Ландшафт гражданственности и ландшафт памяти: режим Варгаса и Рио-де-Жанейро

Статьей Дэрила Уильямса, профессора Университета штата Мэриленд (Колледж-Парк), открывается серия публикаций из юбилейного номера журнала «Неприкосновенный запас» (№ 100-101), посвященного государственному празднику как механизму производства политического порядка. 3 ноября в 19.00 в помещенииМеждународного «Мемориала» в Москве состоится презентация этого номера и дискуссия на тему: «Праздник как день “народного единства”: что нас объединяет и разъединяет в красный день календаря?» (в дискуссии участвуют: Ирина Прохорова, Алексей Левинсон, Алексей Макаркин, Петр Софронов, Николай Ссорин-Чайков, Виктор Вахштайн, Илья Калинин и Кирилл Кобрин).

В 1927 году Антониу Праду-младший, мэр Рио-де-Жанейро, предложил французскому урбанисту Альфреду Агашу (1875--1959) разработать план комплексного развития бразильской столицы. Многим тогда казалось, что радикальная реформа Рио, преображающая город физически и эстетически, вполне по силам муниципальным властям и их федеральным покровителям. Но в октябре 1930 года, когда Праду получил окончательную версию плана, энтузиазм относительно проведения крупномасштабной реформы в городе, население которого составляло тогда 1,1 миллиона человек, значительно поубавился. Глобальный экономический коллапс, произошедший годом ранее, расстроил общественные и частные финансы, а последовавшее затем вооруженное восстание, ставшее следствием сбоев системы государственного управления, потрясло столицу. На бумаге так называемый «план Агаша»1 вполне позволял Антониу Праду рассчитывать на лавры Франсишку Перейра Пассоса, городского префекта начала XX века, которому приписывают заслугу урбанистической и санитарной реконструкции столицы в годы предвоеннойbelleépoque2. Что касается Агаша и его команды, то реализация их проекта могла бы принести славу Французскому обществу урбанистов и продвигаемому им стилю прикладной социологии. Однако потрясения 1929--1930 годов, включая неизменно дурные экономические новости, арест президента страны и самого Праду, приход к власти реформистской военно-гражданской коалиции, сплотившейся вокруг политика--«гаучо» Жетулиу Варгаса (1883--1954), не позволили реализовать этот план в более или менее полном объеме. К 1934 году муниципальные власти Рио формально отказались от него. Сам Агаш к тому времени видел в своем плане не столько практическое руководство к переустройству реального города, сколько упражнение в урбанистической теории3.

Став жертвой падения Первой Республики (1889--1930) и начала эры Варгаса, «план Агаша» тем не менее свидетельствовал о глубоком осознании специалистами по городскому планированию и государственными чиновниками межвоенных лет тесной связи между рукотворной средой и регулируемой социализацией городского населения. Коалиция, которая повергла Первую Республику в прах и положила французский проект под сукно, по-прежнему разделяла представления своих предшественников о центральной роли государства как конструктора и регулятора городского пространства. Вдохновляясь желанием утверждать определенные моральные ценности посредством городского планирования, режим Варгаса видел в городской реформе инструмент гражданского совершенствования. Преобразование публичного пространства столицы, подкрепляемое жестким регулированиемгражданского времени, подводило жителей Рио к такому восприятию гражданской социализации, которое вполне согласовывалось с политическими целями урбанистов и урбанистическими целями политиков. Конструирование и контролируемое использование гражданского пространства в свою очередь открывали перед жителями Рио возможность конструировать и реконструировать ландшафт гражданственности эпохи Варгаса4. В этой статье рассматривается развитие столицы в период «первого режима» Варгаса и сопутствующие этому развитию гражданские смыслы.

Городское планирование и «театры власти»

Команде архитекторов, создававшей «план Агаша», приходилось считаться с тем, что любому проекту обновления Рио надо будет учитывать хаотичную местную урбанизацию, живописную, но неровную топографию, а также неадекватную городскую инфраструктуру. Опираясь на обширные статистические и опытные данные, Агаш настаивал на том, что Рио нуждается в сильнодействующих мерах по исправлению прорех в его функциональности, санитарии и великолепии5. Архитектор осознавал, что успех прежних реформ был лишь частичным -- из-за обусловленных особым природным окружением серьезных инженерных проблем и спорадического неприятия со стороны горожан6. Исходя из этого решение Агаша предусматривало стратегическое вмешательство в природную и рукотворную среду, нацеленное на рационализацию функциональности городского пространства. План предусматривал уничтожение хаотично застроенных и вредных для здоровья районов, а также оперативное устранение очагов сопротивления7.

Центральной точкой заново упорядоченной столицы предстояло стать Порту-ду-Бразил, полукруглой площади, смотрящей на залив Гуанабара. Площадь, расположенную приблизительно там, где сейчас находится аэропорт Сантос-Дюмон, намеревались разбить на месте пустыря, который образовался после сноса трущобного района Морру-ду-Санту-Антониу. Монументальная по масштабу и окруженная огромными правительственными дворцами в стиле арт-деко площадь оказалась эпицентром упорядоченной структуры городских улиц и привлекательных публичных пространств, где преобладали функциональные и художественные памятники качественного общественного управления и столь же качественной городской жизни.

Многие принципы, содержащиеся в «плане Агаша», вошли в практику городского планирования Рио еще на рубеже XIX и XX веков. Идеи зонирования города, ликвидации трущоб, совершенствования санитарии и транспорта, а также стремление к общему облагораживанию встречались в малых и больших планах, предназначавшихся для столицы с конца колониальной эпохи. Даже центральная точка «плана Агаша» -- площадь Порту-ду-Бразил -- имела более старые аналоги, сочетавшие в себе наличие общественных зданий и величественных монументов с легким доступом к локальным экономическим центрам.

В чем проявилась подлинная самобытность «плана Агаша», так это в его тотальности, объединявшей в себе общегородское техническое обновление с таким жеобщегородским моральным совершенствованием. Площадь Порту-ду-Бразил занимала в данном отношении особое место: она являла собой своеобразную открытую «сцену», сплошь окруженную правительственными зданиями. Совокупным итогом должно было стать исполнение ключевых властных функций в жестко регулируемом городском пространстве, выстроенном специально ради публичного администрирования и публичного общения. Некоторые жители столичного федерального округа имели возможность ежедневно прогуливаться от монументальной площади до пантеона национальных героев или английских садов на Праса Париж. Другие могли отправиться в находящийся поблизости торговый и деловой район, приобщаясь к достижениям потребительского капитализма. По особым случаям Порту-ду-Бразил должна была служить местом торжественных встреч национальных и заграничных гостей. На иллюстрациях, сопровождавших «план Агаша», площадь изображалась местом для военных парадов и праздничных демонстраций8.

Молодой режим Варгаса, увлеченный идеей модернизации, не располагал ни политической мощью, ни экономическими ресурсами, которые позволили бы реализовать «план Агаша» в полном объеме. Вместо этого, новые власти ограничились адаптацией его ключевых принципов, включая рационализацию зонирования, концентрацию общественных зданий и улучшение транспортного сообщения -- особенно между деловым центром и пригородами. Союз монументальной общественной архитектуры и развивающейся под пристальным государственным присмотром гражданской культуры стал важной особенностью модели власти, реализуемой Варгасом. Иными словами, комбинация архитектурного монументализма и гражданского величия, воплощением которой должна была стать Порту-ду-Бразил, прочно прижилась в Рио, несмотря даже на то, что сама площадь так и не была завершена. Более того, начала социальности и городской гражданственности, подразумевавшиеся «планом Агаша», воплощались в жизнь по мере того, как обитатели Рио осваивали пространства, организованные в рамках рационализации столицы. Постепенно исторический центр Рио обзавелся монументальными и практичными городскими пространствами, которые с регулярными интервалами, установленными календарем официальных государственных дат, функционировали как грандиозный гражданский ландшафт. К 1940-м годам эта зона гражданского ландшафта расширялась в северном направлении, вдоль Авенида Президенте Варгас -- грандиозного проспекта, берущего начало в центре и задуманного Агашем в качестве ключевой транспортной артерии. Сам Варгас и мэр федерального округа Энрике Додсворт не раз рассуждали об этой новой улице как о материальном олицетворении новой Бразилии. Несмотря на формальный отказ от «плана Агаша», режим Варгаса к 1945 году урбанизировал функциональную городскую среду в соответствии с предначертаниями французского мэтра, превратив городские пространства в эффектный «театр власти»9.

Революция 1930 года приходит в Рио-де-Жанейро

Своеобразным парадоксом представляется то, что военно-гражданская коалиция, которая в 1930 году взялась за оружие в поддержку Варгаса, активно использовала язык революции со всеми присущими ему разрушительными импульсами, но при этом воздерживалась от насилия в отношении рукотворной среды столицы. Когда президент Вашингтон Луис потерял опору в лице высшего военного командования и был отстранен от должности, мятежные войска, направлявшиеся к столице, лишились повода овладеть Рио силой. Основные общественные здания, включая президентский дворец и палаты конгресса, были взяты без сопротивления. Поскольку необходимость в военном насилии отпала, новоявленный режим обратил против свергнутых республиканцев символическое насилие. Перед прибытием Варгаса в город повстанческие войска использовали в качестве коновязи для своих лошадей ограду обелиска в конце Авенида Рио Бранко, бросив тем самым вызов известному символу урбанистической и идеологической «цивилизации», воздвигнутому в годы реформ Пассоса. В последующие дни военные и гражданские соратники Варгаса взяли под строгий контроль и другие символические топосы старого режима.

С монументов, ассоциирующихся с прежней властью, символическое насилие победителей довольно быстро перекинулось на весь ландшафт гражданственности, прежде выстроенный поверженными республиканцами. 15 ноября новое временное правительство организовало на Авенида Бейра-Мар военный парад в честь годовщины Республики и ее новых лидеров. В мероприятии участвовали не только части регулярной армии, но и подразделения полицейских и пожарных федерального округа, а также женский санитарный отряд из штата Минас-Жерайс. Сохранившиеся фотографии свидетельствуют о весьма значительном количестве присутствовавших на параде зрителей. Одна из газет сообщала о том, что бригаде из трехсот дворников было поручено символическое очищение публичных пространств («туалета Рио»), протянувшихся от Ботафого на юге до Сао Кристовао на севере10. Именно так повстанческие силы заявляли о своей поддержке урбанистских представлений об общественной санитарии.

Через четыре дня новый режим отметил День государственного флага. В речи, произнесенной в городской ратуше Рио, министр образования Франсишку Кампуш представил картину будущего национального возрождения, освященного мученическим подвигом солдат, павших в недавней «революции», предшествовавших ей мятежах молодых лейтенантов и других битвах. Кампуш рассуждал о том времени, когда празднование Дня государственного флага будет зажигать сердца бразильцев, особенно молодых, гордостью и перестанет служить лишь бесполезным фоном для долгих речей11. Общественность приглашали присоединиться к новому режиму в деле решительной перестройки всей республиканской легитимности.

Временное правительство вплотную приступило к ревизии темпоральных основ публичной сферы 5 декабря 1930 года, когда Варгас подписал декрет № 19488, упразднявший шесть из двенадцати национальных праздников, которые отмечались при свергнутом республиканском режиме. Из календаря выпали даты, посвященные принятию Конституции 1891 года, предшественникам бразильской независимости, солидарности трудящихся, открытию Бразилии, отмене рабства, взятию Бастилии, открытию Америки. Официальный гражданский календарь оставался республиканским, но теперь он лишился исторической специфики, отличавшей ранние годы существования республики. В обновленном календаре ничто больше не напоминало о том периоде, когда сражающиеся республиканские фракции, пытаясь обеспечить собственную политическую легитимность, всеми силами вытесняли монархистов, радикалов, социалистов на обочину гражданского времени и гражданской памяти12. Урезанный календарь задал тот шаблон, по которому режим Варгаса начал перестраивать бразильскую нацию и ее столицу.

Разумеется, преобразование гражданского календаря имело исторические прецеденты. С 14 января 1890 года, когда официально были «запущены» часы Республики, гражданский календарь Бразилии неоднократно менялся. День 15 ноября может показаться вечным праздником, но и он фактически представлял собой часть изобретенной традиции, призванной подвести хронологический фундамент под воображаемую национальную общность. Правовые новации декабря 1930 года нельзя считать ни первой, ни последней манипуляцией гражданским временем, нацеленной на сиюминутные политические нужды.

Гражданский календарь бразильской федерации, 1889--1960

существенное здесь - http://polit.ru/article/2015/10/18/brasilia/  (анапа про)

Если в плане преобразования гражданского времени молодой режим был настроен весьма решительно, то предпринимаемая им реконструкция гражданского пространства, особенно в столице, поначалу была робкой и невнятной. В 1931 году, например, торжества по случаю Дня независимости 7 сентября включали военный парад в Кинта-да-Боа-Виста, посещение президентом морских подразделений, расквартированных в городе, и морской парад на Энсенада де Ботафого13. Число участников всех этих праздничных акций, составившее 7 тысяч человек, едва ли впечатляло; выбор мест, где проводились мероприятия, почти не влиял на приспособление города к нуждам нового режима, поскольку пространство Кинта-да-Боа-Виста являло собой изолированный парк, предполагавший лишь самые ограниченные возможности для коммерческого, административного или гражданского усовершенствования. В 1932-м и 1933 годах федеральная бюрократия вновь организовала празднования 7 сентября и 15 ноября по старым лекалам. Церемониальные действа, приуроченные ко Дню независимости, включали военный парад у подножия конного монумента Педру I, расположенного на Праса Тирадентис, в то время как годовщина Республики отмечалась у памятника Бенжамену Констану на Праса да Република. Оба места прежде активно использовались свергнутыми республиканцами.

При конституционном кабинете, сменившем в 1934 году временное правительство, столичный ландшафт гражданственности постепенно начал обретать черты, роднящие его с новым «революционным» режимом. Так, вооруженные силы и полувоенные организации начали играть более заметную роль в празднованиях Дня независимости. В 1934 году программа праздника, подготавливаемая под эгидой Национального совета по безопасности и обороне, включала большой утренний парад на Авенида Рио Бранко, за которым Варгас и другие сановники наблюдали с трибуны, сооруженной перед Национальной библиотекой. В полдень композитор Эйтор Вилла-Лобуш дирижировал концертом молодежного хора, состоявшимся на Прайя ду Рассел, а закончился день массовым и публичным выражением верноподданнических чувств в ходе так называемого «Часа независимости», организованного на Эспланада-ду-Каштелу, и ночным представлением в Муниципальном театре14. В газетных сообщениях отмечалось, что в торжествах с энтузиазмом участвовали представители полуфашистского движения бразильских интегралистов. Интегралистское движение, весьма активное в тот период, пыталось превратить гражданский календарь в общественное достояние, организуя на столичных улицах масштабные публичные акции, которые собирали дисциплинированных и патриотично настроенных граждан.

В последующие годы энергичные усилия Министерства образования, властей федерального округа, департамента пропаганды и культурно-просветительской работы (и его недоброй славы преемника в лице департамента прессы и пропаганды), постепенно превратили празднование Дня независимости в более продолжительное торжество -- «Неделю Отечества». Как правило, стандартная программа предполагала военный парад от Праса Париж до Авенида Рио Бранко, молодежные шествия по Авенида Рио Бранко или на стадионе имени Васко да Гама, концерт хорового пения, церемонию поднятия государственного флага во время «Часа независимости» и праздничный концерт в Муниципальном театре. Гуштаву Капанема, политик-интеллектуал из штата Минас-Жерайс, возглавивший в 1934 году Министерство образования, глубоко верил в преобразующее могущество организованной гражданской культуры. Именно его активность стояла за возрастающим интересом федерального правительства к гражданской культуре в целом и, в особенности, к комбинации военных и молодежных процессий, ставшей отличительной чертой «Недели Отечества» в эпоху Варгаса.

В то время, как более интенсивное и регулярное использование гражданского пространства в процессе выстраивания нового государства становилось все более очевидным вектором, поощряемый властями активизм пока еще не отражал нарастающей авторитарности режима Варгаса в полном объеме. В 1934 году, привнесшем важные новации в церемонии Дня независимости, празднование Дня Республики проходило почти так же, как и раньше. Главное событие дня разворачивалось у памятника Бенжамену Констану и включало речи со ступеней монумента, а также исполнение национальных гимнов Бразилии и Франции. Иначе говоря, универсалистские мотивы либерализма и гуманизма сохранялись даже в то время, когда консервативные идеологии и реакционные политические движения, подобные интегрализму, всеми силами пытались обособить бразильскую культуру от западной либеральной традиции15.

Главные изменения состоялись в 1935--1936 годах; в этот период гражданские церемонии стали более масштабными, в программу торжеств были включены общественные работы и открытие новых стройплощадок, а физическая и риторическая мобилизация населения сделалась более жесткой, особенно на фоне конфронтации режима с левыми силами. Торжества 7 сентября включали традиционные акции у памятника Педру I на Праса Тирадентис; кроме того, в этот день проводились все более массовые парады с участием молодежи, спортсменов и воинских частей, организуемые федеральными властями совместно с Лигой национальной обороны по оси Авенида Рио Бранко -- Авенида Бейра-Мар. И, хотя эти цифры воспринимаются не без скептицизма, в празднованиях 7 сентября 1936 года, как сообщалось, приняли участие 14 660 школьников, которые присутствовали на «Часе независимости» на Эспланада-ду-Каштелу, а также 35 000 офицеров, солдат и кадетов, прошедших маршем по Авенида Бейра-Мар16. Подобный порядок цифр сохранялся на протяжении всего существования Estado Novo, то есть до 1945 года.

Прочие события гражданского календаря тоже отмечались все более интенсивно: это касается октябрьской годовщины революции 1930 года, а также традиционных ноябрьских торжеств в честь Дня Республики и Дня государственного флага. Кроме того, в календаре появилась новая гражданская дата: ее учредили после подавления в 1935 году вооруженного мятежа левых офицеров. Этот день, 27 ноября, занял в гражданском календаре столицы особое место: именно на него пришлась самая бесславная гражданская акция Estado Novo -- церемония «сожжения флагов» (QueimadasBandeiras), состоявшаяся на Прайя ду Рассел в 1937 году. Кстати, с 1937-го по 1990 год в этот же день проводились регулярные встречи президента страны с высшим военным руководством.

В нарастающем кипении гражданской жизни в период конституционного межвластия удивляло то, насколько разнообразными были подразделения столичной администрации и неправительственные ассоциации, участвовавшие в проведении гражданских мероприятий. Празднества 1935 года, например, официально координировались правительственной комиссией, которую возглавлял спикер Палаты депутатов Антониу Карлуш Рибейру ди Андрада. При этом, однако, отдельные мероприятия планировались армией, военно-морскими и военно-воздушными силами, министерствами обороны и образования, тесно связанными с властями частными патриотическими союзами и спортивными клубами (такими, как Лига национальной обороны или Лига морских видов спорта), а также профсоюзными объединениями. В 1935 году в прессе сообщалось о том, что Бразильская коллегия адвокатов выступила со специальным обращением, в котором призывала «принять все меры для того, чтобы бразильский народ встретил величайшую праздничную дату с максимальным энтузиазмом»17. Школьным директорам и учителям, а также, но в меньшей степени, родителям учеников, предлагалось всемерно включиться в подготовку больших гражданских событий, которые требовали значительной логистической координации и общественного сотрудничества. И, хотя имеющиеся данные не подтверждают действительно массового распространения поощряемой государством гражданской культуры в середине 1930-х годов, для отдельных сегментов столичного общества гражданский календарь эпохи был по-настоящему важен.

Набирающий силу урбанизм обеспечивал тот контекст, в котором гражданская культура Рио-де-Жанейро обретала все более монументальные и солидные (хотя и не всегда популярные) формы. Так, среди праздничных церемоний Дня независимости 1935 года оказалась закладка символического камня в фундамент будущего госпиталя для моряков и членов их семей. Будучи весьма незначительным в общем контексте городской жизни, это событие тем не менее послужило прототипом для целого множества подобных строительных мероприятий. Такие акции зачастую проводились посреди хаоса стройплощадок, и это позволяло им не только оставлять отпечаток на физическом облике бразильской столицы, но и побуждать горожан к новым способам освоения публичных пространств. Конституционное правление 1934--1937 годов положило начало одной из самых смелых общественно-строительных инициатив: возведению здания Министерства образования на основе «оригинального проекта», разработанного корифеем межвоенного модернизма Ле Корбюзье. Его стройплощадка располагалась неподалеку от Эспланада-ду-Каштелу и примыкала к участкам, отведенным для Министерства труда и Министерства финансов. Это горячо обсуждаемое здание, конструировавшееся командой бразильских архитекторов-урбанистов под руководством Лусио Коста и Оскара Нимейера, привносило начала модернистской архитектуры и урбанистического планирования в монументальный мир административных сооружений. Едва ли случайным совпадением можно считать то, что речь шла именно о министерстве, которое было призвано преобразовать бразильскую культуру -- ее тело, разум и душу.

Estado Novo и Рио-де-Жанейро

Диктатура Estado Novo (10 ноября 1937 года -- 29 октября 1945 года) внедрила идею «регулярного» города в практику контролируемой государством гражданской культуры. В темпоральном плане обновленный режим Варгаса сразу же «подправил» гражданский календарь: празднования Дня провозглашения Республики 15 ноября и второй годовщины подавления коммунистического восстания 27 ноября, состоявшиеся через несколько дней после переворота, уже проходили по-новому. Церемония «сожжения флагов» стала особенно примечательным событием, поскольку она объединила в себе былое республиканское чествование государственного знамени и новую памятную дату, связанную с сокрушением врагов режима.

Программа 1937 года выходила за рамки типичного празднования Дня государственного флага, проводимого на Прайя ду Рассел. Министерство образования, которое в то время агрессивно насаждало в стране свою систему гражданского просвещения, в тесном взаимодействии с различными структурами федерального и муниципального уровня занималось планированием событий, в центре которых были ритуальные призывы к общенародному единству. Погода, однако, подвела, и намеченную на 19 ноября программу торжеств, посвященных флагу, пришлось отложить18. Перенесенная на 27 ноября и усовершенствованная программа предполагала участие 3000 учеников из муниципальных школ Рио, а также 21 студентки из Института образования, уважаемого учебного заведения, пополнявшего учительский корпус, -- сословия, представленного исключительно белыми женщинами из среднего класса, воплощавшими расовый порядок19. В присутствии Варгаса и прочих чиновников всей этой молодежи предстояло наблюдать за тем, как кардинал Себастьян Леме отправляет католическую мессу на гигантской и задрапированной флагами сцене, названной «алтарем Отечества» (AltardaPátria). За церковной службой следовали подъем государственного стяга, совершаемый лично Варгасом, а затем особое церемониальное действо, в ходе которого флаги всех штатов федерации сложили в большую урну и подожгли20. После исполнения национального гимна министр юстиции Франсишку Кампуш произнес речь, в которой уникальность бразильского знамени увязывалась с геройской смертью солдат, погибших во время подавления коммунистического мятежа в 1935 году. Из его слов следовало, что бразильцам необходимо объединиться для преодоления всех внутренних разногласий и любой розни21. День закончился поминальным паломничеством к могилам солдат и офицеров, павших от рук коммунистов. Пепел, оставшийся после сожжения флагов бразильских регионов, был отправлен в Национальный исторический музей -- учреждение, активно сотрудничавшее с новыми властями22.

Сожжение грязных или рваных флагов практиковалось в ходе чествования государственного флага и в предшествующие годы, но торжества 1937 года стали переломным моментом в политической истории Бразильской Республики. В штате Баия, например, назначенный Варгасом губернатор приказал в этот день предать огню сотни книг, в которых, как утверждалось, высказывались симпатии к коммунизму. Это событие предвосхитило еще более масштабное сожжение книг, конфискованных в издательстве «Paz»23. Что касается самого Рио, то здесь сакрализация героев-мучеников и широкое использование католических ритуалов, ставшие отличительными признаками 27 ноября, отметили решительный разрыв с секулярной гражданской культурой, являвшейся отличительной особенностью республиканской традиции. Смешение привычной республиканской иконографии с католицизмом, антикоммунизмом, крайним национализмом и военизированными шествиями молодежи ознаменовало новое направление ритуализации и сакрализации авторитаризма estadonovista24. Из торжеств 27 ноября Estado Novo черпало символические возможности для того, чтобы агрессивно продвигать программу государственнической, антирегиональной, антилиберальной, евгенической политики национальной модернизации. На практике, однако, процесс регулируемой государством модернизации оставался спорным и противоречивым. «Авторитарная демократия», превозносимая в государственной пропаганде, сдерживалась и ограничивалась компромиссами, внутренними разногласиями, открытым сопротивлением. Тем не менее в символическом плане церемония «сожжения флагов» являла саму суть авторитарного государства.

К июню 1938 года, когда аппарат авторитарного государства уже крепко стоял на ногах, режим вновь внес коррективы в федеральный гражданский календарь, заново признав 1 мая общенациональным праздником и подтвердив праздничные даты 1 января, 21 апреля, 7 сентября, 2-го и 15 ноября, 25 декабря. Отличавшийся широтой идейных убеждений, министр образования Гуштаву Капанема, связавший свою судьбу с Варгасом и поддержавший курс лидера на диктатуру, предложил законодательно утвердить еще одну праздничную дату -- 10 ноября, День Estado Novo25. Специальный закон на этот счет так и не был принят, но на деле этот день стал, наверное, наиболее важной вехой в календаре «нового государства», особенно в столице, где пышные гражданские торжества сопровождались пафосным открытием грандиозных новых строек.

Как раз в ту пору, когда диктаторский режим все более ощутимо начал ограничивать свободу собраний, гражданское общество настойчиво побуждали к участию в многочисленных официальных торжествах. Например, для школьников Рио-де-Жанейро присутствие на них зачастую было обязательным. Масштабы публичных мероприятий, координируемых министерствами образования и труда при содействии департамента прессы и пропаганды, вооруженных сил, властей федерального округа и патриотических лиг, после 1937 года стабильно расширялись. Особой насыщенностью отличались вторая половина апреля и начало мая (День рождения Варгаса, День Тирадентиса, 1 мая), сентябрь («Неделя Отечества») и ноябрь (годовщины Estado Novoи провозглашения Республики, День государственного флага, годовщина подавления коммунистического мятежа).

Урбанистические предпосылки, позволявшие делать гражданскую культуру более интенсивной и живой, в Рио были заметны невооруженным глазом. Включив в муниципальные строительные кодексы 1935-го и 1937 годов элементы «плана Агаша»,городские и федеральные власти требовали от городских планировщиков и архитекторов возведения такой столицы, которая была бы способна к приему огромных толп мобилизованных граждан и могла бы подчинять урбанистическому порядку всю общественную жизнь.  ПОЛНОСТЬЮ - http://polit.ru/article/2015/10/18/brasilia/

18 Октября 2015
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
pro Анапу

Архив материалов