системы. Во внезапно разбогатевшей стране сильно выросли цены, что обусловило развитие импорта. Сравнительно дешевые товары пошли в Испанию со всех сторон, тем более что зачастую они оказывались еще и более качественными. На этом фоне в испанскую экономику перестали вкладывать деньги. Местным производителям трудно было соперничать с импортерами, зато неплохо зарабатывали благодаря притоку заокеанского серебра испанская пехота и католическая церковь. Бизнес хирел, а число солдат, монахов и неприкаянных благородных идальго, вроде Дон Кихота, непрерывно росло.

 

Тем временем латиноамериканские богатства все менее соответствовали аппетитам монархии. К 1600 году приток драгоценных металлов из Америки стал сокращаться. Доходов по мере исчерпания месторождений становилось меньше, а расходы короля, пытавшегося контролировать чуть ли не всю Европу, неудержимо возрастали. Испания с помощью немецких, а затем генуэзских банкиров влезла в огромные долги, что привело, естественно, к неоднократным дефолтам и, как сказали бы сегодняшние эксперты, снижению кредитного рейтинга до мусорного уровня.

 

Если в XVI веке Испания обладала лучшей европейской армией, то к середине XVII столетия страна, фактически лишившаяся своей экономики, уже не могла выдержать военной конкуренции с усилившимися соседями. Она проиграла соперничество с Францией в ходе Тридцатилетней войны, а еще через полвека стала игрушкой в руках европейских держав, вступивших между собой в схватку за так называемое "испанское наследство", оставшееся после пресечения испанской ветви королевской династии Габсбургов.

 

Если бы не противостояние различных сил, Испанию, глядишь, включили бы в состав победившей державы, как это произошло с Крымским ханством. Однако в Европе "крымские фокусы" не проходили даже в XVIII веке. Испания сохранила самостоятельность, но получила французскую династию Бурбонов и 250 лет влачила жалкое существование на задворках Европы. Былой европейский лидер по уровню экономического развития теперь составлял пару другой окраинной европейской державе – Российской империи. Причем потеря латиноамериканских колоний в начале XIX века полностью лишила Испанию ресурсной ренты.

 

Лишь в 1950-х – 1960-х годах серьезные экономические реформы позволили Испании устремиться в погоню за такими преуспевающими соседями, как Великобритания, Франция и Германия. Испанцам пришлось учиться зарабатывать не на торговле ресурсами, а на производстве товаров и туризме.

 

При этом следует заметить, что само по себе обладание благородными металлами не является проклятием, как и участие в работорговле. Скажем, США успешно пережили и калифорнийскую, и аляскинскую золотые лихорадки, поскольку обладали диверсифицированной экономикой и системой рыночных институтов (то есть правил игры, основанных на гарантии неприкосновенности частной собственности и развитии конкуренции). Однако для Испании, думавшей не о благосостоянии подданных, а о расширении границ и пресечении ересей (инакомыслия), "серебряное проклятие" оказалось фатальным.

 

Впрочем, что там Крым или Испания. Ресурсного проклятия не избежали даже такие развитые страны, как Франция и США. Но об этом – в следующей статье.

 

Дмитрий Травин, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге

http://www.rosbalt.ru/blogs/2015/05/05/1395430.html

 

Всемирная история ресурсного проклятия. Часть II

Фрагмент картины Дона Трояни

В предыдущей статье мы посмотрели, как зависимость от одного ресурса погубила Крымское ханство и Испанскую империю. Казалось бы, развитые страны мира должны были избежать этой напасти. Однако им это не удалось. Халява соблазнительна. Особенно если хочется не только жить припеваючи, но еще и вести разного рода войны.

 

Земельное проклятие

 

Испанию в качестве европейского лидера сменила в XVII веке Франция. Ее путь к процветанию был, несомненно, более сложным, однако и он в конечном счете основывался на получении дохода от одного ресурса.

 

Франция тогда была наиболее населенной страной в Западной и Центральной Европе. В своем соперничестве с Англией (Столетняя война), а затем с Испанией (Итальянские войны и Тридцатилетняя война) она теоретически могла задавить противника "живой массой". Но на практике эффективное ведение войны требовало еще и немалого финансирования. Постепенно французские государственные деятели пришли к простой мысли о том, что если активно пополнять казну за счет налогов, то общий объем ресурсов окажется достаточен для военного соперничества с соседями.

 

Испания была богата заморскими колониями, Италия – торгово-промышленными городами, а Франция – крестьянами, каждый из которых должен платить поземельный налог. Данный налог, получивший название талья, фактически стал ресурсным платежом. Богатство нации зависело не столько от развития предпринимательства, сколько от исправного взимания тальи. Кардинал Ришелье, прославившийся своеобразным "налоговым терроризмом", стремился не давать спуску плательщикам. Сборщики налога выбирались местной общиной. Если они предоставляли государству сумму меньше ожидаемой, то недостачу приходилось покрывать из собственного кармана. А если казна не получала искомого, то сборщики отправлялись в тюрьму.

 

Вследствие подобных действий ко временам правления Людовика XIV Франция стала обладать достаточными финансами для содержания наиболее крупной европейской армии. Родная земля кормила Францию лучше, чем серебряная гора в Боливии — Испанию.

 

Взимание налогов и расширение бюрократии оказалось значительно более удачным способом укрепления государства, чем крымские набеги и испанская эксплуатация колоний. "Французская модель", во всяком случае, не сильно препятствовала становлению ремесла и торговли в городах. Более того, власть при Людовике XIV даже стимулировала формирование государственных мануфактур и монопольных торговых компаний.

 

Но главная проблема, порождаемая ресурсным проклятием, во Франции проявилась столь же ярко, как и в Испании. Высокие доходы казны стимулировали развитие системы государственного долга. Страна начала жить не по средствам, и весь XVIII век провела в тщетных попытках расплатиться с кредиторами, не подрывая при этом могущества армии. Одной из важнейших причин Великой французской революции стала неспособность Людовика XVI мобилизовать ресурсы для погашения долга. Кредиторы опасались остаться с носом. Дворяне боялись, что их, как крестьян, обложат налогами для затыкания бюджетных дыр. А крестьяне с трудом терпели тяжелый фискальный гнет.

 

Брать с земли все больше денег в казну было невозможно, поскольку крестьянский труд фактически оставался столь же примитивным, как раньше. Чтобы расплачиваться с накопившимся долгом и содержать одновременно крупнейшую европейскую армию, требовалось повышать производительность труда и формировать городскую экономику — более эффективную, нежели сельское хозяйство. Опора на земельные ресурсы в построении государственного бюджета стала своеобразной ловушкой для Франции. Кажущаяся легкость сбора налогов с миллионов крестьян породила соблазн жить и осуществлять внешнюю политику на широкую ногу. А, ввязавшись в военные конфликты с соседями, требовавшие все больше денег, Франция уже не могла остановиться.

 

Впрочем, эту страну постигла явно лучшая судьба, нежели Крымское ханство и Испанскую монархию. Франция отделалась не исчезновением с карты мира и даже не длительным хозяйственным застоем, а лишь столетней революционной эпохой, тянувшейся с 1789 по 1870 год. Революции оставили за собой кровавый след, но утрясли в большей или меньшей степени разнообразные социальные конфликты. И это позволило Франции вступить в ХХ век демократической и быстро модернизирующейся державой.

 

Хлопковое проклятие

 

Значительно худшей была участь так и не состоявшейся конфедерации южных штатов США. Фактически они повторили в новых условиях судьбу Крымского ханства, хотя и не занимались набегами.

 

Экономика американского юга строилась на развитии хлопковых плантаций и тесно связанной с ними работорговле. Хлопок выращивали чернокожие невольники, регулярно ввозимые на кораблях из Африки. Сравнительно дешевый рабский труд позволял землевладельцам извлекать земельную ренту и поддерживать традиционный аристократической образ жизни даже в эпоху промышленной революции. Более того, аристократия юга попыталась построить свое благосостояние именно на симбиозе с нарождающейся английской промышленностью, однако в конечном счете потерпела крах.

 

Экономика американского юга полностью зависела от спроса, предъявляемого высокоразвитой Англией. Это в известной степени походило на то, как ныне Россия зависит от экономического роста в Германии, Италии и других европейских странах, приобретающих нашу нефть. Есть спрос – есть нефтедоллары. Нет спроса – нет нефтедолларов.

 

Промышленная революция началась в Англии второй половины XVIII века именно с создания хлопкоперерабатывающей индустрии. Технические изобретения английских умельцев позволили шить сравнительно дешевую одежду на широкие массы населения. Соответственно, промышленность нуждалась в огромном объеме сырья, который не могли предоставить традиционные европейские поставщики, ориентированные на Азию. В Средние века и в эпоху Ренессанса хлопковое сырье ввозили в основном из Леванта, но теперь требовались иные масштабы и новые торговые пути. Имеющуюся рыночную нишу быстро заполнили американские колонии, сформировавшиеся в регионах, оптимально подходивших по своим климатическим условиям для разведения хлопка.

 

Опора на ресурсы позволила южанам, в отличие от северян, законсервировать свой образ жизни, ничего не меняя в хозяйственной системе и лишь регулярно обновляя штат чернокожих работников. Если бы экономика была жестко отделена от политики и идеологии, южане могли бы, наверное, вести свой традиционный образ жизни и по сей день. В отличие от крымчаков, они никого не грабили, а торговали хлопком, который и всегда необходим для производства одежды. Более того, южане в основной массе придерживались фритредерских взглядов на торговлю, осуждая протекционизм, столь милый северянам, защищавшим высокими таможенными пошлинами свою промышленность от иностранной конкуренции. Южане не стремились к государственному регулированию. Они были своеобразными либералами, в чьих взглядах причудливо сочетались стремление к свободе экономики с отрицанием личной свободы работника.

 

Пока Юг варился в собственном соку, Север быстро прогрессировал, развивал промышленность и усваивал новые европейские идеи. Во второй половине XIX века рабовладение среди европейцев считалось делом уже совершенно неприличным, и это, наконец, усвоили в Америке. Разразилась война между Севером и Югом, в которой промышленники, конечно, имели значительно больше ресурсов для вооружения армии, хотя землевладельческая аристократия традиционно лучше умела воевать. Южанам казалось поначалу, что у них есть шанс сформировать конфедерацию, отделиться от Соединенных Штатов и тихо жить своим обособленным мирком, торгуя хлопком и потягивая ресурсную ренту. Однако ресурсы сыграли с ними злую шутку. Для длительного противостояния их не хватило. Юг проиграл войну и надолго превратился в отсталую аграрную провинцию быстро развивающейся промышленной страны.

 

Кстати, похожая судьба постигла также страны Латинской Америки, основывавшие свою экономику на принудительном рабском труде и поставлявшие на мировой рынок такие товары, как сахар, табак, кофе. Как Бразилия, так и Куба вынуждены были в конечном счете отказаться от рабовладения. При этом Бразилия только в конце XX века смогла осуществить экономические реформы, способствующие нормальному развитию промышленности. А Куба, экспериментирующая с казарменным социализмом вот уже более полувека, по сей день фактически так и не избавилась от своего сахарного проклятия.

 

В ХХ веке были и другие страны, страдавшие от ресурсного проклятия. О них – в следующей статье.

 

Дмитрий Травин, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге

 

http://www.rosbalt.ru/blogs/2015/05/07/1395856.html
Подробнее:http://www.rosbalt.ru/blogs/2015/05/07/1395856.html

Подробнее:http://www.rosbalt.ru/blogs/2015/05/05/1395430.html

7 Мая 2015
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-читай

Архив материалов