Духовная глубина консерватизма

Духовная глубина консерватизма

Василий Ванчугов. Фото из личного архива

Философ Василий Ванчугов — о пригодности идей Бердяева для современной политики

История философии в России хорошо представляется в перемене симпатий к ней: она видится то полезной, то вредной для государства. Бывает и так, что отдельные идеи мыслителя покажутся полезными, а его деятельность — опасной для общества. Таким был Бердяев, 140 лет которого 18 марта отметили не только философы, но и политики, задумавшие извлечь что-то полезное для идеологии из его творческого наследия. Об актуальности идей философа говорит уже то, что его цитирует президент Владимир Путин.

Однажды, когда Бердяев сидел в советской тюрьме, в полночь его вызвали на допрос. В кабинете ожидал Дзержинский, решивший поговорить в присутствии Каменева и Менжинского с известным мыслителем. Бердяеву дали возможность высказаться, на что ушло минут сорок пять.

Воспользовавшись ситуацией «дать урок», Бердяев прочел служителям революции лекцию, объясняя им, что по всем основаниям он является противником установившегося режима, напирая при этом на свою принципиальную аполитичность. После речи, которая вроде как оставила приятное впечатление, Бердяева выпустили из тюрьмы, чтобы затем выслать из России, дав возможность творить в Европе. И хотя Бердяев указал в мемуарах лишь одну встречу, бесед всё же состоялось несколько.

Не стоит интерпретировать это как желание Дзержинского набраться мудрости у известного философа. Чему мог научить чекиста бывший легальный марксист, борец за идеализм? Дзержинскому важнее было узнать потенциал того «материала», который они переправляли в буржуазную Европу, как его затем рационально использовать с пользой для советской власти.

Бердяев в то время подходил к реализации плана очередной книги, главы которой ежедневно появлялись у него под воздействием революционных волнений. В работе, сформировавшейся в 1918 году и обращенной к «недругам по социальной философии», он хотел выявить основы общественной мысли. В ней, как всегда, много афоризмов, приятных на слух разным идеологам.

Вот, например: «Смысл консерватизма, — пояснял Бердяев в «Философии неравенства», — не в том, что он препятствует движению вперед и вверх, а в том, что он препятствует движению назад и вниз, к хаотической тьме, возврату к первобытному состоянию». Эта фраза может быть пригодна как в идеологической борьбе, так и во внутрипартийной полемике. Причем не только в те времена.

И сегодня Бердяев пригоден для чтения всем — и оппозиционерам, и государственникам. Среди его мыслей много созвучных мечтам и тех, и других. Впрочем, государственников ожидает разочарование, если они полагают найти у Бердяева политический консерватизм, выковыривая, словно изюм из булки, из пятого письма «О консерватизме» отдельные словосочетания, принимая их за формулы, указывающие действия.

В самом начале послания автор заявляет о желании говорить о консерватизме не как о политическом направлении и политической партии, а как об одном из «вечных религиозных и онтологических начал» общества. «Вам неведома проблема консерватизма в ее духовной глубине. Для вас консерватизм есть исключительно лозунг в политической борьбе». Многие после такого заявления захотят отложить его книги, ну а тех, кто прочтет еще, ждут новые разочарования.

Тем не менее у Бердяева есть достойная внимания «установка сознания», которая может считаться политико-философской проекцией для всех партий. Но она обнаруживается не там, где в его тексте есть слово «консервативный». Она в его фиксировании сознания на неустанное противодействие двум типам социального бытия, двум разрушительным — для личности — практикам существования.

Главная тема в его творчестве — философствование о России, что, в свою очередь, можно свести к идеологеме «русская идея». Ее определений в текстах Бердяева много, но большей частью они представлены в манере «от противного»: русская идея — не буржуазная, не националистическая, не западная и не восточная, не похожа на идею германскую или немецкую и прочие негации и дихотомии, так любимые им.

Единственное конкретное содержание «русской идеи», к которому подводит Бердяев, — это ее антибуржуазность. Буржуазный строй, настаивает он в «Новом средневековье», почти все считали в отечестве, как люди религиозные, «грехом». При этом отвергаемому буржуа не стоит противопоставлять коммуниста, делая ставку уже на него как некий спасительный антропологический тип: оба они неприемлемы духовному складу русского человека.

Именно в этом призвание России в мире — в неприятии буржуазного и коммунистического строев. Такова «русская идея» в понимании Бердяева: преодолеть буржуазную идеологию, но не остановиться на социализме или коммунизме. И что же помогает избежать этих соблазнов? Религиозность. Так что философский завет Бердяева «друзьям по социальной философии»: призвание России — идти между коммунизмом и капитализмом.

Политическая философия, которую можно извлечь из творчества Бердяева, сводится к убеждению, что настоящий консерватизм проявляется в противостоянии буржуазному и коммунистическому. Такова его философия для политики. Но мечтательность об особом пути России может причинить много бед. И философия никого не спасет. Зато она позволяет проверять все способы достижения целей в свете абсолютной ценности личности, отбрасывая всё то, что отвечает лишь политической целесообразности.

Если социальная философия Бердяева и может быть пригодной при надлежащем обращении для формирования «стратегического» мышления, то она всё же бесполезна для повседневной политики, для которой всё его творческое наследие — лишь великолепное собрание афоризмов. Впрочем, если они помогают оформиться собственным мыслям, то уже хорошо и, возможно, в этом и есть значение философии Бердяева для современной политики.



Читайте далее: http://izvestia.ru/news/567757#ixzz2wTKAyk3l

 

 

 

20 Марта 2014
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
pro Анапу

Архив материалов