Семьдесят тонн рыбы гниют среди бетонных плит и строительного мусора недалеко от поселка Молочный в Мурманской области. Тяжелый запах, от которого не можешь отделаться, даже вернувшись в гостиницу. В сотне километров отсюда – знаменитая Териберка, которую режиссер Андрей Звягинцев прославил в своем «Левиафане». Но там хотя бы красивое северное море, а здесь – низкое серое небо, пустые глазницы брошенных с советского времени построек и непроходимая грязь.

Выброшенный лосось еще летом плавал в садках компании «Русская аквакультура», а потом погиб от миксобактериоза или, как его еще называют, рыбьего «кашля» – болезни, поражающей жабры. Подрядчик должен был сжечь рыбу в крематорах, но, не справившись с объемами, просто свалил на пустырь. Вдобавок ко всему биологические отходы, похоже, обработали фенолом, из-за чего концентрация этого ядовитого вещества на месте превышает норму в 400 раз. Свалку теперь за счет бюджета заливают цементом.

Областная пресса следит за этой историей уже не первую неделю. И дело не только в экологии. «Русская аквакультура» – заметное предприятие: у него четыре рыболоведческие фермы в Баренцевом море и видные собственники. Компания принадлежит семье губернатора Подмосковья Андрея Воробьева и Глебу Франку, зятю миллиардера Геннадия Тимченко. Бизнес неплохо рос, а в 2014 году выпал шанс совершить настоящий рывок. Судите сами: в 2013-м россияне съели 380 тысяч тонн лосося, примерно 30% пришлось на поставки из Норвегии. В прошлом году норвежская рыба попала под санкции, а падение курса рубля сделало импорт из других стран слишком дорогим. Казалось бы, выращивай и продавай отечественное. Почему же вместо успешного примера импортозамещения мы видим тонны гниющей рыбы?

На этом судне живут работники «Русской аквакультуры». График – неделя через неделю.

Экспортный восток, импортный запад

«Вот я в Ленинграде жил: никакой свежей рыбы, ничего не было…». Российский премьер-министр Дмитрий Медведев на одном из правительственных совещаний противопоставлял нынешнее изобилие – потребление рыбы выросло в 2013-м до 22 кг на душу населения в год – советским пустым прилавкам.

Жители СССР действительно видели красную рыбу редко. Речь шла только о тихоокеанских видах: горбуше, кижуче, кете и нерке. Горбушу ловили на Дальнем Востоке в скромных по сравнению с нынешними количествах и доставляли в европейскую часть замороженной. И даже этот дефростированный продукт считался дефицитом – иногда он попадал в театральные буфеты, редкие рестораны, да в распределители для партийной элиты.

С открытием границ и появлением частных компаний на прилавки Центральной России хлынул атлантический лосось (семга), искусственно выращенный в норвежских фьордах. Перед дальневосточным родственником у него было несколько преимуществ. Во-первых, семга, как и всякая аквакультурная рыба, более жирная, чем дикие сородичи. Во-вторых, что важно для магазинов и переработчиков, поставки предсказуемы: фермы выдают запланированное количество продукции, тогда как объемы вылова в открытом море зависят от прихотей природы. В-третьих, и это самое главное, норвежская рыба доезжала до Москвы и Санкт-Петербурга за 5–7 дней, что позволяло перемещать ее в охлажденном, а не замороженном виде. А это совсем другие вкусовые качества.

В свою очередь, до трети дальневосточного лосося стало уходить на экспорт – в Японию, Китай и другие азиатские страны. А если взять редкую и дорогую нерку, то за рубеж продавался почти весь вылов – 40 тысяч из 44 тысяч тонн в 2013 году. Отправлять живую рыбу за границу нельзя, но промысловые компании шли на хитрость: ставили на судно простенькое морозильное оборудование и реализовывали продукцию уже как мороженую.

Как обстояли дела в первом полугодии 2014 года

Источник: ФТС

Так в России сложилось два параллельных рынка красной рыбы: дальневосточный, ориентированный на экспорт, и европейский, преимущественно импортный. В первом полугодии 2014 года в Россию приехало 59 тысяч тонн импортной семги (здесь и далее – данные Федеральной таможенной службы), из них 70% дала Норвегия, а 11% – ЕС и Великобритания. И этот объем в том же 2014 году разом попал под запрет.

«Сказать, что участники рынка испытали шок, – ничего не сказать, – вспоминает исполнительный директор Ассоциации производственных и торговых предприятий рыбного рынка Алексей Аронов. – Люди просто не знали, как дальше жить и делать бизнес, ведь никому никогда не приходило в голову искать замену Норвегии, она была идеальным поставщиком». По его словам, рыбоперерабатывающие заводы вплоть до Урала работали преимущественно с норвежским сырьем.

После санкций

Килограмм охлажденной семги на Москворецком рынке в столице стоит сейчас 850 рублей. Прошлым летом, до санкций, было 450, вспоминает продавец. На вопрос, откуда рыба, простодушно отвечает – из Чили. И тем самым выдает обман: чилийский лосось поставляется в Россию морем, это занимает несколько недель – рыба, конечно же, едет замороженной. Следовательно, на прилавке – жертва дефрострации, выдаваемая за охлажденную. И по цене вдвое выше прежней.

«Сказать, что участники рынка испытали шок, – ничего не сказать»

Чили – одна из стран, безусловно выигравшая от российских санкций: за шесть месяцев 2015 года поставки оттуда увеличились более чем вдвое. Другой подвернувшийся для оставшихся без рыбы переработчиков вариант – поставки лосося с Фарерских островов. Это небольшой архипелаг в 600 км западнее Норвегии, формально он входит в состав Дании, но с 1948 года решает все государственные вопросы, кроме обороны и внешней политики, самостоятельно. Рыболовство и аквакультура – основа экономики. Именно для Фарер в жестких российских санкциях почему-то было сделано исключение. Чем не преминули воспользоваться островные производители, вспоминает совладелец ЗАО «ИТА “Северная компания”» (крупный переработчик лосося) Виталий Корнев: отпускные цены на семгу взлетели с $5 до $10 за килограмм и лишь сейчас возвращаются на прежний уровень. Импорт фарерского лосося в Россию вырос в десять раз, достигнув 8,1 тысячи тонн в первом полугодии 2015-го, но все же это в пять раз меньше прежних норвежских объемов.

Едва участники рынка выдохнули, нащупав новые каналы поставок, случился новый удар – декабрьский скачок курса. Стоимость лосося, и без того не маленькая, в рублевом выражении взлетела до небес: с начала осени 2014 года по сегодняшний день рубль ослабел уже на 80%. Столкнувшись с дефицитом и ростом цен, потребители стали отказываться от соленой и копченой семги. Виталий Корнев говорит, что объем переработки «Северной компании» упал вдвое. Примерно так же снизился физический объем импорта в первом полугодии 2015-го.

Как обстояли дела в первом полугодии 2015 года

Источник: ФТС

Как чувствуют себя отечественные рыбаки? Дальневосточный улов чаще, чем раньше, стал доезжать до западной части страны. В столичных супермаркетах появились горбуша, кижуч и кета. Но тут как с Чили есть проблема доставки: за сутки, как признают в РЖД, грузовой вагон проезжает лишь 300 км, а длина Транссиба – 9,3 тысячи км, поэтому путь из Владивостока до Москвы занимает до месяца. Добавим сюда нехватку вагонов-рефрижераторов и рост тарифов на перевозку. Разумеется, ни о какой охлажденной рыбе нет и речи – только мороженая. «Это смерзшиеся брикеты, которые на станции назначения разбивают лопатами», – рассказывает бывший руководитель Росрыболовства Леонид Холодов.

Продукция, которая получается из размороженной рыбы, по вкусовым качествам хуже, нежели из охлажденной, однако нарезка горбуши или кижуча стоит как семга до санкций – 150–250 рублей за упаковку весом 300 грамм.

Есть еще и налоговый нюанс: рыбаки освобождены от уплаты НДС – соответственно, компании-контрагенты не могут принять налог к вычету. Виталий Корнев говорит, что предпочитает покупать дикого чилийского кижуча, а не дальневосточного – лишь бы избежать налоговых рисков.

На этом фоне собственные лососевые фермы в европейской части России кажутся лучшим решением. Крупных компаний всего две, они находятся в Мурманской области и выращивают такую же семгу, как в Норвегии. В 2013 году они поставили на рынок лишь 13 тысяч тонн рыбы. Другое дело – сейчас. Корнев говорит, что в 2015-м закупит 500 тонн отечественного лосося – против 20 тонн годом ранее. Впрочем, и тут не все так просто.

Чужим здесь не место

Сотрудник ФСБ, приветливо улыбаясь, собирает наши паспорта. Вместе с директором по рыбоводству ПАО «Русская аквакультура» Никитой Падериным мы сидим в катере и ждем разрешения на отправку. Рыбоводческая ферма находится в губе реки Ура, почти на выходе в Баренцево море: полтора часа на машине от Мурманска и час на катере. Это считается пограничной территорией, обо всех поездках нужно заранее предупреждать ФСБ.

Никита Падерин, директор по рыбоводству

Падерин раньше работал на Байкале, выращивал осетра, чтобы выпускать в дикую природу, пополняя естественный баланс. Предложил заодно разводить рыбу и для продажи, но посоветовался сначала с контролирующими органами. «Все сказали: давай, природе только лучше, меньше браконьерства. А через пару месяцев пришла прокуратура, почему, мол, торгуете краснокнижной рыбой», – вспоминает Падерин. Пытался спорить, потом махнул рукой и по приглашению «Русской аквакультуры» перебрался в Мурманск.

Пока Падерин оживленно рассказывает о своей карьере, мы подплываем к рыбоводческому хозяйству. Это 12 садков и баржа. Никакой береговой инфраструктуры, кроме антенны для выхода в интернет, тут нет, да и берега – безжизненные, продуваемые ветрами скалы. На судне живет персонал – 3–4 человека и хранится месячный запас сухого корма для рыбы. Трижды в сутки он по шлангам подается в садки (все автоматизировано, достаточно нажать клавишу на компьютере). Сотрудники работают вахтами – неделя в море, неделя дома. Платят хорошие, по мурманским меркам, 45 тысяч в месяц, но сидеть на барже скучно. Только недавно троих выгнали за пьянство, признается Падерин.

Алексей, старший рыбовод «Русской аквакультуры»

Время от времени садки нужно чистить, подплывая к ним на резиновой лодке со специальным аппаратом, ну а самая хлопотная процедура – еженедельное взвешивание рыбы. Лососей вылавливают сачком и сажают в бочку с водой, бочку взвешивают. Такую манипуляцию нужно проделать с 250 особями из каждого садка. Когда температура – и воздуха и воды – колеблется вокруг 8 градусов, это не самое приятное занятие.

Ну а самая хлопотная процедура – еженедельное взвешивание рыбы

Современные технологии, впрочем, позволяют отслеживать рост рыбы другим способом – под водой ставят рамки, фиксирующие параметры проплывающих через них особей. У «Русской аквакультуры» такой техники нет. Зато максимально отлажен учет расходов: центральный офис в Москве знает, сколько корма рыба съела за минувшие сутки, выходит около десяти тонн в день. По стоимости – под миллион рублей, так как корм норвежский, как, впрочем, и многое оборудование.

Баренцево море – вотчина Северного флота ВМФ России, и это чувствуется во всем. Когда проходят учения, сухогруз с кормом для фермы могут задержать на несколько дней. Неподалеку – заброшенный военный поселок Порт-Владимир. Когда-то там жило две тысячи человек, но в 1990-е все уехали. Теперь кирпичные четырехэтажки на суровых скалах притягивают лишь сталкеров. А еще в прямой видимости от фермы – кладбище боевых кораблей.

«Главное, чтобы военные там не резали суда и не разливали солярку в море, мы их очень просим», – говорит Падерин.

У компании есть, если что, каналы влияния. «Русская аквакультура», в прошлом «Русское море», была основана в 1997 году бизнесменом Андреем Воробьевым. Его отец, Юрий Воробьев, в те годы был первым заместителем главы МЧС Сергея Шойгу. Журнал Forbes писал, что у предпринимателя имелись хорошие связи на петербургской таможне, благодаря чему товар оформлялся за сутки, тогда как другим требовалось несколько дней. Со временем компания стала крупнейшим в России импортером рыбы, а Воробьев-младший ушел в политику – сначала возглавлял фракцию «Единой России» в Госдуме, потом был назначен губернатором Подмосковья. Бизнесом управляет его брат, Максим Воробьев. В 2011 году соинвестором стал фонд Volga Resources, принадлежащий миллиардеру Геннадию Тимченко. Позже, опасаясь санкций, тот передал акции зятю, Глебу Франку (сыну главы «Совкомфлота» и экс министра транспорта Сергея Франка). Сейчас у Франка-младшего и Воробьевых по 37% компании.

Рынок на двоих

Начав с импорта, «Русское море» стало экспериментировать с выращиванием рыбы – в 2007 году купило несколько форелевых хозяйств в Карелии. А в 2011-м компания победила в конкурсе Росрыболовства и получила девять участков для выращивания семги в Баренцевом море. «Русское море» взяло кредит в Россельхозбанке на 2,8 млрд рублей с субсидированной ставкой (аквакультура является приоритетом для России), купила садки, баржу и 1,2 млн мальков лосося – смолта. Чувствовался размах: единственный конкурент, компания «Русский лосось», осторожно начинала в 2007 году с 300 тысяч мальков. На сегодня «Русское море» вложило в аквакультуру более 4 млрд рублей.

Почему на всю Россию нашлось всего два предприятия, заинтересовавшихся семгой? Аквакультура требует значительных вложений, в том числе в инфраструктуру. «Участки зачастую находятся в удаленных районах, нужно строить дороги, тянуть электричество, – рассуждает Алексей Аронов. – Государство таких шагов не делает. Частные инвестиции тоже требуются большие, и это довольно рискованное занятие: в России нет опыта выращивания лосося, технологий, знаний, специалистов. В Норвегии на становление отрасли ушли десятилетия».

Первые лососевые садковые хозяйства появились на Скандинавском полуострове в конце 1960-х. Бизнес действительно пользовался поддержкой правительства Норвегии – программа помогала как-то выживать удаленным депрессивным районам, страдающим от спада океанического рыболовства. В основном это были маленькие семейные фермы, поставляющие товар на местные рынки. Однако через 10–15 лет достижения в области биологии, создание новых сухих кормов позволили нарастить вес рыбы и снизить потери. Отрасль стала привлекательной, потекли крупные инвестиции. Если в начале 1970-х общий объем аквакультурной семги в Норвегии не превышал 500 тонн, то в 2014-м страна только на экспорт отправила почти 1,1 млн тонн; второе место – у Чили, 525 тысяч тонн.

Еще одна причина узости российской отрасли – административные барьеры. Пригодны для выращивания семги только Баренцево и Белое море. Чтобы вести здесь бизнес, надо уметь ладить с погранвойсками ФСБ и Военно-морским флотом. Получится не у каждого инвестора.

Рыбный мор

Первый результат вскружил голову менеджменту «Русского моря». К 2014 году 1,2 млн мальков превратились в 4,3 тысячи тонн товарной рыбы, хотя планировалось получить лишь 3 тысячи тонн. «Наверное, тогда возник излишний оптимизм и желание масштабировать деятельность», – на условиях анонимности признается сотрудник компании.

Вскоре появилось еще три фермы. На двух из них 3,3 млн смолта высадили в 19 садков – более 170 тысяч мальков в каждый. Подводная клетка имеет форму перевернутого конуса, диаметр основания – 38 метров, глубина (высота) 27 метров. Ранее плотность была другой, лишь 100 тысяч мальков на садок. В «Русской аквакультуре» объясняют, что они планировали позже рассадить рыбу, чтобы не покупать все садки сразу. Но не успели – значительная часть урожая погибла.

Сначала на рыбу напала лососевая вошь. Этот крохотный рачок живет в верхних слоях воды и атакует рыбу, когда та поднимается за кормом. Присосавшись, он нарушает солевой баланс, особь постепенно умирает. Затем вспыхнул миксобактериоз. Из 5 млн посаженных мальков выжило 2,8 млн. Однако эту рыбу пришлось забить совсем молодой, не дав дорасти до товарных размеров. «Русская аквакультура» рассчитывала получить с трех ферм 18 тысяч тонн живого веса, а будет примерно 4,4 тысячи тонн. Лосось все равно пойдет в продажу – рыбные заболевания для человека не опасны.

Компания уже частично оценила потери от мора рыбы. Это 344 млн рублей за миллион погибших особей. В первом полугодии 2015 года «Русская аквакультура» зафиксировала чистый убыток в 326 млн рублей при выручке 6,8 млрд рублей. Однако эти цифры не учитывают как потери от миксобактериоза (они пришлись на второе полугодие), так и недополученную прибыль, когда компания реализует в четверть меньше запланированного.

Насколько часто на фермах случаются подобные эпидемии? Болезни вообще главная проблема аквакультуры. Поскольку рыба живет в ограниченном пространстве, она чаще подвергается стрессу и оказывается слабее диких сородичей. В 2010 году в Чили из-за вспышки инфекционной анемии погибла большая часть урожая лосося и форели, а мировое предложение недосчиталось 300 тысяч тонн. Именно поэтому, несмотря на кажущуюся простоту бизнеса, аквакультура консолидирована в руках крупных игроков: они много вкладывают в научные исследования – создание новых кормов и профилактику болезней.

Мировой лидер по выращиванию семги, норвежская Marine Harvest, специально разводит и подселяет к лососю мелких рыб, питающихся морскими паразитами. Более инновационный способ заключается в том, чтобы растить молодую, не достигшую одного килограмма семгу вне моря, в специальных аквариумах. В 2014 году Marine Harvest направила на НИОКР более 130 млн крон (около 1 млрд рублей по курсу на конец года) при чистой прибыли 940 млн крон.

У российских компаний таких затрат на исследования нет, зато было желание захватить освободившийся от иностранной продукции рынок. Мурманское агентство «СеверПост» на условиях анонимности поговорилос бывшим работником одной из ферм, и, по его словам, главная причина мора рыбы – слишком плотная посадка смолта, а также технологические ошибки. В «Русской аквакультуре» эту версию отвергают. Директор по связям с общественностью Илья Березнюк утверждает, что плотность мальков соответствовала нормативам, «основанным на многолетних исследованиях норвежских компаний».

Недавно стало известно о вспышке миксобактериоза и у второго производителя, компании «Русский лосось». Данные о потерях предприятие не раскрывает, но, похоже, масштабы там пока меньше. Компания входит в холдинг «Балтийский берег» – это крупный переработчик рыбы и четвертый (по доле рынка) производитель морепродуктов. «Русский лосось» поставил на рынок 13 тысяч тонн выращенной семги в 2013 году и 10 тысяч тонн – в 2014-м.

Быстрое импортозамещение

«Русская аквакультура» оказалась в центре скандала с рыбой после того, как ее подрядчик, мурманский предприниматель Артем Андронаки, взяв на кремацию 360 тонн погибшего лосося (из 800 тонн, предназначенных для утилизации), не справился с работой и выбросил примерно 70 тонн на пустырь. Отходы начали гнить, местные жители – жаловаться властям.

Сейчас Андронаки отказывается общаться с прессой. Его основной бизнес – страусиная ферма, самая северная в мире (так гласит реклама), и бизнесмен, похоже, не сильно сожалеет о случившемся. «Вчера отмечал свой день рождения, 27-летие, был большой банкет, гуляли допоздна», – рассказывает встретившийся в кафе на страусиной ферме работник. Для сжигания рыбы Андронаки использует три небольших крематора – обычные печки, стоящие за оградой. Простенькое оборудование дает хороший доход: за утилизацию 360 тонн рыбы незадачливый предприниматель получил почти 8 млн рублей – из расчета 22 рубля за килограмм.

Крематоры для рыбы – три печи в сараях

В мае – июле «Русская аквакультура» высадила очередной смолт, на этот раз 4 млн мальков в 24 садка. Пока все идет хорошо, именно эти фермы компания и согласилась показать корреспонденту Slon. Однако случай с гибелью лосося оставил след не только в финансовой отчетности и памяти местных жителей – это хорошая иллюстрация ко всей истории с импортозамещением, новым идолом российских чиновников. И так монополизированную отрасль закрыли от внешнего мира, у компаний не было времени и желания инвестировать в научные разработки, а стремление заработать обернулось ошибками и убытками.

В 2013 году в России съели 380 тысяч тонн красной рыбы. Из них 40% дал импорт. И это была самая качественная – охлажденная – рыба. Сейчас она становится дефицитом. Не как в СССР – ее не придерживают для партийных распределителей: все есть на полке, но цена для большинства становится неподъемной.