Почему в современной России граждан, «попавших» в руки правосудия, оправдывают в 20 раз реже, чем в 1937 году?

Всероссийская политическая партия «Партия дела»

Что делать?

Предложения по улучшению

социально-экономической ситуации в России

 

 

 

<p align="left" msonormal"="" style="margin: 0px 0px 18px; padding: 0px; color: rgb(77, 77, 77); font-family: Tahoma, Verdana, sans-serif; line-height: 18px;">8.  Почему в современной России граждан, «попавших» в руки правосудия, оправдывают в 20 раз реже, чем в 1937 году? При этом оправдательные приговоры отменяются в 800 раз чаще, чем обвинительные: привели в суд – значит виновен.

 

Предложения по совершенствованию судебной системы.[1] 
 

Именно судебная система (вместе с налоговой системой) тормозит экономический рост России, делает ее почти закрытой для иностранных инвестиций. Быть предпринимателем в России опасно: могут посадить ни за что ни про что. Более 300 тысяч предпринимателей уже сидят.[2] Главный повод для посадки – нарушение налогового законодательства. Налоговые законы сформулированы таким образом, что позволяют налоговому инспектору сделать мошенником любого предпринимателя, независимо от наличия у него вины. А судебная система довершает неправедное дело. Систему правосудия часто и эффективно используют для отъема собственности у законных владельцев. Суд стал инструментом обогащения нечистых на руку чиновников. Население России суду не верит. Юстиция в переводе с латыни – справедливость. К нашему суду это не относится.

К человеку могут прописать других людей, даже без его ведома, его могут объявить «умершим», его могут с подделкой его подписи выбросить из реестра акционеров или, наоборот, сделать «собственником» роскошного «Бентли» – и во всех этих ситуациях именно он должен бежать в суд и доказывать свою непричастность ко всем этим действиям. В старые времена пострадавшей стороне достаточно было объяснить свою ситуацию под присягой – и далее все бремя доказательства своих вновь «приобретенных» прав возлагалось уже на мошенников, домогавшихся до этих прав.

В борьбе с преступностью у нас основной упор делается на наказание преступника. Права жертвы преступления, как правило, остаются на втором плане. Кроме того, весь процесс правосудия так затянут, что к моменту вынесения приговора вся  острота ситуации теряется.

Для сравнения: в США значительная часть дел доводится до приговора в пределах одного дня. К примеру: преступник задержан, его вместе с жертвой доставляют к дежурному судье (24 часа в сутки, 7 дней в неделю), преступнику задают вопрос: «Признаете себя виновным?». Ответ «да» – и сразу приговор: штраф или оправить в тюрьму. Ответ «нет» – судья спрашивает полицейского, сколько ему нужно времени для подготовки дела (две недели, месяц), затем назначает дату слушания дела в уже обычном суде и принимает решение о задержании подозреваемого на это время (время такого пребывания в заключении потом в зачет присужденного ему срока не идет!). И вся эта процедура – в присутствии потерпевшего, который видит результат, может реагировать на действия судьи, возражать против освобождения подозреваемого под залог, и т.д.

И как это у нас. Преступление зафиксировано, подозреваемый задержан, составлен протокол. Далее – начинается следствие. Задержанного отпускают под подписку, с обязанностью приходить на допросы. Он на допросы ходит, в свободное время «активно работает» с потерпевшим (из материалов дела его любезно снабжают всеми необходимыми сведениями). Через несколько месяцев – суд, но кто-то заболел, кто-то в командировке, а кто-то вообще умер. И дело откладывается. А потом может оказаться, что свидетелей уже не соберешь – и дело вообще закрывается.

В итоге к моменту приговора все уже почти забыли, в чем дело. Или еще хуже, за это время подозреваемый совершил новое преступление – и ведется уже новое следствие. А потерпевший по первому делу все ходит и ходит к следователю – то уточнить, то подтвердить, то дополнить.

И конечный результат. Молодой человек совершил некоторое преступление – не очень серьезное и, может, просто по глупости. Его на год отправляют в заключение, и он выходит оттуда уже опытным, квалифицированным бандитом. Его научили, как нарушать законы и при этом не попадаться.

А вот как было прежде. В казацкой станице такого же молодого человека застукали – что-то там украл. Немедленное решение – потерпевшему все вернуть или полностью возместить весь ущерб. И далее – публичная порка. Результат – потерпевший полностью удовлетворен, казна ни копейки не тратит на содержание нарушителя закона, виновник запоминает эффект на всю жизнь - и еще своим детям закажет никогда не делать ничего подобного. И для всей округи – профилактика: не хочешь порки, не нарушай закон.

И вот как наше правосудие защищает частную собственность. Украл некий гражданин миллион долларов. Его выследили, посадили, конфисковали всю его собственность (которой у него нет – все спрятал или раздал родственникам). В итоге – получил срок три года, отсидел половину срока и за хорошее поведение вышел «на свободу – с чистой совестью» (а если чиновник и с медалью, то и вообще сидеть не надо, сразу – под амнистию). И не только – еще и миллион долларов, благополучно откопанный, хватит и на жизнь, и на новые «подвиги». И еще дополнительно, «в подарок» - с этого миллиона и налоги платить не надо. Это – уже наше, российское изобретение.

А кто автор? Давайте разберемся. По закону у нас (НК РФ) «доходом» считается получение «экономической выгоды в денежной или материальной форме». В нашем случае есть и «выгода», и «деньги» (кто скажет, что миллион долларов – не деньги?). Однако наша налоговая служба придерживается другого мнения: а как же права человека? Во-первых, этот ловкач к нам не приходил и о своем миллионе нам не докладывал. А мы беспокоить его вопросами не можем. Во-вторых, даже если он об этом своем миллионе нам и доложит, то ведь этот миллион – ворованный, а воровством у нас занимается милиция (сейчас как в цивилизованном мире – полиция). А у полиции к этому гражданину вопросов вообще нет – он свое отсидел.

А как в других странах? Первое – нигде ворам иммунитета от налогов не предоставляют. Второе – главным во всех имущественных преступлениях считается возмещение ущерба. Если взять наш случай, то для суда большая разница, вернул преступник деньги или нет. Отсюда и приговор: вернул все полностью, срок минимальный или даже условный (но в любом случае – с возмещением всех судебных издержек), не вернул – максимальный срок, максимальная жесткость отсидки и никаких досрочных освобождений или амнистий.

И это еще не все. В дополнение к уголовному делу рассматривается и гражданский иск потерпевших, и здесь уже никакие «материальные обстоятельства» преступника во внимание не принимаются (типа «сижу за решеткой, гол как сокол»). Автоматически (поскольку уголовное дело уже рассмотрено) нашему преступнику вменяется обязанность возврата украденного миллиона, плюс судебные издержки, и это – навсегда. Либо он возвращает всю сумму, либо долг висит на нем до конца жизни (и дальше – если у него обнаружится имущество для передачи наследникам, то этот долг перейдет и на наследников). А это означает, что он никогда не сможет работать за полный доход, не может приобретать никакого имущества, не может пойти на государственную службу, не может занимать никакие ответственные должности в частных фирмах, вообще никакой работы никогда не получит в банковском и страховом секторе, не может пользоваться банковским и потребительским кредитом – в общем, человек просто выпадает из нормальной жизни.

Обоснованность многих судебных действий вызывает сомнения. Например, без заявления потерпевшего в нашей стране возбуждаются уголовные дела по обвинению людей в мошенничестве, незаконном предпринимательстве, легализации, незаконных действиях при банкротстве.

По ст. 159 УК (Мошенничество) многие экономические дела возбуждаются независимо от того, имело место хищение или нет. Чтобы изменить ситуацию, необходимо запретить расширительное толкование норм Уголовного кодекса за исключением норм, улучшающих положение обвиняемого. Основная идея предложений – все составы, которые не причиняют вреда конкретному лицу, должны быть изъяты из Уголовного кодекса, а все нарушения при конфликтах хозяйствующих субъектов должны стать предметом гражданского процесса.

Российская судебная система носит заведомо обвинительный уклон. Суды не умеют выносить оправдательные приговоры (статистика за 2009 год – не более 0,8% в общих судах, и 2,4% в апелляционной и кассационной инстанциях). В 2010 статистика еще хуже. Президент РФ Дмитрий Медведев считает эту ситуацию не нормальной, но в реальности все обстоит именно так, как говорит статистика...

В современной России граждан, «попавших» в руки правосудия, оправдывают в 20 раз реже, чем в 1937 году. При этом оправдательные приговоры отменяются в 800 раз чаще, чем обвинительные. Привели в суд – значит виновен.[3]

Из «Истории советского суда» М.В. Кожевникова: в РСФСР в 1935 году народными судами было вынесено 10,2% оправдательных приговоров, в 1936 - 10,9%; в 1937 - 10,3%; в 1938-м - 13,4%; в 1939 - 11,1%; в 1941 году - 11,6%. В 1942 году народные суды вынесли оправдательные приговоры в отношении 9,4% от всех привлеченных к суду лиц, в 1943 году - 9,5%; в 1944 году - 9,7% и в 1945 году - 8,9%. В 2010 году оправдательных приговоров было 0,5%.

Для сравнения: процент оправдательных приговоров в других странах: Европейский союз - 25-50%, США - 17-25%, Тайвань - 12%, Китай - 0,7% ...

Если сравнивать нашу систему правосудия с западной, то она имеет следующие два фундаментальных недостатка. Во-первых, она страшно неэффективна в смысле затрат времени и средств на само судопроизводство. И, во-вторых, наша система правосудия сконцентрирована на «наказании», в то время как западная – на «возмещении» (вреда, ущерба) и на «воспитании» (хотя о последнем можно и поспорить).

Российская судебная система тормозит развитие экономики, а инвестиционный климат в России имеет очевидные изъяны. По просторам интернета гуляет изречение Уоррена Баффета о России:  «Если услышите, что я вложил хоть доллар в Россию – значит, меня похитили инопланетяне».[4] И массовое согласие с этим тезисом – чрезвычайно опасное для экономики явление.

Ниже приведены рекомендации авторитетных научных организаций, направленные на  совершенствование судебной системы России.

По мнению экспертов Института проблем правоприменения Европейского университета в Санкт-Петербурге, важнейшей нерешенной проблемой является зависимость суда от прокуратуры. Они утверждают, что «там, где судья не имеет выбора между оправданием подсудимого и вынесением обвинительного приговора, ни одна из реформаторских мер (включая работу собственно с судейским корпусом) не исправит положения. Необходимым условием для успеха любых других начинаний в области уголовной юстиции и правоохраны является освобождение судей от структурных ограничений, не позволяющих им оправдывать подсудимых за недостаточностью улик, а также прекращать дела по реабилитирующим и нереабилитирующим основаниям. Эти структурные ограничения исходят в первую очередь от прокуратуры. Прежде, чем требовать от судей независимости и беспристрастности, следует добиться, чтобы для них самих последствия вынесенного приговора были одинаковыми в случае оправдания и обвинения. В настоящий момент это не так: у прокуратуры существует целый ряд возможностей создать служебные и карьерные проблемы судье, вынесшему не устраивающее ее решение: от неуклонного обжалования всех таких решений, до инициации проверок «коррупционности». Если по нетяжким делам и делам средней тяжести существуют «обходные» пути, дающие судьям определенные возможности избежать давления. По тяжким же составам УК обвинительный приговор выносится с вероятностью 98%, а оправдательный – с вероятностью 0,3%. Каждый судья в России выносит от 0,16 до 0,24 оправдательных приговоров в год. Лишь раз в 5-7 лет судья оглашает такой приговор. То, как себя ведут судьи, вынося решения по менее тяжким составам, заставляет предположить, что это соотношение отвечает скорее их степени зависимости от прокуратуры, чем их собственному правосознанию.

После того, как у судей возникнет свобода от постоянного «обвинительного» давления со стороны прокуратуры, появится смысл обсуждать такие проблемы, как степень независимости судей от «телефонного» права, внутренние нормы и ценности профессионального сообщества, качество законов, квалификацию следственных органов. Сегодня же суд в определенных случаях вынужден «штамповать» обвинительные приговоры вне зависимости от всех этих условий. У судьи просто нет возможности руководствоваться своими представлениями о праве или ценностями, критично оценивать материалы дела. Прокуратура должна не только по закону, но и на практике стать одной из сторон в процессе, равной по своим правам стороне защиты. Сейчас же авторитет прокуратуры перевешивает не только дискрецию судьи, но и презумпцию невиновности».[5]

Есть четыре реальные и совершенно не субъективные причины, касающиеся личных интересов судей:

Первая причина: прокуратура всегда обжалует оправдательные приговоры (почему, сказано чуть выше), добиваясь его отмены.

Вторая причина: судью, вынесшего оправдательный приговор, прокуратура может обвинить в коррупции. За этим последуют проверки не только в отношении самого судьи, но и всего суда, его председателя. Разумеется, все это не радует председателя, и он не поощряет оправдательные приговоры.

Третья причина: судью могут привлечь к уголовной ответственности. Это, правда, может сделать только генеральный прокурор. Однако следственные действия проводит прокуратура того города, где находится суд.

Четвертая причина: прокуратуре принадлежит право вето при назначении судей. ККС направляет заявления претендентов на должность судей для проверки (на достоверность и правдивость) именно в прокуратуру. Поэтому она может забраковать того или иного претендента. Этим отчасти объясняется, почему так легко проходят в судьи прокуроры.

Словом, у прокуратуры есть масса возможностей создать служебные, карьерные проблемы судье.[6]

С зависимостью от прокурора связана и другая проблема. Судьи в своих приговорах зачастую игнорируют все приводимые стороной защиты доводы, не замечают их; все решения представляют собой формально заполненные шаблоны, не имеющие никакого отношения к конкретному делу, когда вместо приведения каких-либо конкретных обстоятельств, опровергающих приводимые доводы, перечисляются только фамилии свидетелей и названия проведенных экспертиз. По существу это – должностное преступление.

Назрела необходимость публичного изобличения судей в таких преступлениях путем одновременного размещения в СМИ как текста жалобы, содержащей конкретные доводы, так и принятого по ней решения судьи. При этом должны быть даны ответы на следующие вопросы: указаны ли в решении судьи приводимые доводы, исследованы ли и получили ли оценку судьи в решении все приведенные доводы, а также опровергнут ли хотя бы один довод? Кроме того, по каждому такому решению должен быть поставлен вопрос: «Совершил ли судья преступление против правосудия?». 

За неправосудные действия (грубое нарушение действующего законодательства и прав участников процесса, сознательное пренебрежение интересами правосудия, умаление авторитета судебной власти и подрыв доверия общества к судебной системе) судья должен быть наказан вышестоящей инстанцией вплоть до увольнения по порочащим основаниям и вплоть до уголовного преследования.

Еще одна проблема правосудия состоит в том, что ключевую роль в карьере любого судьи с самого начала играет председатель суда. Этот вопрос рассмотрен Т.Титаевым.[7] Исследования показывают, что именно председатель на практике подбирает будущего судью в свой суд и именно мнение председателя о кандидате оказывается ключевым в решении квалификационной коллегии. Второй очень важный момент – распределение дел между судьями. Соответственно, судья может получать дела, которые не требуют большой работы, дела, в которых минимален риск отмены решения вышестоящим судом, или же наоборот. Кроме того, председатель может манипулировать исходом конкретного дела, зная, как именно конкретный судья, например, относится к конкретной группе обвиняемых. Наконец третье – мнение председателя суда на практике оказывается чрезвычайно значимым в ситуациях, когда идет речь о поощрениях (например, премиях или присвоении очередного квалификационного класса) и наказаниях. И что самое важное, часто председатель суда играет очень большую роль в отстранении судьи от должности. Все это вместе превращает судью из фигуры, которая «независима и подчиняется только Конституции Российской Федерации и федеральному закону» (статья 120 Конституции), в более или менее обычного чиновника. То есть в человека, у которого есть свой начальник и этот начальник может судью нанять и уволить, наказать и поощрить, указать ему или ей на ошибки, устроить своему подчиненному относительно легкую или относительно тяжелую жизнь.

Особенно велика роль председателя суда субъекта РФ и его заместителей. По большому счету они оказываются высокопоставленными чиновниками, отвечающими за работу судебной системы целого региона. У них уже часто возникают собственные правовые позиции, они начинают проводить в жизнь собственную политику. Но самое главное – председатели региональных судов контролируют назначение нижестоящих председателей. Дело в том, что председатели судов в России не избираются из уже назначенных судей органами судейского сообщества, а назначаются указами президента по представлению председателя ВС. Разумеется, председатель ВС не может знать 3000 председателей районных судов (а их примерно столько). Поэтому кандидатура председателя районного суда де-факто определяется вышестоящим председателем. Все это вместе создает жесткую вертикаль чиновничье-бюрократического типа с понятной иерархией начальников.

Какие меры помогли бы разрушить эту вертикаль? Самый простой выход – это вообще отмена института председателей. Во многих странах суды не имеют председателей (президентов), а работают как коллектив равных, без руководителя. Функции же технической организации работы суда (например, своевременного снабжения канцтоварами) уже сейчас возложены(в федеральных судах) на отдельного чиновника, не обладающего судейскими полномочиями, – администратора суда.

Если столь радикальные изменения окажутся невозможными, то ситуацию улучшил бы комплекс паллиативных мер. Во-первых, изменение механизма назначения председателя. Он должен избираться самими судьями соответствующего суда. Во-вторых, ограничение влияния председателя на процесс назначения и снятия судьи через переход этого процесса в публичное пространство. Ведь влияние председателей на назначение и снятие судей – это влияние совершенно неформальное, и если работа квалификационных коллегий станет публичной, то им будет существенно сложнее следовать за мнением председателя. В-третьих, это запрет для председателей на занятие мест в органах судейского сообщества (советах судей и квалификационных коллегиях), которые сейчас практически полностью председателями монополизированы.

Проблемами правосудия занимается и «Центр правовых и экономических исследований», который предлагает[8]внести в Общую часть УК ряд новелл следующего содержания:

·  Расширительное толкование уголовного закона запрещается, за исключением толкования норм об освобождении от уголовной ответственности и от наказания и норм об обстоятельствах, смягчающих наказание.

·      Институты, понятия и термины гражданского и других отраслей законодательства Российской Федерации, используемые в настоящем Кодексе, применяются в том значении, в каком они используются в этих отраслях законодательства.

· Все неустранимые сомнения, противоречия и неясности уголовного закона, а равно иных законов и подзаконных актов, применяемых в уголовном деле, толкуются в пользу лица, привлекаемого к уголовной ответственности.

· Сделка и (или) иное действие, явившееся основанием возникновения, изменения или прекращения гражданских, земельных, налоговых и иных правоотношений, законность которых подтверждена вступившим в законную силу судебным решением, не может рассматриваться как общественно-опасное деяние, пока судебное решение не опровергнуто в предусмотренном законом порядке.

· Не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам при совершении деяния, предписываемого или разрешенного федеральным законодательством или законодательством субъекта федерации, принятым во исполнение прямого указания федерального законодательства.

· Обстоятельства, смягчающие наказание при совершении преступлений небольшой тяжести, подлежат применению и к преступлениям средней тяжести.

· Лишение свободы назначается только в тех случаях, когда в силу тяжести совершенного преступления и данных о личности осужденного к нему нельзя применить более мягкое наказание, если оно предусмотрено в санкции статьи Особенной части.

· Лишение свободы устанавливается на срок от двух месяцев до двадцати лет.

· В случае полного или частичного сложения сроков лишения свободы при назначении наказания по совокупности преступлений максимальный срок лишения свободы не может быть более двадцати лет, а по совокупности приговоров – более двадцати пяти лет.

· Лицо, впервые осуждаемое за совершение умышленного преступления небольшой и средней тяжести, если деяние не было сопряжено с применением насилия, не может быть приговорено к лишению свободы, если оно возместило причиненный ущерб или загладило причиненный вред либо его деяние было вызвано противоправным поведением потерпевшего или представителя власти.

· Лицо, впервые совершившее преступление небольшой и средней тяжести, предусмотренное главами 21, 22 и 23 Уголовного кодекса, если деяние не было сопряжено с применением насилия, может быть освобождено от уголовной ответственности с объявлением ему официального предостережения. Наряду с объявлением предостережения такое лицо по решению суда может быть подвергнуто штрафу.

· Недопустимой представляется формулировка ст. 159 Главы 21 УК, рассматривающая в качестве мошенничества приобретение права на чужое имущество. Уголовное деяние не может быть способом приобретения прав. Предлагается слова «приобретение прав на чужое имущество» из легальной дефиниции мошенничества исключить. Одновременно следует включить в УК специальные нормы, о преступных посягательствах на имущественные права по тому же типу, как это сделано в отношении ст. 146 («Нарушение авторских и смежных прав»), 147 («Нарушение изобретательских и патентных прав»), 180 («Незаконное использование товарного знака»), 185.2 («Нарушение порядка учета прав на ценные бумаги»).

«Центр правовых и экономических исследований» предлагает также модернизировать и главу 22 Уголовного кодекса[9]

Общими рекомендациями по модернизации уголовного законодательства, предусматривающего ответственность за преступления в сфере экономической деятельности, в этой части являются:

· отказ от уголовной ответственности за деяния с формальными составами, не связанными с причинением реального вреда;

· отказ от признания дохода, полученного в нарушение правил ведения экономической деятельности, криминообразующим или квалифицирующим признаком преступного деяния, приравненным к ущербу;

· возбуждение уголовного дела исключительно по заявлению потерпевшего, которому деянием причинен реальный ущерб;

·     отказ от квалифицирующего признака совершения преступлений группой лиц по предварительному сговору;

· установление уголовной ответственности за деяния, причинившие вред неопределенному кругу лиц, либо вред, который в силу своего характера не может быть возмещен (вред личности, вред неопределенному кругу лиц).

При этом следует учитывать, что данные рекомендации относятся исключительно к деяниями, совершаемым субъектами, занятыми предпринимательской деятельности, и не могут применяться ко всем деяниям, предусмотренным в главе 22 УК, поскольку она включает в себя и иные деяния, по сути, не имеющие отношения к предпринимательской деятельности и представляющие собой преступления против порядка управления и иных охраняемых объектов (например, фальшивомонетничество, контрабанда, неуплата налогов).

Статью 174 «Легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных другими лицами преступным путем» предлагается дать в новой редакции, исключающей указание на сделку, как способ совершения данного преступления, поскольку использование термина сделка ведет к смешению в законодательстве легальных действий (сделок) и преступления (легализации).

Исходя из конституционных принципов уголовного судопроизводства настоятельными задачами в области совершенствования уголовно-процессуального регулирования являются:

· расширение в процессуальном законодательстве перечня оснований, исключающих участие судьи в рассмотрении дела, в том числе по мотивам, связанным с конфликтом его интересов и другими фактическими обстоятельствами, указывающими на оказание влияния на судью, в том числе со стороны должностных лиц суда, прокуратуры, других правоохранительных органов;

·      введение обязательной аудиозаписи судебных заседаний в целях расширения возможностей процессуального и социального контроля за правосудием и обеспечения  эффективной проверки судебных постановлений;

· обеспечение права на судебное разбирательство с участием присяжных заседателей по всем делам о тяжких преступлениях, включая деяния, связанные с экономической деятельностью, а также усиление гарантий, препятствующих формированию необъективной коллегии присяжных и оказанию на них незаконного влияния; предоставление стороне защиты права присутствовать при отборе кандидатов в присяжные заседатели для вызова в судебное заседание по конкретному уголовному делу;

· нормативное закрепление права обвиняемого и защитника на допрос в суде свидетелей обвинения и на признание представляемых защитой материалов допустимыми доказательствами, которые могут быть отвергнуты только ввиду их доказанной недостоверности, а также запрет признавать допустимыми доказательствами данные на предварительном следствии показания обвиняемого без их подтверждения в суде;

·  изменение – в целях преодоления обвинительных тенденций в уголовном процессе – всей существующей системы оценки работы органов судопроизводства, действующих на досудебных стадиях, а также судов и судей.

Институт проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге дает следующие рекомендации:[10]

· Лишить прокуратуру права обжаловать оправдательные приговоры или требовать их пересмотра. Для государственного обвинения в этом случае решение судьи должно быть окончательным. Право на обжалование сохранить только за непосредственно пострадавшим лицом (организацией).

· Запретить пересмотр дел в сторону ухудшения положения осужденного, или сильно ограничить права прокуратуры подавать апелляции и кассации такого рода по собственной инициативе (оставив эти права за потерпевшими).

· Изменить УПК таким образом, чтобы судья имел право прекратить дело за примирением с потерпевшим по делам любой тяжести, при условии, что потерпевшим в судебном процессе является то же лицо, против которого совершено преступление. В целях предотвращения злоупотреблений представляется нецелесообразным позволить родственникам мириться за жертву убийства, или опекунам – от имени несовершеннолетнего.

· Наделить судей правом инициативы в признании факта деятельного раскаяния обвиняемого по своему усмотрению, на основании признаков собственно деятельного раскаяния (то есть, готовности загладить вред, и впредь не повторять то же деяние), без ходатайства следователя. Позиция следователя и прокурора в деле не должна оказывать влияния на дискрецию судьи. Таким образом, уравниваются шансы на прекращение дела для тех, кто совершил преступление против определенного лица, и для тех, по отношению к кому единственным обвинителем выступает государство.

До тех пор, пока судья останется зависимым от прокуратуры, ни призывы Президента РФ, ни усилия Госдумы, ни возмущение общественности не исправят ситуацию, и невиновные будут попадать в тюрьму.



[1] Предложения взяты из книги «Модернизация России. Проблемы и пути их решения». Авторы: Р.И.Нигматулин (руководитель авторского коллектива), М.Д. Абрамов, К.А. Бабкин, В.А. Кашин, Е.А. Корчевой, Б.И. Нигматулин, А.В. Чуев, А.Ю. Шевяков. Изд. ЭАЦ «Модернизация», М., 2012 г.

[2] По мнению Б.Ю. Титова эта цифра завышена. Но сидят многие. И многие сидят ни за что.

[3] Юридический Центр, «Новости», 2011 г., http://urcentr.com/news?view=8124203

[4] «Декриминализация бизнеса: необходимость совершенствования уголовного законодательства в экономической сфере», ИНСОР, 2010

[5] «Обвинительный уклон в уголовном процессе: фактор прокурора», Аналитическая записка. Институт проблем правоприменения Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2010 г.

[6] «Почему почти никого из обвиняемых по уголовным делам не оправдают», http://pravo.ru/review/view/28518/

[7] Кирилл Титаев, ведущий научный сотрудник Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге, «Институт председателей суда надо отменить», «Ведомости», 26.01.2012

[8] «Концепция модернизации уголовного законодательства в экономической сфере». Разработана на основании Поручения Президента Российской Федерации № ПР-3169 от 28.11.2009 АНО «Центр правовых и экономических исследований» (Москва) в сотрудничестве с Институтом современного развития (ИНСОР, Москва)

[9] «Концепция модернизации уголовного законодательства в экономической сфере». Разработана на основании Поручения Президента Российской Федерации № ПР-3169 от 28.11.2009 АНО «Центр правовых и экономических исследований» (Москва) в сотрудничестве с Институтом современного развития (ИНСОР, Москва)

[10] «Обвинительный уклон в уголовном процессе: фактор прокурора», Институт проблем правоприменения Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2010 г.

http://www.partyadela.ru/who-we-are/blogs/forums-blogs/pochemu-v-sovremennoi-rossii-gragdan-opravdivayut-rege/

 

7 Января 2014
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro krisis

Архив материалов