М.Делягин. На примере дела Навального разбираемся, как работает российское правосудие

На примере дела Навального разбираемся, как работает российское правосудие

В эфире радио «Комсомольская правда» наш постоянный эксперт Михаил Делягинобсуждает с ведущей Нигиной Бероевой, законно ли было прослушивать разговоры Навального.

 

Бероева:

- Это программа «Час Делягина». Как всегда, мы обсуждаем с нашим экспертом самые актуальные события. Уже не первый день и не первую неделю проходят слушания по делу Навального. Говорить об этом можно бесконечно, но суд идет. Посмотрим, чем это будет заканчиваться. Но не так давно произошло следующее событие. На суде были представлены в качестве доказательства прослушанные разговоры Алексея Навального, начиная еще с 2009 года. И суд, как я понимаю, принял эти разговоры, хотя вроде бы это не было санкционировано никем в тот момент.

Делягин:

- По действующему российскому законодательству, если мы с вами, два частных лица, разговариваем, и я вас записал на диктофон, принес это в суд и сказал: вот Нигина Бероева сказала, вот ее голос, - суд может принять это, а может не принять, может отдать на экспертизу. Но если эта запись была выполнена представителями государства, людьми, которые имеют технические возможности обеспечивать прослушку, они должны соблюдать закон более жестко. Если они хотят кого-то прослушать, по нашим действующим законам они обязаны обратиться в суд и получить санкцию на прослушку. Если прослушивание выполнено без санкции суда, это так называемое ненадлежащее доказательство. Вот на заборе написано «Навальный – вор», это ненадлежащее доказательство, потому что непонятно, кто это, что это, как это. И здесь то же самое. Сегодняшние технологические средства позволяют сделать видео Гитлера, выходящего из синагоги, мать Тереза в борделе. Это дорого, но это несложно. Вот мы сейчас с вами разговариваем, и можно сделать смонтированную в электронном виде запись в том, что мы с вами договариваемся, например, о свержении государственного строя.

Судья, который принял к рассмотрению ненадлежащие доказательства, совершил грубейшее нарушение Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. То есть он совершил профессиональное и должностное преступление, по сути дела. Наверное, на юридическом языке это называется по-другому, но когда вы сознательно нарушаете закон в сферах своей компетенции, тогда вы совершаете должностное преступление. И такой судья, с моей точки зрения, должен пожизненно лишаться права ведения юридической деятельности вообще.

Надо сказать, что у наших правоохранительных структур проблем с получением разрешения на прослушку нет. Эти проблемы были первые полгода после введения этого правила. Дальше все наладили связи, все наладили контакты. Судьи тоже не любят преступников, и когда приходит представитель правоохранительных структур и говорит: вот нехороший человек, мы его сильно подозреваем, - как правило, судья дает санкцию совершенно спокойно. Если судья ломается, идут к другому судье, и проблем нет. Только феноменальной ленью можно объяснить отсутствие этого разрешения. В данном случае мы имеем грубейшее нарушение процессуальной нормы. Если, не дай бог, Навальному что-нибудь инкриминируют, то это прекрасное основание для того, чтобы подавать апелляцию и объявлять суд недействительным.

Надо сказать, что виновен Навальный или невиновен, я не знаю, но если Навальный действительно виновен в чем-то, что ему сейчас приписывают, неужели вы думаете, что советник губернатора может действовать самостоятельно, по собственной инициативе? Могут быть разные взгляды относительно господина Навального, но он все-таки отморозок не до такой степени. Поэтому тот факт, что судят Навального, а не губернатора по этому конкретному делу, для меня является абсолютным юридическим доказательством того, что это дело политически ангажировано. Если бы Навальный не критиковал начальство, не пытался бы разобраться, как в государственных корпорациях воруют деньги, не возмущался бы этим публично, и если бы при этом он совершал преступления, его преступления поощрялись бы и множились бы. Как они поощряются и множатся у его фигурантов. У нас, насколько я могу судить, преступлением является не воровство, не коррупция. У нас преступлением, похоже, является протест против воровства и протест против коррупции. Вот за это карают беспощадно.

И не могу, конечно, не отметить характер суда. У меня такое ощущение, что главной задачей государственного обвинения является достижение оправдательного приговора господину Навальному. Можно, конечно, предположить, что у людей органические поражения головного мозга, что у них тяжелые семейные проблемы (у всех вместе), что они плохо учились в начальной школе. Но этих обвинителей как-то много. Если бы это был один человек, понятно, - всякое бывает. Но когда несколько человек, когда выступает система против одного человека, и она выступает таким образом, то или система сгнила уже полностью, или же действительно задача стоит – оправдательный приговор. Показать полную собственную ничтожность, полное собственное убожество. Хотя я вполне допускаю, что люди, которые так думают, они неправы просто потому, что умеют читать. А значительная часть не только зрителей, благодаря политике дебилизации, которая у нас в стране проводится, но и значительная часть исполнителей в самих так называемых правоохранительных структурах просто не понимают, что можно как-то по-другому.

Знаете, я получил недавно повестку в суд. 28 мая я лично расписался за повестку в суд, который состоится 24 мая. То есть люди в повестке в суд перепутали месяц и время. А потом мне прислали судебное извещение заказным письмом. Но заказное письмо я получить не могу, потому что адрес мой, инициалы мои, и даже некоторые буквы из фамилии тоже мои, но фамилия совершенно не моя. То есть люди не умеют писать. И это не смешно. Потому что через некоторое время у нас будут приговаривать людей к лишению свободы на основании статей Уголовного кодекса, которые будут придумываться. Вот мне в свое время партию Минюст не зарегистрировал на основании позиций Устава, которых в моем Уставе не было. Просто написали от фонаря и отправили. Обжаловать в суд, понятно, бессмысленно, потому что это Минюст. И у нас через некоторое время с таким уровнем грамотности будут сажать людей в тюрьму на основании статей Уголовного кодекса, которых в этом Уголовном кодексе не будет. И идите, доказывайте, что вы не верблюд.

Приходили вот в это помещение представители одной нашей замечательной силовой структуры. Как-то мы с ними по завершению формальностей поговорили по душам. Они говорят: мы знаем, что в России нет правосудия. Более того, если я, с погонами, под этот каток попаду, никто меня спасать не будет.

Это ситуация тотального беспредела и тотальной незащищенности. И именно это причина того, почему люди бегут из страны сломя голову. С начала этого года приняли решение о том, чтобы уехать из страны, пять моих знакомых человек. Ни один – по политическим соображениям. Потому что жить в условиях правового беспредела, жить в условиях безумной агрессии невозможно. Знаете, в фашистской Германии был закон, он был преступным, но его можно было прочитать и как-то к нему относиться, попадать или не попадать. В сталинском Советском Союзе во время репрессий было понятно: поговорил с иностранцем – подозрения в шпионаже, срок. Не поговорил с иностранцем – высока вероятность выживания. А сейчас вы не знаете, что на вас упадет и откуда, какой псих себе захочет заработать звездочки на вас.

Бероева:

- Сейчас незаконная прослушка вроде бы запрещена. Но прослушивают в Америке, прослушивают в некоторых странах Европы.

Делягин:

- В развитых странах существует, как у нас в Уголовном кодексе, понятие крайней необходимости. И спецслужбы могут прослушивать в рамках оперативно-розыскной деятельности по собственному желанию. Другое дело, если это выплывет наружу, у них будут проблемы. Зам. директора ФБР скажет: я ничего не знаю про эту деятельность, мы их публично накажем. И накажут. У них есть законы по борьбе с оргпреступностью, которые упрощают процедуру прослушивания. Во многих развитых странах есть порядок, когда судья дает ордер на прослушивание, и никто про это не знает. Как, впрочем, и у нас тоже. У нас никто не предупредит, если на прослушивание вашего телефона выпишут ордер. Но у нас помимо этого существует еще и безумный произвол. Пять лет назад у одного моего знакомого жена заподозрила его в супружеской измене. Она просто знала менеджера одного из наших сотовых операторов и купила у него за небольшие деньги все распечатки его телефонных переговоров. После чего, когда выяснилось, что ничего не было, она покаялась перед ним.

У нас существует этот скрытый рынок, насколько я могу судить. Что уж говорить про силовые структуры. А схема, когда все, что вы пишете в интернете, может быть истолковано против вас? Перлюстрация вашей электронной почты может осуществляться в любой момент по техническим причинам.

Бероева:

- Знаете, по техническим причинам сейчас при пересечении границы в Израиле…

Делягин:

- К вам могут применять краш-собеседование.

Бероева:

- Если тебя попросят, тебе нужно будет предъявить свою электронную почту, зайти в нее и показать все электронные письма.

Делягин:

- Да. Но у них есть на это если не закон, то должностная инструкция. У них это прописано. И мы с вами, собираясь в Израиль, знаем, что наши права могут быть ограничены таким образом.

Для меня все, о чем мы сейчас говорим по части прослушивания телефонов и прочего, это детский сад. Я в 90-м году, устраиваясь на работу в соответствующую структуру, давал подписку, что я извещен и согласен с тем, что в связи с характером моей работы мои права человека могут быть ограничены неизвестным мне способом. Я понимаю, что мы сейчас с вами разговариваем, вот лежит телефон, в нем 23 полицейских функции, из них 15 я просто не знаю, какие они, но они есть. И мы живем в стеклянном мире. Но то, что мы живем в прозрачном мире, не означает, что можно злоупотреблять своим положением. Не означает, что спецслужбы могут нарушать закон. И тем более не означает, что судья может нарушать закон. Он должен его блюсти. Если спецслужба хочет получить мою прослушку, она идет к судье и получает все, что ей нужно. Это занимает два часа времени. С этим в нашей стране, с моей точки зрения, проблем нет. Но очень часто оперативники боятся просачивания информации, особенно что касается политических людей. Есть оперативно-розыскная деятельность, а есть дело, которое представляется в суд. И главная проблема следователя – ту информацию, которую он нарыл в рамках оперативно-розыскной деятельности… Вот стоит наружное наблюдение: товарищ Сидоров вошел к товарищу Иванову. А как это оформить законно, чтобы суд эти доказательства принял? Проследить-то можно, но это будут доказательства, собранные ненадлежащим образом. Должно быть разрешение суда, полученное не задним числом. Потому что нормальный судья задним числом ничего давать не будет.

Бероева:

- Но в случае с Навальным они даже задним числом давать не стали.

Делягин:

- В случае с Навальным мы имеем грубейшие нарушения Уголовно-процессуального кодекса. Если это политическое, с моей точки зрения, дело закончится осуждением Навального, любой вменяемый адвокат, который решает задачу своего подзащитного, немедленно должен будет подать апелляцию. Я не очень понимаю, почему, может быть, не объявили отвод судье, может быть, судья не принял этого отвода…

Бероева:

- Судья не принял отвода.

Делягин:

- Это замечательно, потому что это основание для апелляции. Причем основание очень качественное. Потому что это прямое нарушение УПК. Не то что судье представили доказательства, а он не счел их доказательствами. Не то что судья не захотел допросить свидетеля или не принял во внимание слова свидетеля. Нет, судья впрямую нарушил закон. И то, что такой судья на следующий день после этого опять появляется в своей судебной мантии, это приговор нынешней системе российского суда. Потому что есть судейское сообщество. Верховный суд, прочитав об этом в газете, должен сделать две вещи. Первое. Он должен получить подтверждение этого события – из протокола, от прокурора, от адвокатов. Второе. Он должен собраться и лишить этого человека судейского статуса. Потому что не может отправлять правосудие человек, который прямо нарушает закон.

Бероева:

- Спецслужбы могут сказать: ребята, нам тоже надо как-то работать, собрать доказательства иной раз невозможно, и прослушка, которая используется во многих странах, нам просто необходима, поэтому мы и прослушиваем.

Делягин:

- Насчет того, что спецслужбам тоже нужно работать. Знаете, это привет в 37-й год. Особенно при уровне общей дебилизации молодежи и нынешнем уровне юридического образования. Когда адвокатам читают спецкурсы о том, как обманывать, бухгалтерам читают спецкурсы о том, как нарушать действующее налоговое законодательство безнаказанно, ну а прокурорам читают курсы о том, как сажать невинных людей. Насколько я могу судить.

Я сам участвовал в конференции по правам человека, где выступал молодой следователь, выпускник юридического высшего учебного заведения, на базе которого эта конференция проходила. И который с пеной у рта обосновывал применение пыток.

Бероева:

- Чем обосновывал?

Делягин:

- Теми словами, которые вы процитировали. Что очень сложно получать доказательства, иногда доказательства нужно получать быстро, а не получается, и так далее. Причем формулировки о правах человека, что следователь должен работать хорошо, а не должен работать плохо, отскакивали от головы, как от футбольного мяча. Я привел единственный доступный его пониманию аргумент. У нас в конце 30-х годов был такой выдающийся либерал Лаврентий Павлович Берия. Когда он возглавил органы безопасности, одна из первых вещей, которые он сделал, он издал циркуляр о запрете пыток с формулировкой «в силу неэффективности данного способа получения информации». Я думаю, что никто из нас не заподозрит господина Берию в том, что он был гуманист, что он был привержен доктрине прав человека и т.д. Стереть в лагерную пыль – это было нормой его поведения. Но он понимал, что если вы хотите получить информацию, то пытать человека нельзя, что есть какие-то законы, которые нужно применять. И что государство отличается от бандитского хаоса не персонажами, которые сидят наверху, а тем, что государство работает по правилам, которые известны заранее. А бандитский хаос работает по понятиям, которые вводятся постфактум, после применения.

Бероева:

- Я думаю, что именно для получения достоверной информации, если она нужна, может быть, пытки это как раз не лучший способ, а для того чтобы человек просто подписал признание во всем, в чем он никогда не был виновен, это вполне…

Делягин:

- Вы хотите предотвратить преступление и покарать преступника? Или вы хотите обеспечить ГУЛАГ двумя миллионами заключенных и уничтожить своих политических противников? Вопрос в том, какова ваша мотивация. Если вы хотите обеспечить законность, пусть кривую, но в вашем понимании законность, правопорядок, наказать преступников и осуществить профилактику правонарушений, вы не можете быть преступником сами. Если вы требуете от других соблюдения закона, вы сами должны его соблюдать хоть как-то. Если же вы хотите осуществлять репрессии, хотите грабить и насиловать, если вы хотите лишать людей прав и делать людей рабами, а себя рабовладельцем, тогда, конечно, второй путь правильный. Какой закон, о чем вы? Раб это двуногое имущество, что хочу, то и ворочу. И тогда, конечно, с точки зрения превращения людей в биомассу, с точки зрения возрождения в России рабовладельческого строя судья абсолютно прав – какой закон, у нас есть человек, которого господа из прокуратуры считают виновным. Вопрос в том, сколько он получит, через какие мытарства он пройдет в процессе получения, получит он условно или не условно. Извините, при Сталине у нас был процент оправдательных приговоров 10%.

Бероева:

- У этого судьи оправдательных приговоров, извините, нет.

Делягин:

- Он не один такой. У нас в последние 13 лет доля оправдательных приговоров отчетливо меньше 0,5%. По-моему, в среднем 0,1%. Разница на два порядка между террористическим сталинским режимом… Авторитаризм, тоталитаризм, большой террор и все остальное – вот у них оправдательных приговоров было на два порядка больше, чем у нынешней сувенирной демократии. Как говорил Дмитрий Анатольевич, свобода лучше несвободы. Добро пожаловать в суд.

Навальный может быть виновным или невиновным. Я его не люблю, например. Это моя проблема. Всякое бывает – голова заболела, с ума сошел, плохо учился в школе. Но когда судья, нарушивший закон, на следующий день после этого приходит на работу, это уже не его преступление, это уже преступление его руководства. Должностное преступление, между прочим.

Бероева:

- Будем следить за тем, чем закончится суд над Алексеем Навальным, и войдет ли в обычную практику эта самая прослушка. Я думаю, всем надо помнить, что живем мы сейчас действительно в стеклянном мире, и за каждым углом, на каждой веточке может быть видеокамера. Это, безусловно, плохо, потому что граждане неоднократно фиксируют какие-то нарушения, в том числе и правоохранительных органов, и как-то это публикуют. Но должен быть какой-то здравый смысл и, безусловно, соблюдение закона.

Делягин:

- Граждане Российской Федерации ни на минуту не должны забывать о том, что правящая тусовка объявила на них сафари. И охотятся на них так, как когда-то в Казахстане с вертолетов охотились на сайгаков.

http://www.kp.ru/radio/stenography/72794/

1 Июля 2013
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro krisis

Архив материалов