ПОЧЕМУ КОРЁЖИТ КИПР?

 

DOMESTIC_LYNX

 

Сейчас много говорят про Кипр и что там случилось, судят, рядят… Я не хочу обсуждать банковские проблемы. Ещё меньше хочется мне рассуждать о справедливости-несправедливости возможных банковских изъятий: подавляющее большинство споров из-за денег, которые приобретают большой резонанс и широко освещаются, описываются старинной формулой: «Вор у вора дубинку украл».

Мне хочется поговорить о киприотах, с которыми знакома и которых люблю.

Впервые я попала на Кипр в 2002 году. Именно тогда мы купили домик в рыбацкой деревне совсем недалеко (можно пешком дойти) от места, где вышла из пены морской та самая Афродита. Сейчас там рыбный ресторан (псаротаверна по-тамошнему), базарчик всякой сувенирной дребедени и грязноватая пресноводная лужа, образованная текущим с гор ручьём, носящая гордое название «купальня Афроодиты».

За эти годы вокруг нашего дома вырос микроскопический садик (3, кажется, сотки), на заднем крыльце, сформировалась виноградная беседка, где так хорошо пить вечерами шампанское и глядеть на весьма отчётливые в тех краях звёзды. А днём прямо за нашем забором по полю прогоняют стадо овец с козами. Они не такого фасона, как в России, и все коричневого цвета. Но характер у коз точно такой же озорной: они норовят взгромоздиться передними копытами на наш низенький заборчик и что-нибудь ущипнуть с нашего огорода более зелёного и питательного, чем те сухие колючки, которые они находят на поле. Я люблю коз; когда дочка была маленькая, покупала ей козье молоко у соседки, и она ходила смотреть на козляток – беленьких, размером с кошку, и уже прыгучих. А на Кипре в горах можно встретить стаю круторогих и независимых горных козлов. По дороге в знаменитый Кикский монастырь мы их всегда встречаем. Какие они дивные альпинисты! Скачут по почти отвесным скалам.

Киприоты – это, возможно, единственный народ в мире, который нас искренне любит. Отчасти, может, потому что православные. Они довольно набожны и то же предполагают в нас. Ну и конечно за обильных туристов и дачников.

У нас немало друзей среди киприотов. Есть даже и компаньоны по одному, можно сказать, девелоперскому бизнесу. Он, правда, очень небольшой и малоуспешный. Перед кризисом построили два дома на несколько квартир. Распродать не удалось, так сейчас их сдают, едва покрывая выплаты по кредиту. А казалось – золотые горы! Ну что ж, бывает. Кстати, напротив тех домов - сельское кладбище. Может, покойнички помешали…

Есть у нас в знакомых и один патентованный жулик – беглый советский грек из Батуми. Но ему как-то не везёт в его комбинациях; когда-то он нас принимал от турфирмы в наш первый приезд на Кипр. Это близкие знакомые. А ещё масса других, с которыми мы не дружим, но раскланиваемся: продавцы магазинов, владельцы бесчисленных таверн, лодочники. Каждый раз я приезжаю в нашу деревню, словно к себе домой. И года – как не бывало. Словно вчера уехала.

Мне обидно, что этим весёлым, улыбчивым людям сегодня – несладко. Они не понимают, почему прилетела этакая напасть. Ведь всё вроде было хорошо, они вступили в ЕЭС, ввели евро, всё делали, как велели старшие товарищи - и вот те на! Они хотят, они требуют наконец! – придумайте что-нибудь, чтобы опять было хорошо. А г-жа Меркель требует подтянуть пояса и найти какие-то деньги, которые они вовсе не теряли. Кто виноват? Немцы говорят, что они сами; они сами – что немцы. Так кто же? Или что же?

Для начала маленькое необходимое отступление.

Заветы современной политкорректности не дозволяют мысли, что все народы – разные. И возможности у них разные, да и амбиции – тоже. Велено считать, что все они – одинаковые. У всех одинаковые возможности, и то, что применимо у одних, так же хорошо действует везде. И люди тоже одинаковые. Все равны всем. Мужчины – женщинам, женщины – мужчинам, чёрные – белым (эти вообще равнее всех). Сегодня неприлично сказать: «Это работа не для женщины». Или «Женщина с этим не справится». Теперь даже учительницы и писательницы называют себя в мужском роде – «учитель» и «писатель». Дурак, по современным передовым воззрениям, равен умному. Дурак теперь так и называется «альтернативно одарённый» - чтоб никому не обидно было. Так учат передовые педагогические технологии. Все же равны всем! А иначе что же: я – дура, а он – умный. Получается неравенство, да ещё с привкусом «свинского мужского шовинизма». Не-е-е, это нам не годится. Мы все, все, все – слышите вы! – одинаково умные и хорошие, все можем всё, если чуть-чуть постараемся. Ну, конечно, не до утомления, а так – слегка. И вообще, «возьмёмся за руки, друзья», шире круг, все молодцы, всем спасибо.

В Амстердаме на улице красных фонарей висит табличка, написанная как бы от имени шлюхи. Что-то вроде: «Ты работаешь в офисе, а я работаю тут (т.е. в кабинке за стеклом с занавесочкой), я такая же труженица, ты обязан меня уважать». И это – правильно! Потому что логически вытекает из учения о всеобщем равенстве. Все равны всем. Учительница – шлюхе, мать семейства – лесбиянке.

Ну а уж сказать, что какой-то НАРОД трудолюбивый, а какой-то – ну, скажем, менее трудолюбивый – это вовсе никак невозможно, сплошная стыдоба и непристойность, хуже всякого Дома-2. Или сказать, что вот-де, согласно статистике, большинство таких-то преступлений совершают дети такого-то народа. Это не то, что сказать, даже и подумать – неприлично. Велено считать, что у бандитов нет национальности. Как может быть так, что у всех есть, а у них нету? А вот так.


Эти постулаты, составляющие базис современной политкорректности, были когда-то выработаны для поддержания надлежащего общественного гомеостаза. Чтобы людишки не шибко вякали, не задирались и паче чаяния не «скушали друг друга». Это неплохо придуманная альтернатива «восстанию масс» - всяким там социальным революциям, бунтам, «бессмысленным и беспощадным», а также способ как-то взаимодействовать с «грядущими гуннами», которые напирают со всех сторон. Все хорошие, все умные, все смотрят юмор по телевизору и счастливы, жуя гамбургер с кока-колой.

Это учение о всеобщем равенстве и гомогенности (да-да, и в том смысле тоже) – это современная официальная идеология стран золотого миллиарда. Идеология – это смесь философии и религии. Своего рода философия для бытового употребления. Принимаемая на веру, как религия. Почему на веру? Потому что те, кому она предназначена, мыслят картинками и принимают любые утверждения на веру (или отвергают с тем же основанием).

Очевидно: сочинители этой идеологии в неё не верят. Они люди разумные, с прямым взглядом на вещи, тёртые люди, знающие что почём. И они прекрасно понимают, что люди не одинаковы, и народы не равны, но - тссс! – о своём знании помалкивают. Ради хорошего дела – общего спокойствия.

Но вот какая незадача. От частого повторения происходит заражение пропагандиста своей собственной пропагандой. Что-то вроде аутоимунного заболевания. Пропагандист подпадает под влияние собственной пропаганды. Это случается сплошь да рядом. Те идеи, которые были придуманы сугубо для продажи, для внешнего употребления – начинают ему казаться непререкаемой истиной, и он заглатывает их сам. Много лет назад я наблюдала такое явление в моей тогдашней компаньонке: в некий момент она свято уверовала в те постулаты, которые я лично и в её присутствии изобрела для продвижения наших товаров. Она драться за них готова была!

Политический пропагандист и торговец – лица одной профессии, с некоторой несущественной специализацией. Не зря по-немецки зазывала-демонстратор, показывающий на выставках, как работает какой-нибудь прибор или что-нибудь в этом роде, носит имя «пропагандист».

Такого рода аутоимунное заболевание постигло мужей разума и совета – тех, кто принимал в ЕС новых членов. Они – уверовали. Ну что ж, случается. По ряду признаков, даже такой титан, как геноссе Геббельс, на закате своей карьеры тоже попал под влияние собственной идеологии. Той, что сам, выдумал и изложил: он помимо прочего был плодовитый писатель.


Киприоты пали жертвой этой самой идеологии, которая охватила (в качестве аутоимунного заболевания) современных хозяев мира. Им стало искренне казаться, что принципиальной разницы между народами нет, просто некоторые чуть-чуть недоразвились, а так все равны всем, и стоит только принять греков или литовцев в ЕС, как всё будет замечательно. Киприоты немедленно превратятся в немцев, разве что говорящих по-гречески и слегка более загорелых. А так – чистые немцы, расово чистые. И работать они будут, как немцы, и дисциплина у них будет такая же. И их приняли. И им надавали кредитов. Тут, конечно, было лукавство со стороны старшего брата: кредиты давали, чтобы втюхивать свои же товары. Военную технику, сообщали, впаривали… А греки не собирались становиться немцами, просто потому что они не ими родились. Они в массе своей не хотят рвать пуп на каких-то там достижениях и свершениях, они не хотят карабкаться ни на какие вершины – им и так хорошо. Они хотят жить своей тихой маленькой жизнью: солнышко светит, море плещет, сыт – и ладно. Они обожают среди дня собираться кучками и сидеть в кафе, обсуждая что-то. В будний день среди дня, часами. Они выращивают свои не слишком профессиональные, кривоватые какие-то, фрукты, сеют пшеницу, овёс. У них мычат (или как это называется) ослики, кудахчут куры, сидящие на ветках, как на насестах. И всё это неторопливо, сонно как-то, но им так – нравится. Это их дом, их земля. Они так живут. Каждый имеет право жить в своём доме, как хочет и как умеет. Когда-то, помнится, мы ужасались: ах, в нашем сельском хозяйстве то ли четверть, то ли треть произведённого – пропадает. Ровно то же на Кипре: апельсины бесхозно валяются под деревьями: что соберут – то и ладно. Зато один добрый пожилой киприот принёс моей маленькой дочке арбуз – понравилась она ему за светлые волосёнки.

Они незаурядно ленивы. Найти человека для незначительной работы: подрезать сад и стричь траву в наше отсутствие – можно, но такого, чтоб делал обещанное – редчайшая удача. Водопроводчики напоминают советские жэковские анекдоты. А деньги дерут, как в Италии. Например, приходят вдвоём и требуют денег на каждого. Я говорю твёрдо: «Не дам, один иди домой». Ну, не получилось, и ладно, один уходит.

Один старик, хорошо говорящий по-русски, рассказывал о своём далёком детстве. Жили они в деревне, был у них, кажется гектар или два земли, на которых они сеяли то пшеницу, то ещё что-то. Козы были, куры. Все работали, ели, что вырастят, продавали что могли. Никаких вселенских амбиций у них не было – сыты и ладно. И вдруг всё сдвинулось, сошло с круга, чудно и неожиданно переменилось. Их каменистый остров стали застраиваться домами для богатых дачников, киприоты побросали свои участки и перековались в таксистов и агентов по недвижимости. На них обрушилось неожиданное благосостояние, которое ощущалось, как чудо. Потом привыкли и стали ощущать новое положение, как нормальное и почти что заслуженное. Дальше больше – их приняли в ЕЭС. А потом – вот такая вот оказия.

Кто в ней виноват? Я считаю, что те, кто их втянул в Евросоюз. Они соблазнили «малых сих». Они выманили их из их маленькой привычной жизни, которая их устраивала. Могли ли они развиваться, меняться и т.д.? Конечно, могли. Но медленно и под влиянием естественных внутренних причин. Но при всех изменениях немцами они стать не могли ни при каких обстоятельствах.

Вот мои тульские друзья. Я время от времени порываюсь как-то помочь их девчонке, которая работает в музее за 10 000 руб. «грязными». Я придумываю ей какие-то способы заработка, даже бизнесы сочиняю (я это люблю). А она – довольна. Ей – хватает. Это её жизнь, из которой глупо и негуманно её вытаскивать. А киприотов вот вытащили – ко всеобщему огорчению. Будет это кем-то понято? Вряд ли. Придумают какую-нибудь реструктуризацию, то, сё…

Вот как раз сейчас по телевизору Медведев объявил: не будет ничего, владельцы вкладов могут спать спокойно.

 

Мои френды немедленно заприметили в моих писаниях логическую несообразность: наших я призываю к борьбе, свершениям, в частности, индустриализации, а киприотов, полагаю, надо оставить в покое. (Весёлая, кстати сказать, работёнка: сидеть себе –посиживать и оценивать других). 

По-видимому, моя мысль была понята неверно и надо её получше разъяснить. 

Есть люди с большой судьбой, призванные к великому или хотя бы значительному делу. Некоторые наделены какими-то специальными талантами, а некоторые – просто предназначены к большой жизненной роли. А есть так называемые «маленькие люди», которые ни к чему особенному не призваны, да и не стремятся они ни к чему такому. Живут себе потихоньку – и ладно. 

Народ – это своего рода коллективная личность со своим духом, своей душой и психологией. Как и отдельный человек, народ может возвыситься и пасть, может пойти по ложной дороге, может облениться, соблазниться… В ХIХ веке в ходу был термин (немецкий по происхождению) – «исторический народ». Это народ, призванный к высокой роли в истории. А есть такие народы, которые ни к чему такому не призваны, и не надо им этого. 

Это нацизм, расизм, шовинизм? Вовсе нет, это просто факт, эмпирическое наблюдение. Живое созерцание. Из него можно сделать совершенно разные выводы. Можно сделать вывод, что «исторические народы» имеют право гнобить «унтерменшей» и вообще использовать их как ресурс. Такой подход искони был свойствен англосаксам и немцам. Можно сделать иной вывод: кому много дано, с того много и спросится. Значит, надо вести себя по отношению к другим народам как старший брат: сам не доем, а меньших накормлю и обучу. Это больше свойственно русским. Так что само по себе представление о разной роли, о разном призвании народов – это не нацизм, а просто «медицинский факт», как говорил Остап Бендер. Сегодня об этом не принято говорить, но факт от этого не исчезнет. 

Так вот если народ призван к высокой роли – ему надо карабкаться. Как ребёнку, если есть у него способности, нельзя позволять лениться и расслабляться. Надо заставлять развивать свои дарования, даже и из-под палки. Прекраснодушное представление, что-де способный ребёнок сам всё понимает и сам что надо делает – не всегда оправдывается. Волшебный пинок очень часто оказывается очень необходимым делом. А если ребёнок никакими особыми дарованиями не отмечен – ну и дать ему жить, как получается. Этого надо хвалить, поощрять и делать всё то, чему учит современная педагогическая доктрина. И не тянуть туда, где не его место. От этого только несчастья: на вершине холодно, ветрено, с неё можно сверзиться…. 

Ровно такой же подход нужен, по моему мнению, и к народам. Мне думается, что пытаться заставить киприотов карабкаться на вершины – бессмысленно. Им это не надо. И НЕ НАДО БЫЛО соблазнять их иным образом жизни, который НЕ ИХ. Только редчайшие люди и редчайшие народы продолжают работать в условиях относительного благосостояния. Обычное, типичное поведение при такой оказии – прекращение всяких усилий. На это обстоятельство, в несколько другом аспекте, обращал внимание ещё Макс Вебер в своей знаменитой «Протестантской этике». Евросоюз напринимал в свои ряды разных, очень разных членов – в том числе и таких, которые без крайней нужды не работают. Теперь за них будут расплачиваться другие, которые работают. И поделом им: не будут другой раз «соблазнять малых сих».

Наш народ способен к большим свершениям – и его надо поощрять и подгонять. Он способен к вершинам. Он это доказал. Сегодня он – пал. Как может пасть отдельный человек. Он живёт ниже своих возможностей, а надо, чтоб жил хотя бы по возможностям. Вот такова моя мысль. Мне кажется, я её достаточно разъяснила.

23 Марта 2013
Поделиться:

Комментарии

Аноним , 23 Марта 2013

Жили они в деревне, был у них, кажется гектар или два земли, на которых они сеяли то пшеницу, то ещё что-то. Козы были, куры. Все работали, ели, что вырастят, продавали что могли. Никаких вселенских амбиций у них не было – сыты и ладно. И вдруг всё сдвинулось, сошло с круга, чудно и неожиданно переменилось. Их каменистый остров стали застраиваться домами для богатых дачников, киприоты побросали свои участки и перековались в таксистов и агентов по недвижимости. На них обрушилось неожиданное благосостояние, которое ощущалось, как чудо. Потом привыкли и стали ощущать новое положение, как нормальное и почти что заслуженное. Дальше больше – их приняли в ЕЭС. А потом – вот такая вот оказия.

Дежавю
Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro krisis

Архив материалов