- Победит коррупцию!? - Как два пальца..!

 

Максим Басов: «Нет ничего сложного в том, чтобы победить коррупцию»
Максим Басов

 

Максим Басов: «Нет ничего сложного в том, чтобы победить коррупцию»

Генеральный директор компании «Русагро» Максим Басов об экономической политике, трех условиях импортозамещения и главном условии процветания России

Что мы будем есть и сколько это будет стоить, чем отличается эффективная политическая система от результативной, что такое «тамбовское чудо» и где еще будут расти зарплаты, почему сельское хозяйство растет, экономика стагнирует, а потребление сокращается, в чем главная причина бедности населения России, в какой отрасли самая высокая производительность труда и какое отношение древняя Маньчжурия имеет к современным российско-китайским отношениям, – обо всем этом в интервью Slon рассуждает генеральный директор компании «Русагро» Максим Басов.

– В ваших последних отчетах заметна положительная динамика. Позитивно сказались антисанкции?

– Сказались, но краткосрочно, и этот эффект уже ушел. Антисанкции сказались на сырах, овощах, фруктах, рыбе. На свинине – краткосрочно: когда запретили завоз свинины из Северной Америки, был небольшой дефицит, цены поднялись, потом, как только появилась бразильская свинина и открыли Китай, цены упали.

– Вы почувствовали, что сельскохозяйственная отрасль стала политическим приоритетом?

– Наша отрасль стала приоритетом примерно семь-восемь лет назад, когда начались нацпроекты. Потом, пару лет назад, господдержку сократили, а в середине прошлого года интерес восстановился. Государственные органы волнует рост цен и интересует рост экономики. На оба вопроса могут ответить участники рынка, поэтому мы вовлечены в обсуждение разных мер через национальные союзы.

– Когда принималось решение о введении антисанкций, насколько профессионально заранее был проработан вопрос?

– Не могу вам ничего ответить, мы не были затронуты антисанкциями никак, кроме свинины. На свинине рост произошел примерно от 5 до 10 рублей, но все это продолжалось три месяца, через три месяца цены упали.

– В августе скачок цен был чуть ли не в два раза.

– Нет, цены выросли из-за девальвации. Девальвация гораздо больше сыграла на повышение цен, чем антисанкции. Если сегодня антисанкции будут отменены, рынок этого не почувствует. Это надо разделять очень четко.

– Насколько был проработан вопрос заранее? С вами советовались, например, через отраслевые союзы?

– Это был политический вопрос, не экономический.

– Да, но они владели ситуацией? Они знали, что произойдет?

– Конечно. Детали никто не прорабатывал, наверное, но в целом понятно, что ограничение на поставку какой-то продукции всегда приводит к временному росту цен, а если товары невозможно заменить, то и к долгосрочному росту. Поэтому в цене на сыр этот эффект есть до сих пор, а в цене на мясо – уже нет.

– То есть вы оценивать такую политику не хотите.

– А как ее можно оценить? Это политика, а не экономика. Я поддерживаю государственную внешнюю политику. Например, Крым.

– Есть некоторая поверхностная часть – заявления, официальная риторика, есть действительная политика, которая ведется, и мы видим ее последствия. Вы какую поддерживаете?

– Я не разделяю эти две вещи, я имею в виду действия нашего государства.

– Хорошо, ФАС присылала вам какое-то письмо, и вас обвиняли в росте цен.

– Не совсем так. Нам сделали предостережение, чтобы я не комментировал цены в публичном пространстве. Потому что через свои заявления я могу дать сигналы некоторым участникам рынка. Поэтому я больше не комментирую цены.

– До этого вы давали прогноз, что цены на сахар вырастут.

– Да.

– Вы дважды упомянули, что для государства важный приоритет – не допустить роста цен. Насколько, по-вашему, эффективно над этим работают? Что-то происходит, чтобы не допустить рост цен?

– Я в целом сторонник рыночной экономики, это самый эффективный способ распределения ресурсов. Рост цен неизбежен и связан с дешевеющим рублем. Мы – часть глобальной экономики, если мы не отказываемся от этого, то у нас будет рост не только цен на импортную продукцию, но и на экспортную. Неизбежно, если у свободного агента есть возможность продавать на экспорт масло дороже, чем на внутреннем рынке, он будет экспортировать.

Второе, сети действительно зарабатывают очень много денег. Если посмотреть международные рейтинги, то мы увидим, что российские сети одни из самых прибыльных в мире. Но эта прибыль не по объему проданного, а по маржинальности. Однако эта маржа – тоже результат рынка. Это результат того, что крупные сети работают достаточно эффективно и у них огромная мощь на рынке. Я считаю, что наши сети зарабатывают очень много, но как последовательный рыночник я не против этого, поскольку это не противоречит рыночным механизмам.

– Как с точки зрения последовательного рыночника воспринимается политическое ограничение, когда мы закрываем несколько стран для ввоза продуктов? Это же явное ограничение конкуренции, которое привело к обогащению конкретных поставщиков?

– Да, это противоречие. Но, кроме моей рыночности, есть еще моя гражданская позиция. Я не считаю, что антисанкции – это действенный механизм, но я уверен, что у правительства были политические резоны, чтобы их ввести. В принципе, ничего неправильного я здесь не вижу. Когда против нас вводят санкции, правильно, наверное, ответить.

– Вы не допускаете мысли, что тут может быть некий сговор, то есть какие-то лоббистские группы повлияли на это решение?

– Я так не думаю. Насколько я знаю, это исключительно политическое решение.

– Давно не было новостей про ваши инвест-проекты в Приморье и Тамбовской области. Были тревожные известия, что вы считаете большие инвестиции сейчас невозможными, потому что недостаточный спрос?

– Я так не говорил. Мы до конца февраля пересматриваем все крупные инвестиционные проекты. Изменился курс рубля, а в некоторых проектах есть большая валютная составляющая. И, самое главное, у нас увеличилась ставка кредитования, которая теперь больше двадцати процентов, и это очень сильно влияет на окупаемость. Мы также ждем решения правительства об изменении субсидирования. В течение февраля будет определено, войдут ли наши проекты в перечень тех, которыми занимается Минэкономразвития или Министерство сельского хозяйства. Когда мы получим точную информацию, мы посмотрим, какая у нас реальная ставка. В зависимости от этого мы сделаем либо оба, либо один проект, либо оба заморозим, если ставка будет слишком высокой. Я пока осторожно оптимистичен, особенно насчет Приморья.

– Можно ли такие проекты постоянно поддерживать субсидированием, по законам рынка? Как показывает история, показатели эффективности производства в разных регионах связаны не с количеством выделенных денег, а, например, с уровнем разумности руководителей. 

– Ставки по инвестиционным кредитам – это очень правильная политика. Я сторонник помощи не отдельным проектам, а в целом отраслям. Если государство хочет, чтобы создавались конкурентоспособные мощности, оно должно субсидировать ставку.

– Временно или постоянно?

– До момента окупаемости проекта. Без такой ставки невозможно делать проект. Например, что касается курицы и свинины, я считаю, государственная поддержка необходима. Благодаря правильной поддержке было создано много рабочих мест и абсолютно конкурентоспособных производств. Сегодня себестоимость свинины в современных комплексах у нас и у наших партнеров, конкурентов, одна из лучших в мире. Мы уступаем, наверное, только Бразилии, и то временно. Как только мы выйдем на большие производства в России, мы будем абсолютно конкурентоспособны. И это для России редкий пример очень грамотной экономической политики.

– Здорово! Но при этом вы сами говорите, что из-за девальвации растут цены, мы не можем себя прокормить и нам приходится все закупать.

– В этом или следующем году мы вполне можем стать экспортером курицы. Со свининой вопрос… Вот если мы сделаем эти семь-восемь проектов, то по крайней мере импорт свинины уйдет в прошлое, и мы не будем ее закупать.

– И вы даже собираетесь экспортировать в Китай, да?

– Да, конечно.

– Хотя сейчас мы везем из Китая.

– Нет, не везем. Китай открыт, но у нас цена на рынке свинины сейчас ниже китайской. Более того, у нас сейчас цена на свинину уже одна из самых низких в мире, а скоро будет еще ниже. Если вы пересчитаете в долларах, на сегодняшний день у нас цена – 90 рублей без НДС, если вы разделите на курс, то увидите, что цены в России и Северной Америке сопоставимы.

– Это в долларах, но зарплата и все остальное в рублях.

– Но рынок глобальный, надо все считать в одной валюте. Цены на мясо, свинину и курицу у нас на мировом уровне. А то, что население мало получает, это вопрос производительности труда и структуры экономики.

– Я не понимаю, как совместить вашу позитивную картину с дефицитом в магазинах, где продукты отчасти импортные, отчасти плохие, отчасти дорогие?

– Дефицита нет никакого! Нет, подождите, тут же надо смотреть динамику. Если вы посмотрите, что было 10 лет назад со свининой, с курицей, вы увидите, что все было импортное. «Ножки Буша» и так далее.

– Импортное, но дешевое.

– Не забывайте, что есть мировая инфляция, если ее учесть, то цена будет та же, а товар теперь – российский. Да, есть отрасли, где Россия никогда не будет производить, фрукты например. Чтобы культуру производства рокфора накопить, нужно много лет. Некоторые виды рыбы просто негде разводить. Поэтому, конечно, нам нельзя уходить с мирового рынка, и какие-то продукты будут импортироваться.

– Насколько разумно устроена финансовая политика государства? Схемы распределения денег менялись: то больше из федерального центра, то из регионального. По отчетам комиссий, например, Академии народного хозяйства, все плохо, высока монополизация.

– Это неправда! Если говорить о монополизации, российский рынок продуктов питания один из самых маломонополизированных в мире. Если вы посмотрите, например, Европу или США, Бразилию, вы увидите, что доля рынка крупнейших трех компаний значительно превышает долю рынка, которая есть у нас. Крупнейшие производители контролируют лишь около 12% рынка. В США три компании контролируют точно больше 50–60% рынка. В Европе две крупнейшие компании контролируют 50% рынка.

Что касается господдержки, зависит от целей политики, которые не всегда понятны. Мне кажется, команда Федорова сейчас навела порядок в министерстве по сравнению с командой Скрынник. В целом я оцениваю перспективы поддержки очень позитивно. Я не согласен с тем, сколько денег выделяется на производство говядины, это экономически необоснованно. Но погектарная поддержка – это абсолютно правильный и справедливый способ, принятый от ШОС (Шанхайская организация сотрудничества. – Slon) до Европейского союза.

http://slon.ru/insights/1214738/

 

12 Февраля 2015
Поделиться:

Комментарии

Кузнецов Анатолий , 12 Февраля 2015

ОКОНЧАНИЕ.

Денег, конечно, мало. Но, значит, государство больше не готово давать. Ставка субсидирования по процентной ставке по инвестиционным проектам – тоже очень правильная тема. Что касается региональных экономических программ, то здесь, конечно, больше вопросов, были большие злоупотребления, но сейчас, благодаря кризису в том числе, это практически сведено на нет.

– То есть поле для коррупции исчезло из-за санкций?

– Конечно.

– Стали жестче следить?

– Экономическая поддержка уменьшилась, возможностей стало меньше. Если ее увеличить, боюсь, коррупции станет больше. Нет ничего сложного в том, чтобы победить коррупцию. Просто надо уменьшить государственное участие, четко прописать правила и наказывать.

– Но как мы уменьшим государственное участие, если необходимо проектное финансирование, субсидирование?

– Проектное финансирование можно делать и через частные банки, которые уже получают деньги от ЦБ. Самое главное, чтобы было меньше агентов в экономике, которые не являются частными компаниями. Чем их меньше, тем лучше для экономики, однозначно.

– Почему ваша компания не идет в менее развитые отрасли, молочную например?

– Невыгодно. Молочная отрасль – это очень сложный бизнес, там большая проблема с квалификацией кадров и многое зависит от господдержки, а окупаемость очень низкая. Мы смотрим на другие программы: овощи в теплицах, сады и аквакультуру. Просто из-за того, что очень дорогие деньги, инвестировать становится сложнее, чем раньше.

– Вас не смущает некая непоследовательность политики государства? Вот вы примете решение по инвест-проектам, а потом окажется, что у нас опять изменились стратегические интересы государства и их отменят в пользу каких-то других приоритетов.

– Такое может произойти, но это жизнь. Она меняется, и политика меняется. Я сам, когда руковожу компанией, мы можем принять одно решение, потом обстоятельства меняются – мы принимаем другое решение. Мы же не будем продолжать решение, которое наносит нам ущерб.

– Появилось много новых игроков, которые хотят, скажем так, поучаствовать в подъеме сельского хозяйства.

– Это невозможно, потому что банки не выдадут кредиты компаниям, которые не разбираются в этих отраслях, у которых нет залоговой массы. Зайти в этот бизнес очень тяжело. Новые направления – это да, говядина, овощи, грибы, фрукты, аквакультура – там только новые компании! Они появляются постоянно. Если сравнить с Голландией, у нас десятки отраслей, которых пока нет и в которые можно инвестировать.

– Но вы говорите, что это требует десятилетий наработанной культуры?

– Не всегда. Для сыра – да, а грибы, фрукты, говядина – пожалуйста, это проще, разводи телят, и все. Просто требуются предприниматели, которые готовы поверить государству и инвестировать. С этим проблема.

– А почему, как вы думаете, большинство не инвестирует? У нас же сейчас главная проблема в том, что нет заемного финансирования, а существующие наличные деньги, вместо того чтобы вкладывать в новые ниши, выводят из страны, потому что…

– …не верят политике государства или не разделяют ее абсолютно. Кто-то так делает, да. Кто-то уезжает из страны, и их немало. Но это же нормально.

– Но в итоге какую картину мы получим?

– Останутся те, кто верит.

– Но если такое поведение носит массовый характер, значит, какие-то решения приняты неправильно, которые стимулируют бизнесменов так поступать. Они ведь люди прагматичные?

– Я думаю, что у людей, которые принимают решения, сохранить бизнесменов – не единственная цель. Если бы это было главной целью, наверное, никто бы не уезжал. Если это одна из сопутствующих целей, мы имеем то, что имеем.

– Мы видим скачок производства в четвертом квартале, и там хорошие цифры, в том числе благодаря сельскому хозяйству.

– Да, у нас отличные результаты! Не везде, но в целом в отрасли.

– Но по данным Минэкономразвития, ВВП упал уже в ноябре.

– По моим данным, у нас за четвертый квартал еще не спад и за год не спад. Данные же опубликованы. Вы имеете в виду промышленное производство?

– Нет, ВВП в целом.

– А мне казалось, что мы еще растем, что рецессия еще не наступила по прошлому году.

– Росстат еще не дал цифры, но у Минэкономразвития месячный мониторинг, и по ноябрю они объявили спад на 1,5%. И с тех пор тоже молчат.

– Посмотрим. Я ожидаю, что четвертый квартал и декабрь – был рост ВВП. Как я понимаю ситуацию. И потребление было неплохое в целом. Да, там, может быть, супермаркеты снижали продажи, но дискаунтеры зато сильно росли. У нас было рекордное производство на всех предприятиях, мы произвели очень много всего. И сейчас, понятно, сезонная часть стоит, но остальное работает на очень большой мощности.

– Вы говорите, что сейчас у нас себестоимость свинины ниже, чем у китайцев.

– Цена ниже. Себестоимость точно ниже, а еще и цена ниже! И будет ниже дальше. Самый главный вопрос – курс рубля. Курс рубля расти не будет, рубль будет слабым. Рубль будет слабым, значит, и наша продукция абсолютно конкурентоспособна. Мы будем экспортировать много, импортировать будем мало.

– Но у этого есть побочный эффект, что рубль будет слабым – ставки будут высокими. А в Китае ставки низкие.

– Это не совсем связано, ставка не напрямую зависит от девальвации. Да, у нас слабый рубль и высокая ставка. Высокая ставка очень плохо для инвестиций.

– У нас высокая инфляция и беднеющее население, потому что реальные зарплаты, доходы не растут, а снижаются. То есть снижается спрос во всех отраслях.

– Не во всех. Только там, где есть прямая корреляция с ВВП. Есть продукты питания, которые имеют отрицательную корреляцию. Например, хлеба будут есть, наверное, больше, майонеза будут есть больше. Мы в основном в таких продуктах и находимся. Говядина пострадает сильно, свинина – не знаю. Курица, наверное, будет расти. Мы сейчас будем снижать цены, и у нас реально цены уже снижаются и, думаю, будут продолжать снижаться дальше. Мы скоро придем к тому, что цена на свинину, на курицу, если в долларах, у нас в стране какое-то время будет, наверное, самой низкой в мире.

– То есть такой план: население переходит на хлеб, майонез, свинину и курицу.

– Да.

– Вместо западного сыра…

– Фуа-гры точно будут есть меньше, потому что у нас объективно бедное население. А бедное оно потому, что мы ничего не производим. Мы никогда и не производили ничего, мы жили за счет рентной экономики. Мы просто не работали. Производительность труда очень низкая, очень большое количество людей, которые не производят ничего, – милиция, армия… Я не говорю, что они не нужны, просто, если посмотреть, был отличный отчет Сбербанка, почему ВВП в России очень низкий, и там все видно.

У нас, во-первых, работает очень мало людей: большой госаппарат, армия, милиция, только в ЧОПах миллион людей, – все они ничего не производят. Во-вторых, там, где работают, производительность труда очень низкая. Только в черной металлургии она достаточно высокая – 80% от американской. А в строительстве у нас производительность труда – 30% от американской.

Откуда же люди будут получать большие деньги, если они не работают и ничего не производят?

Мы жили за счет рентной экономики. Это все было известно экономистам, просто люди почему-то об этом не хотели думать. Мы жили за счет дорогих металлов и нефти. Теперь их нет, и мы пришли к нормальной ситуации. Спал уровень ренты, которую мы получали от бога, и мы имеем то, что имеем. У нас неэффективная экономика и неэффективная политическая система. Она, может, результативная, но неэффективная.

– А в чем разница?

– Результативность определяется достижением результата, а эффективность определяется тем, какие ресурсы тратишь на его достижение. Если кто-то поставил задачу построить ядерную бомбу и достиг результата, он, значит, результативный. Но если он построил ядерную бомбу, уничтожив миллион человек и потратив немыслимые деньги, он неэффективный. То есть можно быть результативным и неэффективным, а можно быть эффективным и нерезультативным. А можно быть результативным и эффективным.

Там, где мы работаем, мы видим только позитив: у нас в отрасли рост ВВП и зарплат, и мы будем расти. В правительстве говорят о «тамбовском чуде». В Тамбовской области в советское время не было ни одного предприятия, был даже запрет после антоновского мятежа там что-то строить. Сейчас Тамбовская область живет так, как не жила никогда. То же самое с Белгородской. Нам надо подтянуть сейчас Приморский край, который, кстати, всегда жил богато за счет краба и богатейшей природы, это вообще клондайк!

– Китайцы много денег вкладывает в Приморье?

– Нет. Там инфраструктуры нет, а китайцы – люди очень осторожные, не готовы рисковать инвестициями. Они вывозят, но не вкладывают. Сейчас ведутся большие переговоры, создана специальная межправительственная комиссия, в которую я вхожу, мы как раз ведем с ними беседы, объясняем, что в принципе у нас один регион, это все Маньчжурия. Приморский край был частью Маньчжурии, как и три провинции Китая, и у нас для экономических связей есть все причины.

Маньчжурия (Mandchouria) на карте Цинской империи 1851 года, до присоединения Приамурья и Приморья к России

– Получается, вы работаете в одной из немногих отраслей, которые развиваются на руинах?

– Даже не на руинах, а там, где ничего не было. Мы с нуля строим отрасль. У нас никогда не было современного свиноводства, современного птицеводства, в Советском Союзе не было этого всего.

– Ну, и всего остального, в общем, тоже не было, судя по тому, что вы говорите.

– Да. Но у нас еще масса таких отраслей, возможности колоссальные, можно столько всего построить!

– Чтобы заместить импорт?

– Да, импортозамещение – это реальная тема, но здесь нужны предприниматели, нужны дешевые деньги. Для импортозамещения нужны три вещи. Нужен рынок – он есть, огромный. Нужны предприниматели. И нужны дешевые деньги. Вот если создадут условия – раз, два, три, то в России будет не спад производства, несмотря на войну на Украине, а будет резкий рывок. Но для этого нужно поменять экономическую политику, я считаю. Поэтому мы ждем новой экономической политики.

– Кроме дотаций, что в нее входит?

– Либерализация. Освобождение страны, уменьшение государственного сектора, приватизация ненужных компаний, уменьшение госрегулирования, основы народовластия в регионах, чтобы хотя бы мэров выбирали, я уже не говорю про полицию, губернаторов. Освободить надо! Надо людей снизу освободить.

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Анапа Сатирика

Архив материалов