ЗАЧЕМ РОССИИ СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО? Часть -2

ЗАЧЕМ РОССИИ СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО? Часть -1

DOMESTIC_LYNX

ХРЮШКИ, ПОХОЖИЕ НА ВЕЛОСИПЕДЫ 
В Советском Союзе, сколь я осведомлена, сельхозпредприятия были, так сказать, общего профиля: тут тебе и растениеводство, и животноводство, а значит – кормопроизводство, и производство картофеля и овощей. Была, конечно, некоторая специализация: положим, в Краснодарском крае в конце советской власти начали выращивать рис; я была знакома с большим энтузиастом этого дела, академиком ВАСХНИЛ Алёшиным. (Компания, где я работала, строила там рисоперерабатывающий завод, ныне загнувшийся). Но общий подход был таков: все должны с большим или меньшим успехом производить всё. Наверное, какие-то стратегические соображения под этим были. Вообще, люди, знавшие голод (а тогда у руля стояли именно такие люди), думают по-другому и принимают иные решения, чем те, кто озабочен подсчётом калорий, предписываемых модной диетой. Это разные люди, и мозги у них работают по-разному. Вся советская жизнь была пронизана простым лозунгом: «Не до жиру – быть бы живу». Моя мама, пока силы были, что-то вечно выращивала у нас на огороде; говорила: «Раз есть земля – надо что-то растить». Поэтому в полной мере мы, нынешние, понять некоторые советские решения не можем. 

Была скотина и у нас в степном хозяйстве – свиньи, овцы, немного коров, чисто для внутренних нужд; корову в той зоне трудно держать. 
Овец в прежнее время держали много: сдавали и шерсть, и шкуры. В Сальске была меховая фабрика полного цикла. Нам её предлагали купить за вполне доступную цену. У меня до сих пор лежит широкая и длинная лента, составленная из кусочков овечьего меха, окрашенного в разные цвета: вот что мы умеем. Выделка, по-моему, была приличная. У них там и швейный цех был – только непонятно, что шить. Когда-то они шили военные полушубки. Шерсть вообще девать некуда: шерстяные ткани – импортные, текстильная промышленность загнулась, ничего никому не нужно. 

Баранина – нужна, это мясо ценное, востребованное и очень вкусное. Когда-то в моё детство это было главное мясо в той местности, где я жила. Когда впервые мы приехала в наше хозяйство, я начала варить суп – и повеяло детством. Правду говорят: запахи лучше всего хранят воспоминания. Но, как я уже писала, мы не сумели справиться с масштабным воровством кормов. Можно было бы ещё побороться, но не получилось организовать и систематические поставки мяса в Москву. Вообще, многопрофильность хозяйства – трудное дело. Не зря американские фермеры очень узко специализированы. 

Были у нас и свиньи. Обычной нашенской, т.н. мясо-сальной, породы. Корма воровали бодро. В результате один из наших людей как-то воскликнул: «На подворьях свиньи жирные, а у нас – как велосипеды!». Мне показалось очень забавным сравнение свиньи с велосипедом, но само положение, конечно, не слишком забавное. 

Ко всему прочему не получалось найти приличного зоотехника: специалисты вообще дело редкостное и очень ценное, мы их лелеем. Муж возил даже целую небольшую делегацию на сельскохозяйственную выставку в Америку – не ради какого-то специфического опыта, а просто ради поднятия духа. Дух они подняли, а вот животноводство – нет. Широко бытующее представление, что «заплати больше – и к тебе придут таланты, знатоки и мастера» - совершенно не оправдывается. Специалистов – днём с огнём не сыщешь. Их просто нет в самом что ни наесть абсолютном выражении: ни за какие деньги. А в сельском хозяйстве есть ещё важное ограничение: человек должен быть из этой местности, вырасти и выучиться тут, потому что все приёмы сильно рознятся в зависимости от местности. Недаром сельскохозяйственные вузы привязаны к определённой зоне. А вот в кадровом отношении у нас одна климатическая зона – пустыня. Что, конечно, не удивительно: разруха не располагает к профессиональному росту; специалистам просто не у кого и не на чем учиться. 

Вообще, сколь я понимаю, сегодня заниматься животноводством «между прочим» и невозможно. Сегодня это дело должно быть поставлено на серьёзную профессиональную основу. Там, где это сделано, свиноводство в нашей стране, в принципе, ведётся довольно успешно.

Однако есть и трудноустранимые недостатки. Сегодня все хотят мясо, в котором сравнительно мало жира, хотят ветчинку, где прослойка мяса перемежается с прослойкой сала. Это зависит от корма, но не только. С нашей типичной породой – большая белая мясо-сальная – такого не добьёшься. Нужны современные породы. Мало того, чтобы получать высококачественное мясо, отвечающее современным требованиям (то есть сравнительно постное: все ж на диете и борются с холестерином), надо применять так называемое двойное трёхпородное скрещивание, т.е. создавать своего рода гибрид, который дальше свои замечательные свойства, к сожалению, не передаёт, и надо снова скрещивать. Всё это разработано, известно, но это большая работа и маета. К тому же надо вкладывать существенные деньги, и окупается это не скоро. Или надо закупать породистых поросят, но это тоже далеко не дёшево и трудно. 
Порода – это ещё и благоприятный коэффициент конверсии корма, т.е. соотношение количества мяса с потребным для его производства количеством корма. В России принято 1 к 6 (это ещё приличный показатель), а в мире – 2,5 – 3. То есть наши показатели в два раза хуже передовых. 

В любом случае, попутно, между прочим заниматься животноводством не получается. Надо сосредоточиваться на чём-то главном для тебя. Это мы поняли, изрядно посуетившись. Полагаю, не мы одни такие. Оттого количество животных у нас с советских времён уменьшилось не менее, чем вдвое. 

Вообще, животноводство у нас откатилось на несколько десятилетий. Не от передового мирового уровня – от своего собственного советского. Заброшена селекционная, научная работа, работа по кормам. Под Москвой, в Немчиновке, был институт кормопроизводства с соответствующими полями. Теперь там Сколково с его беспочвенной нано-маниловщиной. 

Конкурентоспособно у нас только производство кур-бройлеров. Вложения в этот бизнес окупаются раньше всего (дальше свиноводство, и ещё дальше КРС). Курятина – самое дешёвое в производстве мясо. Конечно, в нём есть какая-то пластмассовость, но нормальный горожанин другого не знает. Другую, деревенскую, курицу я попробовала на Кипре. Суп из неё, в самом деле, пахнет как в детстве. Но знаете – мне наша, пластмассовая, как-то привычнее. Хотя итальянцы любят ездить в деревню и покупать там кур, которые якобы ходили по двору, клевали червячков и т.д. 

Было бы любопытно развести в нашем хозяйстве т.н. индоуток – гибрид утки и индюшки: вкусная как утка, но при этом и мясистая, как индюшка. В небольшом количестве они у нас есть, это очень вкусно. Нам их время от времени привозят, и мои гости всегда в восторге. Запечённые с айвой они выше всяческих похвал. Но опять-таки понимаю, что птицеводством нужно заниматься профессионально и на широкую ногу. 

Пара слов о том, было ли мясо при СССР и что стало сейчас. Тогда, - говорят, - мяса было не достать, а сегодня его повсюду навалом, значит, капитализм всё-таки продуктивнее социализма. Даже промелькнула такая цифра: мы на 70% обеспечиваем себя мясом. Что значит эта цифра вообще-то совершенно неясно. Что 70% продаваемого мяса – наше? Этого не может быть исходя из наших объявленных урожаев и при нашем коэффициенте конверсии корма. Невозможно. 

Прежде всего, когда говорят, что в СССР не было мяса, это значит, что его не было или было недостаточно в государственных магазинах по политическим ценам – 2 руб. Эта цена не была равновесной. Равновесная цена – это цена, по которой товар ещё покупается, но уже не сметается с прилавка. Равновесие спроса и предложения. Рассчитать эту цену теоретически – очень трудно, но каждый торговец её ощущает и устанавливает на свой товар именно ту самую цену. Рядом с магазином на всём протяжении советской власти был рынок, на котором было вполне достаточно мяса, но по иной цене, например, по 8 рублей в конце советской власти. Та цена была равновесная. Вот, собственно, и всё объяснение, почему мяса не было в магазинах. Цена просто была ниже равновесной. 

Зачем это делалось? Был, вероятно, элемент политической демагогии: если бы повысили цену при сохранении прежней зарплаты, благосостояние вроде как понизилось бы. (На самом деле, провинция и так покупала мясо на рынке). Было и такое соображение: в рабочих столовых при предприятиях непременно должно было быть мясо, и по доступной цене. И оно было. 
Личное воспоминание. В начале 80-х в Минвнешторге в буфете продавались изумительно вкусные пирожки с мясом. Недавно я попала в мидовский буфет (это то же самое здание; когда-то высотное здание на Смоленской делилось пополам на МИД и Минвнешторг, а столовая и зал были общими). И мне на какое-то мгновение померещилось, что я там найду те пирожки, но их – не было. 

Вообще, большевики были очень плохими пиарщиками и демагогами. Они – подставлялись. Политически низкие цены вели к знаменитому советскому дефициту. А дефицит вызывал раздражение. Если товар в магазинах есть, но у тебя нет денег, чтобы его купить, ты обращаешь претензию к себе: не сумел заработать. Если у тебя есть деньги, но товара по объявленной цене нет – ты обращаешь претензию к начальству. Вот эти претензии, соединившись, в какой-то момент привели к массовой прямо-таки ненависти к советской власти, советским начальникам, «этой стране» и желанием всё это разнести по кирпичикам-по щепочкам. В сущности, остались две темы – о кадрах и в общем – о перспективах нашего сельского хозяйства. 

Но вдогонку ещё чуть-чуть о животноводстве. 
Сейчас как-то принято приходить в восторг от успехов нашего животноводства: курятиной себя снабжаем, свинокомплексы появляются. Цифры роста, в самом деле, вроде хорошие. Если почитать интеренет на эту тему, то прямо наворачиваются слёзы умиления, и хочется возблагодарить партию и правительство и лично дорогого товарища Леонида Ильича Брежнева за наше счастливое детство – тьфу: за наших прекрасных бройлеров. Но вот какая заковыка. Весь этот вызывающий восторг рост – восстановительный. Мы только лишь восстанавливаем разрушенное, восполняем то, что было потеряно. Как после войны. Мы сейчас подбираемся к уровню производства мяса 1980 г. Это со всеми умилительными крестьянскими подворьями, эффективными частниками и т.д. Радикально изменилась структура животноводства, она стала ближе к американской: на первом месте курятина, потом свинина и далее с приличным отставанием – КРС. В СССР мясом №1 была говядина. В Интернете есть хорошо составленный статистический справочник И.Г. Калабекова «Российские реформы в цифрах и фактах», там всё можно найти; эти данные обновляются – кажется, силами сообщества С.Г. Кара-Мурзы. 

Вообще, неумеренные восторги по поводу наших успехов на сельскохозяйственном поприще выдают какой-то дефект общественного сознания, даже, боюсь, некую коллективную душевную болезнь вроде маниакально-депрессивного психоза. У подверженных этому недугу стадия мании, эйфории перемежается со стадией депрессии и чёрной меланхолии. Вот и мы тоже то про близкий голод толкуем и посыпаем голову пеплом, а то вдруг возликуем и уж готовы не нынче – завтра сделаться великой сельскохозяйственной державой. Всё это говорит о детском легкомыслии и совершенном нежелании знать истинное положение вещей. Простенькая картинка, какая-нибудь одна цифирка – и вот всё волшебно преобразилось. Подобный – детский - подход вообще свойствен современному прогрессивному человечеству. Но оно – уж как там себе знает, а нам совершенно необходимо приобрести взгляд прямой, трезвый и суровый. Иначе нас ждут суровые испытания. Даже без «иначе»: они нас ждут. И от ясной суровости взгляда зависит, как мы их одолеем. 

Как-то, в позапрошлом, кажется, году в нашем райцентре был праздник урожая. Ну, речи произносят, самодеятельность пляшет – всё как полагается. И вот среди прочих ораторов выступил старичок, бывший секретарь райкома. «Достижения наши велики и неоспоримы, - сказал он. – Если дело пойдёт так же хорошо, то можно надеяться, что вскоре мы достигнем советского уровня производственных показателей нашего района». На старичка никто не обратил внимания: мало чего пенсионер бубнит, к тому же местные аграрники и так это знают.

Так что по многим показателям перед нами, как в 30-е годы, стоит задача «догнать и перегнать». Самих себя тридцатилетней давности. 

Теперь О КАДРАХ, как обещала. 
Когда мы начинали нашу помещичью карьеру, мы думали: там есть некая управленческая структура. Достаточно вложить в хозяйство кое-какие деньги и, главное, перестать выгребать из него всё подчистую, ну может, заменить кое-какого жулика и неумеху – и дело пойдёт. Ведь работали же они раньше – значит, смогут. Будем реинвестировать прибыль, наладим переработку, которая гораздо прибыльнее самого производства сельхозпродукции, – и заживём. Помню, муж в мечтах даже на «социалку» замахнулся, мечтал создать математический интернат в восстановленной школе: в нём живёт память о своей матшколе и любимом учителе физики, с которым встретился недавно в Израиле. Даже смотрел проекты церквей: хотел поставить в станице хоть маленькую часовенку. 

Что получилось? 

Ну, начать с того, что мы не ожидали такого уровня всевозможной разрухи и деморализации, который впоследствии оказался. Люди, месяцами не получавшие зарплаты, жили своей скотиной, подворовывали, ловили рыбу в Маныче (это весьма рыбная река), коптили и продавали рыбу на трассе. Никто не верил в возможность что-то изменить к лучшему. Не то, что не верил лично нам, а просто не верил вообще. Селяне – это специфическая публика. Есть в них некий фатализм, неверие в возможность что-то изменить. Они как-то не верят не то, что в свои силы, а в принципе – в возможности человеческой активности. Вообще-то, и в городах таких много: «А что мы можем? От нас ничего не зависит» - кто не слышал таких разговоров. Мне кажется, те, кто думает по-другому давно куда-то уехали, что-то организовали, заработали деньги... А кто сидит и приспосабливается (это слово очень любят мои тульские друзья и родственники) – те ни в собственную активность, ни в позитивные изменения – не верят. А ведь не зря сказано, что воздаётся по вере. Во что веришь – то и получаешь; чем дольше живёшь на свете, тем больше подтверждений этому находишь. 

К тому же в прежние времена (до «революции» и слегка после) хозяйством руководил очень сильный директор – назовём его Подопригора. Он не здешний, с Украины, но всю жизнь прожил в тех краях; закончил местный сельхозвуз по специальности «механизация сельского хозяйства». Он был Хозяином: всё и всех досконально знал, понимал, мог предвидеть, был хорошо интегрирован в районный (возможно, и в областной) эстеблишмент, умел выбивать ссуды на развитие. Совхоз при нём был миллионером, его награждали, премировали… Любопытно, что именно рассказывая эту историю, я поняла, что значит «хозяин». Это категория не вполне граждански-правовая (собственность определяется как прочная правоохраняемая связь лица и вещи, характеризующаяся знаменитой, ещё древнеримской триадой: владеть, пользоваться, распоряжаться). Но это – формалистика. А Хозяин - это ещё и в значительной мере - понятие психологическое. Связывает или не связывает человек свою жизнь с этой собственностью, с этим, так сказать, имущественным комплексом. Если да – он хозяин, если нет – не хозяин. Современный акционерный капитал, где можно стать хозяином и в тот же день перестать им быть – такого отношения не формирует. Так вот Подопригора хозяином – был. И, как многие сильные руководители, не вырастил вокруг себя тех, кто был хотя бы отдалённо равен ему. Это часто случается. 

А дальше вышла тёмная история. На него вроде бы наехали бандиты, которые в тех краях расплодились во множестве, что-то вышло драматичное: у него украли дочь ради выкупа (потом, впрочем, вернули), и он был вынужден бежать. Куда? Англия, куда принято сегодня бегать, была за пределами его воображения, ну он и сбежал в Москву. Там мы его и нашли. Он обжился, купил квартиру, дочка выучилась – всё в порядке. Сам он на момент нашего знакомства работал представителем какой-то голландской фирмы, продававшей сельхозтехнику. Бывший селянин приобрёл международный деловой лоск и даже выучился по-английски. Начинал-то он свою московскую карьеру с самого отчаянного положения: лично возил картошку продавать из известных ему хозяйств – связи в аграрном мире у него были большие. Но при всём при том – мечтал вернуться. Я его понимаю: после такого физического и трудового простора – сидеть в офисе и жить в квартире – очень уж стеснительно и сдавленно. Вообще, после дома жить в квартире – неприятно; недаром переселённые старушки вскоре умирают. 

Навели о Подопригоре справки, где могли. Выяснилось, что в истории его «убега» не всё так однозначно: он влез в какие-то спекуляции, перешёл кому-то дорогу, так что он не вполне жертва. Ну, понятно: без опыта, на финансовом рынке, да ещё столь плотно криминализированном… Потом, призрак быстрого обогащения, который так и веял в 90-е… 

Муж предложил Подопригоре возглавить хозяйство, от чего тот категорически отказался. То ли из гордости, то ли ещё почему. Муж сформулировал такой постулат: «Кто попробовал Москвы и торговли – работать не будет. Он испорчен». Это правда. Сейчас как-то неполиткорректно рассуждать, какой труд почётнее и труднее, все, считается, равны, все полезны. А на самом деле – очень даже не равны. Самое трудное – это реальное производство, особенно сельское хозяйство. Тут самые трудные деньги. Потом идёт торговля – это попроще. Гораздо попроще. Потом деланье денег из денег: финансы в широком смысле слова. Проще этого только распил бюджетов: тут уж деньги делаются не из денег , а прямо из бойкости натуры и беспрепятственности сознания. Кто сомневается, посмотрите, куда народ стремится, где лом стоит – и всё станет ясно. 

А через пару лет нашлось Подопригоре такое применение. Глава района решил отойти от дел и искал себе замену. А иметь своего человека на этом месте – важное преимущество: тут тебе и кредиты, и субсидии. Да без хороших связей даже возврат ндс получить непросто. Опять же субсидии. Субсидируется процент по кредиту, но всё это происходит далеко не автоматически. В общем, договорились так: Подопригора поработает годик замом, во всём разберётся а потом станет главой района. Кажется, это должность выборная, но выбирают всегда того, кого надо. Если бы нынешний глава порекомендовал своего человека – его бы выбрали без вопросов, тем более он местный, его помнят. Но – вышло иначе. Глава района вдруг ни с того ни с сего решил остаться. А Подопригора – уехал в Москву. Очень трудно иметь дело с людьми, которые не держат слово. Это хуже любых взяток и откатов. Итальянцы, с которыми я работала, сформулировали принципиальное отличие итальянского взяточника от нашего. Итальянец, беря деньги, непременно обеспечивает, выражаясь слогом гражданского права «встречное предоставление», а вот наш – не обязательно. У итальянца это, видимо, наследие римского права: pacta sunt servanda – договоры должны соблюдаться. У нашего такого нет. 

ДНЁМ С ОГНЁМ
Найти директора хозяйства – дело не просто трудное, а трудное неимоверно. Вероятно, везде очень трудно найти директора, руководителя. И за границей – такая же история. Я не знаю, как там насчёт директоров банков, получающих неимоверные зарплаты, о которых все говорят, но в средней руке производственных компаниях в той же Италии найти директора – трудно. Помню, когда я работала в итальянской компании, директора нашего российского совместного предприятия с итальянской стороны - менялись, как перчатки, притом одноразовые. 

Отец мой ещё при глубокой советской власти говорил, что невозможно найти директора станкостроительного завода: не идут, не хотят. Оно и понятно: ответственность большая, работы навалом… Зарплаты и вообще материальные возможности у директоров всегда были для своего времени очень хорошие (это помню по своему детству), но, видимо, это не искупало трудности. Тогда, в брежневские времена, народ стремился засесть куда-нибудь в НИИ, чтобы и публика интеллигентная, и ни за что не отвечать. Этому идеалу работа директора завода ни в какой мере не отвечала. Отец шутил: «Скоро на должность директора будут ссылать проштрафившихся по партийной линии». 

Но в советское время работа директора предприятия была всё-таки легче, чем сегодня. Тогда его задача была – выполнять план. Он должен был обеспечить бесперебойный выпуск указанных товаров в установленном количестве. Были определённые требования к качеству, был военная приёмка, но выполнив все требования по количеству и качеству – ты, считай, выполнил всё. В рыночных условиях тут всё только начинается: выпущенное надо кому-то продать. Впарить! Втюхать! Впендюрить – любой ценой. Этот кошмар рыночной экономики отвращает наших предпринимателей от производства. Поэтому сегодня найти руководителя предприятия трудно вдвойне. Не только промышленного – вообще любого. Даже торгового. Я время от времени мечтаю по-американски удалиться от дел, посадив на своё место наёмного менеджера. Но – увы… Никого даже отдалённо похожего, на то, что нужно, не нахожу. 

В реальном секторе – всё ещё труднее. Чтобы одновременно твой менеджер был способен достигать значимых хозяйственных результатов и не воровать – это случай редчайший. Либо наёмный менеджер – дурак и неумеха – ну, тогда от него толку нет. Либо он не дурак и кое-что умеет – тогда очень скоро он начинает менеджировать в свой карман. Об этом говорят все предприниматели в реальном секторе. Мой давний приятель Лев, владелец нескольких промышленных предприятий в Нижнем Новгороде, мужчина прямых взглядов, формулирует лапидарно: «Либо дурак, либо вор, либо линейная комбинация того и другого». Лев вывел эту формулу на примере завода по производству грибов, который он вгорячах купил, кажется, в Брянске, после чего несколько лет половину времени проводил за рулём: гонял туда-сюда, потому что наёмные менеджеры делали всё шиворот-навыворот. Наёмный менеджер – ох, непростая это проблема. 

Обычно владельцы ставят над ним своего рода комиссара, супервайзера, по-бандитски – «смотрящего», по-интеллигентному – личного представителя собственника. Решение, хоть и подсказанное самой жизнью, но принятое не от хорошей жизни, а с отчаяния. Не слишком эффективное решение. Получается вроде двух вертикалей власти: руководство хозяйственное, которое всё делает, всем командует и за всё отвечает и вроде партийного руководства, которое ни за что не отвечает, но во всё суёт свой нос. В результате возникает несколько центров власти, каждый из которых пытается стать главным. Каждый пытается скомпрометировать конкурента и стать главным. В российских компаниях вообще очень трудно понять, кто по-настоящему главный. Если у кого-то выше должность – то это не всегда означает, что его слово более веское. Некоторые собственники умеют манипулировать этими центрами силы и извлекать из этой возни пользу. То есть главы этих самых центров силы ссорятся друг с другом и бегут искать защиты у Хозяина, а он должен уметь этим воспользоваться. Говорят, тов. Сталин был мастером этого дела. Но лично мне всё это непосильно, лучше и не браться. Я по соционическому типу – «логик» (а не «этик»): я ориентирована на предметную деятельность, а не на отношения людей. Меня поначалу поражало, как здоровенные мужики-казаки интригуют, словно бухгалтерши в бухгалтерии. И на все эти подсиживания тратится невероятное количество сил и энергии. Муж как-то вникает в эти хитросплетения, но это тоже далеко не его сильная сторона. 

Как стимулировать руководителя? Ну, ясно – участием в прибыли. По итогам года все руководители получают очень солидную премию, заранее оговоренную, т.е. они понимают, как вычисляется её размер. Вроде как они заинтересованы. Но в реальности есть множество возможностей понемногу тырить и не слишком надрываться, чтобы получить хозяйственный результат, приводящий к большой премии. Например, все продавцы чего бы то ни было нужного в хозяйстве, например, агрохимии, заранее и всегда закладывают в цену откат руководителю хозяйства. Просто без вариантов. И это вполне значимые деньги. Однажды такую закупку проводил наш друг, человек паталогически честный (отчего в жизни натерпелся), так он попросил просто сделать скидку в размере отката. Продавцы сначала просто не поняли, о чём идёт речь: они такого не встречали. 

К сожалению наш друг, который был не прочь остаться жить и работать в хозяйстве (его задачей была продажа лука, который мы выращиваем на орошаемых землях силами местных корейцев). Но, к сожалению, его жена не захотела жить в деревне, и он уехал. 

Что в итоге? Если не подходить к делу морализаторски и не ждать от людей и вообще от жизни абстрактного идеала – так или иначе можно работать в тех обстоятельствах и с теми людьми, которые есть. «Других писателей у меня для вас нет», - говорил тов. Сталин. Других хозяйственных руководителей – тоже нет.

26 Марта 2013
Поделиться:

Комментарии

Ровно то же самое мы говорим себе и относительно наших продавцов в московском торговом бизнесе.

Сейчас у нас начальником, странным образом тот же мужик, который был в начале. После него были другие, а теперь вот – опять он. Он в высшей степени местный, вырос тут. Знает каждое поле: они ведь разные, это нам, горожанам, кажется, что поле и поле, какая тут может быть разница, а разница есть. Знает все манёвры и хитрости местных работников. Хорошо знает, как воруют. Его неоспоримые достоинства плавно перетекают в недостатки: он «своих не сдаёт». Например, ему трудно наказать того, с кем его связывает босоногое детство. (Уволить-то тут вообще невозможно: ну, уволишь ты его, а кого возьмёшь?).

На самом деле собственник должен управлять сам. Хочешь результата – сделай сам. Наша страна находится на том этапе развития, когда фигура владельца бизнеса и управляющего – совпадают. Так было во всех странах, где развивался капитализм, только в ХХ веке эти функции отделились. В нашем российском капитализме ещё не произошло отделение функции владения и управления – не случилось ещё той самой «революции управляющих», о которой писал Джеймс Бёрнхем ещё в 1941г. Собственно, в нашем торговом бизнесе я давно заметила: я сижу в офисе, просто сижу, - продажи увеличиваются, притом по всей стране (я это вижу в компьютере). Вот это, пожалуй, основное поучение, которое мы вынесли из нашей сельскохозяйственной эпопеи.

САМОЕ ЭФФЕКТИВНОЕ В МИРЕ

Тороплюсь с патриотической гордостью донести: наше сельское хозяйство – самое эффективное в мире. Гораздо более эффективное, чем в так называемых передовых странах. Прекрати их государства колоссальные субсидии сельского хозяйства – оно просто немедленно прекратится. Потому что, к примеру, на субсидирование одной швейцарской коровы – символа и образца замечательной эффективности - расходуется количество денег превышающее годовой доход на душу населения жителя Африки к югу от Сахары. В цене японского риса – 90% - субсидия. Ну, там понятно, условия трудные, места мало. Зато в Америке условия замечательные для их исконной культуры - пшеницы, потому дотации там всего 30%. Вполне понятно, что прекрати государства свои вливания – хвалёные, воспетые соловьями Перестройки, западные фермеры немедленно побросают свои фермы и двинут в города требовать от начальства рабочих мест и всего прочего.

Мало не покажется!

А наши селяне – ничего, продолжают ковырять землицу-матушку, не надеясь на дотации, льготы и субсидии. Эти самые льготы существуют у нас ну не то, что только на словах, а как-то виртуально: вроде есть, а не достанешь. Получение их – далеко не автоматическое и не простое дело. Субсидируется процент по кредиту, но чтобы получить эту субсидию районное начальство требует уровень зарплат в сельском хозяйстве не ниже средних по району. Понять всех можно: начальству нужны голоса на выборах, но получение кредита во многих случаях – это единственный способ вести вообще хоть какую-то деятельность и платить хоть какую-то зарплату. При принятии любого решения надо хорошо понимать альтернативу: в наших условиях альтернативой часто оказывается прекращение какой бы то ни было деятельности. В Ростовской области это не так характерно, а в Центральной России мы всё больше видим поля, заросшие молодым березняком. Кстати, это почти фатально. Снова ввести поля в оборот стоит неимоверных денег и усилий. Это подъём целины в самых трудных условиях; никто этим заниматься не будет.

Вообще, только сейчас я поняла, что наше советское сельское хозяйство, которое мы, горожане, ругали и презирали за его отсталость и всяческие уродства – было не самым передовым, но вполне сносным. Да, оно отставало от американского лет на 25, ну и что? Это что, повод его забросить? Если ты не являешься первым в какой-то деятельности – что ж тебе бросить что ли? Учись, старайся, ну или, в крайнем случае, смирись с таким положением, но бросать-то зачем? Впрочем, я отвлеклась.

В принципе, есть субсидия на закупку химикатов, программа по льготной солярке. Но всё это опять-таки не автоматически. Селяне не видят льгот ни по налогам, ни по электричеству. Стоимость всех факторов производства растёт, и весьма споро, а вот цены на готовый продукт – колеблются, но никакого глобального тренда на повышение нет. В 8-м году на это крепко надеялись, но надежды не оправдались.

Внутренний рынок сельхозпродукции и вообще сельских грузов развит плохо. Железнодорожные тарифы не позволяют манёвр с зерном. Центр, Сибирь, Дальний Восток не могут эффективно обмениваться между собой зерном. Урожай Сибири не может быть вывезен, например, на экспорт, т.к. одна перевозка съест любую возможную прибыль.

Никаких льгот железная дорога селянам не даёт. Любопытно, что есть льгота на перевозку цемента, а зерна - нет. Это уменьшает возможности региональной специализации. спец

И в этих, прямо сказать, спартанских условиях наши селяне продолжают что-то производить. Да не что-то – вполне значимые объёмы производятся. Правда зерно у нас получается фуражное, а не пищевое – из-за хронического недовнесения удобрений. В этом причина.

Так что хочется воскликнуть по-советски: «СЛАВА ТРУЖЕНИКАМ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА!»

СВОБОДНЫЙ ВЫБОР В СВОБОДНОЙ СТРАНЕ

Теперь самый интересный вопрос. Нужен ли нам подъём сельского хозяйства и нужно ли оно нам вообще? Это не такой простой вопрос, и вовсе не очевидный. Вот Гайдар когда-то говорил что-то вроде того: сельское хозяйство – это чёрная дыра, там безвозвратно сгинут любые инвестиции, лучше купить что надо за нефть. Оно и дешевле, и суеты меньше. Это – позиция. Она вполне осмысленна. Логична. Рациональна.

Есть противоположная позиция: сельское хозяйство нам нужно. По соображениям независимости, экономической безопасности, например. Ещё по такому простому соображению: у нас всё ещё большое сельское население. Прекращение сельскохозяйственного производства приведёт (и уже приводит) к оголению территории, что вообще-то опасно: незаселённые территории – большой соблазн для ближних и дальних соседей. Знаете, если тебе что-то не нужно, всегда найдётся тот, кому пригодится.

Деревня нужна нам ещё потому, что в ней корень народа. Если мы не хотим потерять себя как народ (а сколько народов затерялось в истории!), деревня нам - нужна. Притом полнокровная, откуда можно было бы черпать творческие силы. Был такой немецкий антрополог Ганс Гюнтер – он прямо говорил: «Народы рождаются в деревне и умирают в городе». И правильно говорил. Именно из деревни черпает силы любая развивающаяся цивилизация. Человек, проживший жизнь в бетонной многоэтажке, никогда ничего существенного не придумает. Его мышление плоско, как бетонная плита. Почему? Да потому что он должен видеть лес, реку, жучков-паучков. Ребёнком должен всё это видеть, чтобы вырасти не роботом. Наша великая литература 19-го века, главный предмет нашей национальной гордости, создана жителями поместий. А современное, с позволения сказать, искусство – жителями бетонных коробочек. Из жителей многоэтажек рекрутируются писатели и читатели твиттера.

Время от времени появляются проекты типа образования двадцати городских агломераций, куда будут свозить население из городов и деревень, поддерживать которые нерентабельно. Ну, на манер того, как старушку внуки привозят из деревни доживать в город.

Мы будем жить в огромных городах, в бетонных многоэтажках? На сколько поколений нас хватит? В многоэтажках народ не размножается. На асфальте не рождается творческих идей. Жители многоэтажек не размножаются. Почему? По-видимому, потому, что человек подсознательно ощущает тесноту, ограниченность территории.

Я живу в подмосковном посёлке. Рядом с городом, но люди тут живут в частных домах с садиками, с синицами и белками за окном, с грядками, яблонями и всем прочим. Так вот в классе, где учится моя дочка, несколько многодетных семей (по-настоящему многодетных: по 4-6 детей), а однодетных почти нет. Видимо, работает какой-то неосознанный механизм, сигнализирующий: место есть, размножаться можно. Если мы хотим остановить вырождение – делать надо аккурат противоположное: возвращать людей на землю!

Время от времени я езжу в Гонконг на наши профессиональные выставки, и полюбила этот ни на что не похожий, богатейший и благоустроеннейший город-государство, полностью застроенный небоскрёбами. Там нормальное место жительства – небоскрёб. Так вот там крайне мало детей! Это визуально заметно. И детских отделов в их роскошных и многочисленных магазинах – почти нет. При этом молодёжи – много, а детей – увы. Не родятся они в небоскрёбах, не несёт их туда аист.

Иными словами, аргументы в пользу наличия у нас сельского хозяйства тоже есть, и немалые. Но в любом случае надо принять политическое решение: да или нет. Уклоняться, возлагаясь на ход вещей, невидимую руку рынка, иностранных инвесторов, laissez-faire, русский авось и на что там у нас ещё принято возлагаться – нельзя. «Ход вещей» только усугубляет разруху, которую, кстати сказать, надо честно признать.

ЕСЛИ СКАЗАТЬ «ДА!»

А дальше, если хотим развиваться, придётся делать то, чего очень не хочется. А именно: вести активную сельскохозяйственную политику, и даже шире – экономическую политику. И даже ещё шире - вообще политику – в старинном, аристотилевом, смысле: управлять полисом, государством, всей жизнью в нём. Не «улучшать инвестиционный имидж России», как это принято сейчас, а – действовать. Любой переход от бездействия и расслабона к действию – очень труден (по себе знаю). Потом – легче: втягиваешься. Действиям должен предшествовать план, нужны умные и энергичные люди – трудная это работа. Меры, из которых состоит эта возможная политика, вообще-то известны: так действовало когда-то ЕЭС. Но это, повторюсь, трудно. Меры, которые нужно принять, - крайне непопулярные, работа трудная, руководить надо серьёзно и повседневно. К этому никто не готов. Просто раздавать деньги (даже в предположении, что они есть) – ни в коем случае нельзя. Их корова языком слижет и – как не было.

Когда-то ЕЭС приняло решение: сельское хозяйство – развивать. Собственно, в послевоенную пору Общий Рынок и был создан главным образом для обеспечения оголодавшей за войну Европы продовольствием. Для этого понадобилось отгородиться от всего мира заградительными пошлинами. Были повышены цены на внутреннем рынке вдвое сравнительно с мировыми. В сельскохозяйственное производство пошли деньги. Откуда они взялись? Те, кто имел свободные капиталы, увидели там прибыль и начали вкладывать в агробизнес. Сегодня деньги, свободные деньги, есть – и у государства, и у граждан. Но они вкладываются в роскошь, в понты, в золотые бруски Сбербанка, в недвижимость, в том числе зарубежную. Вкладывают свои сбережения в агробизнес только такие пофигисты, как мы и нам подобные. В случае, если бизнес увидит действительную прибыльность сельскохозяйственного производства – деньги пойдут. Заметьте, ЕЭС не создавало совхозы, как когда-то делали в СССР, но давало тем, кто хотел, делать деньги. В результате еды произвели столько, что в 90-е годы потребовалась политика ограничения производства. Деньги стали платить не за производство сельхозпродукции, а за воздержание от производства. На полях стали высаживать леса: кое-что для бумаги (я видела в Италии), а кое-где – просто так. Такие аккуратные рукотворные лесочки я видела, едучи на поезде из Франкфурта в Кёльн. Сейчас ЕЭС активно стимулирует экспорт сельхозпродукции, выплачивая экспортёру разницу между внутренней и внешней ценой. То есть он зарабатывает столько же, сколько бы заработал, продавая свою продукцию у себя дома по искусственно высоким ценам.

СтОило это делать или нет – философский вопрос. В жизни вообще и в народном хозяйстве в частности - многое зависит от желания. Отдельный человек может ЗАХОТЕТЬ добиться чего-то, стать кем-то: космонавтом, предпринимателем, писателем, знаменитостью, а может при тех же способностях и не захотеть и прожить жизнь мелкого служащего. Это его выбор. Точно так и коллективная личность – народ. Он может ЗАХОТАЕТЬ что-то сделать, а может – нет, так сойдёт. Это всегда выбор. Для большого предприятия народу (как и отдельному человеку) требуется то, что Ницше назвал «капитал духа и воли» (Geist und Willens Kapital). Это во многих случаях имеет определяющее значение. Вообще представление о том, что хозяйственные решения могут быть сами по себе рентабельные и нерентабельные, и эта самая рентабельность – это что-то вроде физического параметра – так вот так думают люди, никогда не занимавшиеся никаким предпринимательством. В реальной хозяйственной практике желание и воля, дух – играют не меньшую, если не большую роль, чем косная материя. Есть это – можно браться за большое дело, нет – лучше сидеть и доедать заначку во всероссийском доме престарелых, как у нас по факту и происходит.

То есть что получается? Что надо сделать, если мы хотим развивать наш агро-промышленный комплекс. Цены на сельхозпродукцию нам надо не понижать, о чём радеют «народные заступники» всех родов и направлений, а напротив – существенно и волюнтаристически повысить. Не потому что это выгодно лично мне, как, наверняка, скажут мои читатели. Вовсе нет, хотя бы потому что зарабатываю я главным образом совсем другим. Просто это единственный способ завести весь механизм – сделать сельское хозяйство интересным местом приложения капитала. Я ничего не предлагаю (это было бы плагиатом: такое «предложение» давно осуществлено на практике), я ни к чему не призываю: это вообще не мой стиль и не мой темперамент. Я только показываю закономерности и причинно-следственные связи, и больше ничего. Если мы хотим нечто забросить в Космос, то эту штуку хочешь-не хочешь надо разогнать до первой космической скорости. Если нам кажется, что это дорого, социально несправедливо (мы тут будем железяки гонять, а старушки голодают), портит экологию, то мы можем этого не делать. Но штуковина останется лежать на земле. Ровно то же самое и с сельским хозяйством. Свободные люди в свободной стране должны сделать свободный выбор.

Что ещё? Государство должно закрыть границу для ввоза сельхозпродукции и для вывоза удобрений. Вряд ли это возможно сделать мгновенно, но растягивать тоже нельзя, и главное – надо понимать, к чему мы стремимся; план надо иметь. Потому что, как справедливо пишут тупые американцы в брошюрках для начинающих бизнесменов: «Отсутствие планирования есть планирование неудачи».

Вероятно, потребуется гораздо большая специализация регионов на той продукции, которая там лучше удаётся. В Советском сельском хозяйстве специализация была, но всё-таки тяготели к самообеспечению регионов и даже областей. Наверное, не от хорошей жизни… Для более углублённой специализации потребуются … да-да, вы правильно подумали, они самые – дороги. И разумные тарифы перевозки. Низкие очень.

Надо начать всерьёз регулировать цены. Это трудно, этому надо учиться. До сих пор популисты давили цены, а делать надо ровно обратное – ограничить их снизу. Может быть, просто назначать. Суметь разъяснить людям, для чего это делается. Да, они будут платить за продукты больше, но у них появится работа и вместе с нею – деньги. Ведь вся эта деятельность приведёт к созданию новых рабочих мест, вообще, к развитию. Вполне возможно, придётся в тех или иных формах раздавать продовольствие неимущим. В США 45 млн жителей получают талоны на питание, и никто не вякает, что это коммунизм. Это один из способов поддержать одновременно бедных (которые вообще-то от этого только прирастают числом), а также собственных сельхозпроизводителей. Нужно кормить детей в школе, обязательно давать каждому стакан свежего молока – это поддержит и семьи, и крестьян.

Люди будут платить больше! Но у них появится работа и вместе с нею больше денег.

Разумеется, должны быть доступны кредиты в агробизнесе. Сегодня они мало доступны. У нас любят ссылаться на «цивилизованные страны» - так вот и я сошлюсь: ни в одной развитой стране нет учётной ставки выше инфляции. У нас инфляция, как нам говорят, 6%. А кредит сейчас можно взять под 18 (если повезёт), а так - 20-25%; учётная ставка Центробанка 12%. Так у нас борются с инфляцией, а заодно и с производством. Почти обороли. Но как силён в народе хозяйственный инстинкт: дёргается оно ещё кое-где.

Что ещё нужно? Государство должно взять на себя многие необходимые работы, которые на Западе делаются силами гигантских корпораций. Это выведение нужных сортов и пород. Эта работа велась, в каждой зоне был даже институт плодоводства: яблони районировали для каждой зоны, не говоря уж о более стратегических растениях.

Вообще, в этом деле (как и во всём остальном) должна быть активная политика. Государство должно в первую очередь понять: что надо сделать. Когда это будет понято, можно задать вопрос: кто это будет делать – частник или непосредственно государство. Тут и легендарным иностранным инвесторам дело найдётся. У нас же никакой политики нет. Есть какие-то благие пожелания и вспышки спорадической активности, вскоре угасающие.

По-видимому, составной частью этой политики должна стать работа по изменению пищевых привычек людей. При том, что денег и еды вроде не хватает – массовое ожирение. Это от неправильного питания, от того, что наши американские друзья именуют «мусорной пищи» (junk food). Кстати, мусорная пища совсем не дешева, напротив, очень дорога. Значит, задача: есть меньше, да лучше. Запретить всю эту мусорную пищу, утвердить ГОСТЫ на ВСЕ производимые продукты, и пусть их разнообразие уменьшится в любое количество раз, но останутся только качественные и надёжные. Если будет не сто сортов колбасы, а десять – никто не пострадает, кроме производителей дряни. Учить людей, хозяек, в частности, правильно и недорого организовывать питание семей. Приучить есть совсем не дорогие суп и кашу, а не жевать всякую муру, к тому же дорогостоящую. Это тоталитаризм? Вполне возможно. Но лучше тоталитарное здоровье, чем демократический гастрит с ожирением в придачу.

Есть ли на всё это силы? Не средства – средства найдутся, когда есть силы. Тот самый «капитал духа и воли» - есть ли? Сомневаюсь, что сейчас он есть. Будем ждать жареного петуха, который всегда неожиданно и всегда благотворно клюёт в известную мякоть для прояснения сознания и активизации деятельности.

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro krisis

Архив материалов