Ментовское государство Андрея Звягинцева

 

 

 
Гравюра Гюстава Доре «Убийство Левиафана». 1865 год

 

Фильм «Левиафан» с точки зрения истории политических учений

Гравюра Гюстава Доре «Убийство Левиафана». 1865 год

Фильм Звягинцева содержит две очевидные отсылки — к библейской Книге Иова и еще к одной книге, которая так и называется: «Левиафан». И если с первой аллюзией все кое-как уже разобрались (каждый по-своему), то в другую сторону еще никто даже не посмотрел. Правоведы молчат. Может быть, потому что в стране, так правдиво изображенной в «Левиафане», правоведов быть и не может: само право уже разрушено и еще не родилось. По-моему, это и есть главная тема всей симфонии.

Однако начну с короткой рецензии еще на одну рукопись, которую по просьбе ее автора я прочел лет двадцать назад. Книгу писал криминальный авторитет П., имя его расшифровывать не буду, так как мы не столковались: ему была интересна тема мистическая, выраставшая во второй части рукописи, а меня заинтересовала ее первая часть. В ней автор (заслуживающий уважения попыткой осмыслить собственной головой всю свою жизнь и весь ее опыт) подробно описывал, с кем и в каких камерах он сидел и что там происходило. Вывод получался такой: «смотрящим» в камере и дальше «на тюрьме» становится не самый сильный и даже не самый хитрый, а тот, кто умеет решать возникающие там разрушительные внутренние конфликты. Но «судить» приходится жестоко.

По мере углубления в добросовестную повесть П. меня преследовало некое дежавю, ощущение, что где-то что-то похожее я уже читал. Примерно о том же в середине XVII века написал Томас Гоббс в своем «Левиафане». О Гоббсе чуть ниже, но и рукопись П. я вспомнил не случайно: мир, который описывает П., и мир фильма «Левиафан» — один и тот же. Не обязательно тюремный, но ветхозаветный и всегда крайне жестокий, пока еще без- законный, безправный — мир, который Гоббс, в свою очередь, характеризует как «естественное состояние» или «войну всех против всех».

По мысли Гоббса (и П.), власть (государство) возникает как альтернатива этому состоянию гарантированного взаимоуничтожения раннего (или «естественного») человечества. В силу обеспокоенности этой проблемой люди отчуждают часть своих прав в пользу государства в порядке (подразумеваемого) общественного договора.

Как и большой художник, большой мыслитель имеет право перепрыгивать через свои противоречия, хотя Гоббс, вероятно, противоречив лишь с современной точки зрения, а не с точки зрения своих современников. С одной стороны, на его плечах стоит вся европейская демократия, так как именно Гоббс первым сформулировал идею «общественного договора». С другой — из этой демократической (в нашем понимании) идеи он делает крайне реакционные выводы в пользу абсолютной власти, по сути, одобряя знак тождества между государством и тиранией.

Отсюда и название его труда о государстве — «Левиафан»: великолепное чудовище, которое в Библии сам Бог описывает Иову как некое совершенство мощи (чтобы не сказать «зла», так как в Ветхом Завете границы между добром, мощью, бессилием и злом читаются еще совсем не так, как в Новом Завете): «Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя. На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас. Мясистые части тела его сплочены между собою твердо, не дрогнут. Сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов…» — и это только часть описания.

Вероятно, в Англии XVII века Гоббс и не мог представить себе никакого другого совершенного государства: Руссо разовьет концепцию общественного договора на сто лет позже. А впрочем, история ведь идет не линейно, и разные страны периодически обрушиваются обратно в архаику.

Сознательно или интуитивно (большой художник не понимает, как он это делает), Звягинцев и рисует нам такое общество. Там не просто все говорят матом, и иначе не будет понятно, но это (наше, в деталях нам знакомое) общество Ветхого Завета. Христианин там один — и это главный герой, лузер (как и земной Иисус), в тот миг, когда он говорит сыну о предавшей его жене: «Ты прости ее, она хорошая».

Книга Иова, в которой Бог пугает его Левиафаном и которой, в свою очередь, героя фильма пугает сельский батек, написана не то что веков за тринадцать до Христа (не говоря уж о христианстве — а было ли вообще в истории общество, дозревшее до него?), но и даже до Моисеевых Скрижалей. Еще не было: «Не сотвори себе кумира», «Не пожелай жены ближнего» и «Не убий». Нагорная проповедь здесь бы вызвала только смех — а впрочем, смехом она была встречена и в Иерусалиме. И это — наше общество, которое так правдиво изображает (отображает) Андрей Звягинцев.

Законы вообще необходимы постольку, поскольку мир — падший, и это тоже мысль, выводимая из Гоббса. Но в полу-«естественном состоянии» даже законов еще нет, и власть ими еще не обуздана: от Гоббса до Монтескье — тоже сто лет.

Вообще нет права, а власть в зародыше зла, как в бесчисленных и похожих друг на друга камерах криминального авторитета П. Не случайно все роли второго плана в «Левиафане» — это менты, в том числе и положительные — тоже менты. Они и есть члены этого полугосударства, которого, с одной стороны, еще нет, а с другой — оно вездесуще и «мясистые части тела его сплочены между собою твердо, не дрогнут».

И нет суда. Не в последней сцене чтения приговора (при таких доказательствах, как по сценарию, обвинительный приговор был бы предрешен), а в первой — решения по гражданскому делу, которым у героя отбирают отчий дом. Отъем собственности — это наша обыденность, и каждый понимает, что у него могут отобрать все, а защиты нет. Вот эти лица судей (вообще-то судья здесь должна быть одна, но три-то по кадру лучше!) — ведь мы же их видим в «ящике», и ярче судьи, которая читает смертное это решение, в кадре оказываются те, которые молчат («глядят в стол»).

Надо быть совсем коротким умом, чтобы усмотреть в фильме «сатиру на РПЦ». Там вообще нет никакой сатиры, другая стилистика. В отличие от Христа, который часто подшучивает над фарисеями в Евангелиях, ветхозаветный Бог с Иовом не шутит. Он знает, что человек Ветхого Завета юмора не поймет: не тот возраст, не дорос. Так и в «Левиафане» — какие уж там шутки!

Государство — это зло, а нарождающееся государство — страшное зло, как молодая инфекция, чья сила еще на восходе. Да, это необходимое и, вероятно, наименьшее из зол по сравнению, например, с революцией, неизбежно порождающей еще одного и еще более злобного «Левиафана». Но из этого никак не следует, что государство — это добро. А всякая демагогия о «государственности» — дым из ноздрей, прикрытие.

В России в очередной раз уже народились свои мелкие «гоббсы», выводящие из «общественного договора» абсолютно тираническую форму правления. Но еще не сказали своего слова, сгинув где-то по дороге в Конституционный суд, ни Руссо, ни Монтескье. Они поспеют, и на это потребуется теперь уж никак не сто лет, но время их еще не наступило. Пока же абсолютно точная фигура времени — «мэр», который у Звягинцева, оказывается, даже не выгод ищет, а строит храм. Только этот храм — не христианский, а тот самый фуфел, о котором Моисей чуть позже скажет: «Не сотвори себе кумира».

Автор: Леонид Никитинский

 

Постоянный адрес страницы: http://www.novayagazeta.ru/arts/66950.html

 

23 Января 2015
Поделиться:

Комментарии

АндрЭ , 26 Января 2015
"...только этот храм — не христианский...". Остается добавить, что все храмы РПЦ - не христианские, в том смысле, что Христа то в них нет. "Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них"(Матф.18:20) - это не о них сказано.

Недаром, и это упущено критиками, в фильме устами архиерея несколько раз повторяется фраза "Всякая власть от Бога", главный постулат, на котором зиждется РПЦ, несмотря на то даже, что оригинал звучит по другому "Несть бо власть, аще не от Бога"(Рим. 13:1, 2).

И этот дом построен на песке, а не на камне.
Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов