Правозащитники указывают на рост числа политически мотивированных уголовных дел

мемориал, доклад, политические репрессии, правозащитникиРепрессивные законы летом 2012 года еще встречали сопротивление отдельных депутатов Госдумы. Фото РИА Новости

"Мемориал" исследовал репрессии

Правозащитники указывают на относительный рост числа политически мотивированных уголовных дел

 

Правозащитный центр «Мемориал» подготовил доклад «О тенденциях уголовного преследования по политическим мотивам в России». Правозащитники предложили свое определение понятия «политические репрессии». Тем не менее они признали – их масштаб пока остается в рамках сотен реальных дел, но никак не тысяч. Впрочем, рост политически мотивированных процессов за последние годы российские правозащитники фиксируют.

Авторы доклада, проанализировав судебную практику с 2011 по 2014 год, прежде всего попытались объяснить, что они понимают под «политическими репрессиями». Причем ссылка правозащитников на международные нормы привела их к парадоксу. С одной стороны, из-за того, что уголовные дела в России «расследуются и рассматриваются судами с систематическим нарушением международных норм и конвенций», политзаключенными в принципе могли бы считаться «десятки или сотни тысяч человек». Однако, с другой стороны, как говорят и в самом «Мемориале», это все-таки «не соответствует масштабу собственно политических репрессий».

В докладе есть сетования на пространность российского законодательства, связанного с политикой. Однако и сами правозащитники определяют «уголовное преследование по политическим мотивам» не менее пространно. Под этим термином они подразумевают привлечение политического оппонента к уголовной ответственности «либо за преступление, которого он не совершал, либо с принятием более жестких мер, чем принимаются обычно в отношении других людей, обвиняющихся в таких же преступлениях».

При этом понятие «политические мотивы преследования» – в чем признаются «мемориальцы» – и само по себе требует дополнительного прояснения. Но исследователи останавливаются на такой размытой формулировке: «Желание власти или ее представителей каким-либо образом устранить либо политического оппонента, либо человека, мирным образом отстаивающего какие-либо политические, общественные, религиозные идеи и принципы, равно как борющегося с какими-нибудь действиями власти». Хорошо уже то, что авторы доклада все же объективной субъективности своих исследований честно не скрывают.

Впрочем, наибольший интерес представляет не это, а классификация «Мемориалом» политически мотивированных уголовных преследований. Они условно разделены на две большие группы. Одна из них связана с конкретными оппонентами власти – вроде Алексея Навального, – против которых применяются статьи Уголовного кодекса (УК) общеуголовного плана. Вторая группа включает в себя случаи преследования людей, которые сами по себе опасными оппонентами для власти не являются. Как считают правозащитники, просто статьи УК составлены таким образом, чтобы априори препятствовать свободе собраний, слова, совести и ассоциаций. В этой группе «Мемориал» выделяет две категории в зависимости от механизма преследования: с применением антиэкстремистского законодательства и законов о публичных мероприятиях.

Что касается антиэкстремистского законодательства, то в докладе прежде всего обращается внимание на общие и неконкретные формулировки в УК, что ведет к его «неправомерному применению». Среди подобных «размытых» статей названы – 280-я (призывы к осуществлению экстремистской деятельности), 282-я (возбуждение ненависти либо вражды), 282.1 (организация экстремистского сообщества), 282.2 (организация деятельности экстремистской организации). Эти статьи УК, как отмечают в «Мемориале», нередко использовались в том числе и против журналистов.

В конце 2013 года в кодекс была введена еще статья 280.1 (призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности РФ) и 354.1 (реабилитация нацизма). Впрочем, по первой из названных статей пока возбуждено лишь одно дело.

Не приводя конкретных примеров, в «Мемориале» особо поминают статью 282 УК, утверждая, что «нередки случаи, когда в качестве социальной группы, в возбуждении ненависти или вражды к которой обвиняют человека, выступают представители власти, например сотрудники правоохранительных органов». И ссылаются на постановление Верховного суда РФ, отметившего, что критика должностных лиц, политических организаций, убеждений или обычаев не должна рассматриваться как «действие, направленное на возбуждение ненависти или вражды».

Что касается преследования участников публичных акций, то тут инструментарий власти включает в себя статьи 212 (массовые беспорядки), 213 (хулиганство), 214 (вандализм) и, как дополнение, 318 (применение насилия к представителю власти). К этому стоит прибавить и введенную в УК в 2014 году статью 212.1 (неоднократное нарушение порядка организации либо проведения публичных акций). По ней уже привлекаются оппозиционные пикетчики Владимир Ионов, Марк Гальперин и Ильдар Дадин.

Правозащитники обращают внимание, что, хотя и считается, будто бы активизация политически мотивированных дел началась с Болотной площади в 2012 году, но в действительности это не совсем так. Начало было положено беспорядками на Манежной площади двумя годами раньше.

В преследовании участников этих двух акций «Мемориал» обнаружил сходные черты. Например, если какой-то человек пострадал во время демонстрации и существует опасность возбуждения уголовного дела против правоохранителей, то именно гражданину предъявляется статья 318 – дескать это он бил сотрудников органов. Универсальным является и такой принцип, когда из большой группы людей показательно выделяются и преследуются несколько человек, чье поведение вряд ли сильно отличалось от общего.

В «Мемориале» утверждают, что масштабы так называемых политических репрессий растут. Правда, с 2011 года по 2013-й они были связаны с протестной активностью несистемной оппозиции, а после – уже с событиями в Украине. Причем число дел с использованием антиэкстремистского законодательства за уличные акции снижается, так как оно теперь используется в основном для регулирования Интернета. В целом же, признают правозащитники, счет политических репрессий идет на сотни, а не тысячи уголовных дел. Все дело в том, что работа по устранению несогласных, мол, до сих пор проводится точечно и пока на поток не поставлена.

http://www.ng.ru/politics/2015-03-03/3_memorial.html
3 Марта 2015
Поделиться:

Комментарии

А2 , 4 Марта 2015
Первая фигурантка уголовного дела по «сепаратистской» статье рассказала о содержании в СИЗО ФСБ 27.02.15 «Из библиотеки СИЗО ФСБ читала Маркса и Махно» 26.02.2015, 11:47 | Андрей Кошик Фигурантке первого в России уголовного дела по «сепаратистской» статье — кубанской коммунистке Дарье Полюдовой изменили меру пресечения на домашний арест. По дороге от СИЗО ФСБ, где 26-летняя активистка провела полгода, до родительского дома в казачьей станице Полтавской она рассказала корреспонденту «Газеты.Ru» о жизни политической активистки в изоляторе. В августе 2014 года управление ФСБ по Краснодарскому краю возбудило уголовные дела по статье 280.1 УК РФ «Публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности России» (закон вступил в силу в мае прошлого года). Среди фигурантов первого уголовного дела также соорганизаторы «Марша за федерализацию Кубани» Сергей Титаренко, сбежавшие на Украину краснодарский психолог Петр Любченков и анархист Вячеслав Мартынов. Дарья Полюдова — выпускница новороссийского филиала Краснодарского университета МВД. Успела побыть членом КПРФ, «Левого фронта», «РОТ-Фронта», за несколько месяцев до ареста перешла в незарегистрированную Объединенную коммунистическую партию. Проводила одиночные пикеты в Новороссийске и Краснодаре, где активно выступала против российского вмешательства в события на юго-востоке Украины. — Как ты оказалась в СИЗО? — Я была задержана накануне «Марша за федерализацию» по обвинению в «мелком хулиганстве» и отбыла административный арест в спецприемнике. Прямо оттуда меня забрал приехавший на иномарке с затемненными стеклами оперативник ФСБ. Из личных вещей с собой были только документы: университетский диплом, трудовая книжка, — перед задержанием я как раз шла на собеседование по работе. Было и два телефона, которые ФСБ отобрала прямо из опечатанных пакетов спецприемника. Один телефон мне вернули, второй остается у следователя. — И сразу повезли в изолятор? — Был суд, на котором судья мне и слова не дала сказать, потом на автозаке повезли в СИЗО. Кстати, автозаки ФСБ отличаются от полицейских: в них отделение для сотрудников более светлое и просторное, с кожаными креслами, «стакан», правда, одинаковый. — Что больше всего удивило при попадании в камеру? — Соседка, которая, как мне показалось, неоднократно «сидела»: она почему-то требовала, чтобы я признала свою вину, сразу начала кричать, несколько раз ударила меня. Девочки говорили, что она многих «подставила». Я пригрозила, что напишу заявление начальнику СИЗО, если ее не переведут — объявлю голодовку. Первое время спала на раскладушке: камеры рассчитаны на двух подследственных, но оба места были заняты. Второй соседкой оказалась нормальная женщина. Не знаю, можно ли говорить, какое было преступление? (Дарья на минуту прервалась. Сошлись на том, что имени не называем, поэтому посвятила в подробности. — «Газета.Ru».) Она незаконно границу перешла, к дочери шла. Так, ерунда в общем. Потом перевели в другую камеру, где сидела женщина за государственную измену, что-то с Грузией связано. Камеры стандартные: в каждой холодильник, телевизор, сплит-система. Когда стояли морозы, хорошо топили, последние недели на улице потеплело — стало внутри прохладнее. — Чем вас кормили? — Еду привозили из СИЗО №1. Кушала только вечером, потому что завтрак и обед были невозможными. На завтрак давали какую-то кислую капусту, в обед — «рагу» из картошки, каши, мяса, все ужасно перемешанное. Вечером давали вареную картошку, правда, она постоянно в жиру была, все в жиру плавало, пока прокурору не сказали. После жалобы картошка стала нормальной, поменялся и хлеб — вначале он был черный и черствый, зубы потом болели. Выходит, что я и большинство других подследственных питались своими продуктами. — Расскажи о распорядке дня. — В шесть утра подъем, заправляем кровати. Потом можно дальше спать. В восемь утра обход камер, проверка – спрашивают, есть ли вопросы и просьбы, пойдем ли гулять. Остальное время свободное. Можно спать, читать книжки, смотреть телевизор. Настольные игры с соседкой у нас не пошли: она в шахматы играть не умеет, а я шашки не люблю. Раз в неделю водили в душ — обычный, не «советский». Там два отделения, как раз для двух человек. — Какие книжки читала? — Карла Маркса, стихи Маяковского, даже воспоминания Нестора Махно из библиотеки СИЗО. Сказали, что передавать книги в изолятор нельзя, а нужные можно купить в ларьке — я заказала УПК и УК, цены, как в обычных магазинах. Раз в неделю возили книжки из библиотеки — через «кормушку» давали штук тридцать, можно было выбирать. В 22 часа — отбой. Ну как отбой — спать необязательно, можно разговаривать хоть всю ночь, главное — телевизор выключить. В выходные разрешали смотреть его до 23 часов, на Новый год — до двух ночи, на Рождество — до часу. — «Дождь» в СИЗО ФСБ не показывали? — Нет, все путинские каналы, оппозиционных не было. Лучше я расскажу, как Новый год встречали: сделали с соседкой массу из творога, изюма и сгущенки, выложили ее на печенье и в холодильник поставили. Под праздничный концерт потом даже потанцевала немного. — На прогулки выводят? — Да, каждый день по часу. Дворик чуть больше камеры, шагов десять одна сторона, сверху решетка. Вот так по два человека и гуляем. — По чему больше всего скучала в СИЗО? — По интернету, нормальной еде и телефону. Вот сейчас домой еду и первыми хочу попробовать мамины пирожки с яйцом и луком. — Про тебя несколько раз рассказывали украинские каналы, на Украине проводились пикеты в твою поддержку. Такое внимание больше мешало или помогало? — Конечно помогало. Я поддерживаю «майдан», не поддерживаю российскую политику в Крыму и в Донбассе. А здесь, в Краснодаре, мне больше всего помогла поддержка Виктора Чирикова — активиста «Солидарности», который искал мне адвоката, отправлял передачи. — Насколько впечатления от изолятора соответствуют тем, что мы привыкли видеть по фильмам и книгам? — Когда сидела с первой соседкой, то соответствовало полностью — было невыносимо. Потом, со второй женщиной, госизменщицей, — нормально, с ней я четыре месяца в камере провела. — Что бы ты посоветовала политическим активистам, также попавшим под внимание следственных органов, — из России стоит уезжать? — Думаю, стоит оставаться в России, бороться за будущее, чтобы вся власть принадлежала трудящимся. Сейчас экономический кризис, нужно выдвигать требования по повышению зарплаты работников и параллельно выступать против вмешательства России в ситуацию на юго-востоке Украины. http://zakrasnodar.su/russia/pervaya-figurantka-ugolovnogo-dela-po-separatistskoy-state-rasskazala-o-soderzhanii-v-sizo-fsb_12115
Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro krisis

Архив материалов