Андрей Звягинцев: «Мы живем в феодальной системе, когда все находится в руках одного человека»

Андрей Звягинцев: «Мы живем в феодальной системе, когда все находится в руках одного человека»

О лучшем фильме лучшего российского режиссера

Россия получила нового мирового классика. Это стало понятно еще до выхода в свет «Левиафана»: выходящее за рамки нынешнего отечественного кинематографа мастерство режиссера Андрея Звягинцева поражает и вдохновляет с первой его значительной ленты более чем десятилетней давности – «Возвращения», удостоенной главного приза Венецианского фестиваля. Российский «Левиафан», только что награжденный американским «Золотым глобусом» как лучший иностранный фильм (такого не случалось с 1969 года, когда по миру триумфально шла эпопея «Война и мир» Сергея Бондарчука) и претендующий на «Оскара», собрал целый букет призов – того же фестиваля в Венеции, а также кинофорумов в Каннах, Мюнхене, Лондоне, в Испании, Сербии, Польше, Израиле, ОАЭ, Индии, Австралии. Британская The Guardian включила «Левиафан» в пятерку лучших фильмов планеты-2014.

 

Между тем на родине картине предстоит нелегкая прокатная участь: согласно действующему законодательству, запрещающему мат на широком экране и названному Звягинцевым «глупым, идиотским и непродуманным», ее придется купировать. «Левиафан» не пострадает от того, что из него вырежут мат. Фильм талантливый, но он мне не понравился», – заявлял министр культуры Владимир Мединский. Впрочем, не понравиться г-ну Мединскому «Левиафан» мог не только по «матерной» причине. Вот что пишет о произведении кинокритикЕлена Стишова: «Именем этим – левиафан – в фильме маркируется власть, воплощенная в первую голову в образе мэра приморского северного городка (картина снималась в Мурманской области, – прим. ред.). Невидный мужик с казенным лицом, блатной ухмылкой и хозяйскими замашками – он и есть гидра. Многоголовая и стозевная. С этой гидрой вышел на бой герой фильма Николай. Не хочет он отдавать свой дом и свою землю, приглянувшиеся мэру под строительство личного особняка. Суд уже вынес заказное постановление: семье Николая пора на выход… Не знает Николай, что случится на его веку. Он потеряет жену, будет обвинен в ее убийстве и получит срок, после которого не возвращаются… Ближе к финалу есть эпизод случайной встречи Николая с местным батюшкой на выходе из магазина. Батюшка укоряет Николая: мол, в храм не ходишь, не исповедуешься, не причащаешься… На что пьяненький Николай отвечает задиристо: стану в храме поклоны бить, так вы что – жену мне вернете? Зато тот, кто убил Лилю, обобрал Николая и всю округу, тот, кто сошлет свою жертву на двадцать лет, только бы с глаз долой и концы в воду, коррумпированный госслужащий районного масштаба, ворюга ненасытный – он-то примерный прихожанин. По выходным в церковь ходит, то и дело навещает местного иерарха, вместе с ним водочку закусывает семужкой и внимает сладостным речам его: всякая власть – от Бога».

 

Владимир Мединский: «Левиафан» не пострадает от того, что из него вырежут мат. Фильм талантливый, но он мне не понравился»

 

Владимир Мединский: «Левиафан» не пострадает от того, что из него вырежут мат. Фильм талантливый, но он мне не понравился»

 

The New York Times, кажется, выразилась еще более политически отчетливо: режиссер не щадит никого, в том числе и Владимира Путина, «чье неулыбчивое лицо смотрит на всех сверху вниз с портрета на стене в кабинете мэра города, где и совершаются худшие махинации». Андрей Звягинцев беспощаден не только на экране, в интервью той же The Guardian он заявлял, что, живя в России, ощущаешь себя «как на минном поле»: «У вас нет особых перспектив – ни в жизни, ни в профессии, ни в карьере, если вы не «подключены» к ценностям системы. Это глупое устройство общества, которое является вечным проклятьем нашей территории. Здесь крайне трудно обсуждать идеи верховенства закона и равноправия, а дискуссия в обществе существует, но она бессмысленна. У меня есть ощущение абсолютной бесполезности обладания здесь правом голоса. Мне 50 лет, и я ни разу в жизни не голосовал на выборах, потому что я абсолютно уверен, что в нашей системе это совершенно бессмысленно… Мы живем в феодальной системе, когда все находится в руках одного человека и все остальные находятся в вертикали подчинения».

 

The New York Times: режиссер не щадит никого, в том числе и Владимира Путина, чье неулыбчивое лицо смотрит на всех сверху вниз с портрета на стене в кабинете мэра города, где и совершаются худшие махинации.

 

The New York Times: режиссер не щадит никого, в том числе и Владимира Путина, чье неулыбчивое лицо смотрит на всех сверху вниз с портрета на стене в кабинете мэра города, где и совершаются худшие махинации. 

 

Предлагаем вашему вниманию фрагменты одной из лучших рецензий на «Левиафана» авторства Антона Долина (кинокритик хорошо известен широкому телезрителю по «Вечерам с Иваном Ургантом»), а также отрывки интервью Андрея Звягинцева Виктору Матизену (этот текст признан самым откровенным публицистическим высказыванием режиссера); оба текста вышли в журнале «Искусство кино» и публикуются нами с любезного разрешения главного редактора издания Даниила Дондурея.

 

Антон Долин: «Весь фильм показывает, как государство загоняет человека в угол» 

Левиафан согласно одноименному трактату (1651) Томаса Гоббса – государство. Фильм Звягинцева о взаимоотношениях человека с государством, о специфике русского левиафана. Если у британского рационалиста и гуманиста возникновение этого коллективного тела логически следует из необходимости прекратить войну всех против всех, ограничить естественные права во имя общественного договора, то в нашей национальной версии никакой взаимной пользы нет и быть не может. Государство и есть единственный победитель в истребительной войне. Пленных не берет, к мирным договорам не расположено.

 

В начальных кадрах фильма только безмолвная природа. Едва заметный след присутствия человека – мигающий огоньком вдали маяк на берегу. Сгнившие лодки в прибрежной воде, груды камней; археология. Потом мы видим дом. На веранде зажигается свет. Из дома выходит человек, садится в автомобиль, едет в предрассветных сумерках на вокзал. Мужчина встречает на перроне второго мужчину, они возвращаются в город, уже на первом перекрестке встречая инспектора ДПС – то бишь представителя власти. Хорошего, прикормленного приятеля, который тут же предупреждает, что вот-вот заедет его начальник: у того опять сломалась «Нива» (герой – владелец автосервиса). Отказаться не получится, неуверенное «Давай завтра» не будет услышано. Степаныч явится собственной персоной в ближайшие часы.

 

Власть не спрашивает разрешения. Она приходит сама. Может оказаться в отличном настроении, как Степаныч, – пока Николай (главного героя сыграл Алексей Серебряков, – прим. ред.) копается в его тачке, тот решает кроссворд. А может и в другом, как местный мэр Вадим Сергеевич Шелевят. К ночи, подвыпив, тот решает заехать к горемычному автомеханику, у которого суд только что решил отобрать дом и землю. Покуражиться, больше незачем. «Власть, Коля, надо знать в лицо», – скажет со значением градоначальник. «И чё тебе надо, власть?» – недружелюбно ощерится обиженный. «Вот это всё», – честно ответит власть.

 

"Стоит тебе заступить на их территорию, как пожалеешь. Придешь в полицию жаловаться – сядешь в обезьянник без вины и причины. Попробуешь начальника шантажировать – чудом жив останешься. Если останешься".

 

"Стоит тебе заступить на их территорию, как пожалеешь. Придешь в полицию жаловаться – сядешь в обезьянник без вины и причины. Попробуешь начальника шантажировать – чудом жив останешься. Если останешься".

 

Мэр позарился на землю Николая. Потеряв дом на берегу моря, тот потеряет и работу – собственный малый (меньше не бывает) бизнес. Суд принял сторону мэра. Другими словами, администрации, как вполне по-кафкиански именуется власть в постановлении. Весь фильм показывает, как государство оттесняет человека, загоняет его в угол. Лишает не только пространства, но и союзников, пока он не останется в одиночестве и вся его земля будет ограничена тюремной камерой. Чуть больше, чем гроб, и на том спасибо. А стоит тебе заступить на их территорию, как пожалеешь. Придешь в полицию жаловаться – сядешь в обезьянник без вины и причины. Попробуешь начальника шантажировать – чудом жив останешься. Если останешься.

 

В мире российского зазеркалья вместо разделения властей происходит их гармоничное единение под сенью главной – исполнительной. Под угрозой разоблачения своих «фаберже» (этот в меру изящный эвфемизм употребляется в отношении как интимных частей мэра, так и его былых преступлений, список которых привез из Москвы в папке гость и друг Николая адвокат Дмитрий) Шелевят сзывает Тарасову, Горюнову и Ткачука. Это судья, прокурор и начальник полиции города Прибрежный. Четвертой власти в этой системе координат существовать не может – она не опасна и не нужна. Мэр лишь делает вид, что пугается разоблачения в СМИ, чем грозит ему адвокат, а потом жестоко избивает столичного шантажиста, чтобы его припугнуть и прогнать.

 

Говоря точнее, четвертая власть в России существует, просто не имеет к журналистам ни малейшего отношения. Речь о духовных авторитетах, главный из которых, безымянный архиерей, впервые появляется на экране одновременно с Шелевятом, за одним столом. «Всякая власть от Бога» – распространенная и, как известно, искаженная цитата из апостола Павла, в его устах легализация бесправия и насилия, вершимых мэром не только по попустительству, но и во благо церковных иерархов.

 

Звягинцев ведет своего героя – и зрителя вслед за ним – по лестнице российской власти, от простого мента все выше и выше, вовсе не к портрету Путина над мэрским рабочим столом, а прямиком в храм.

 

"За все постсоветское время не вспомнить других прецедентов, когда люди творческих профессий осмеливались подвергнуть критике институт церкви как участника подавляющей вертикали власти. Здесь Звягинцев выступает неожиданно бесстрашно"

 

"За все постсоветское время не вспомнить других прецедентов, когда люди творческих профессий осмеливались подвергнуть критике институт церкви как участника подавляющей вертикали власти. Здесь Звягинцев выступает неожиданно бесстрашно"

 

Потрясающий в своей простоте и наглядности прием: медленное, гипнотизирующее приближение камеры, от общего плана к крупному, на лицо судьи, бесстрастной скороговоркой читающей приговор. Естественно, обвинительный, других у нас не бывает. В начале Николай лишается дома и земли. В финале – прав и свобод. Это постепенное неторопливое приближение, будто твоя смерть вот-вот настигнет тебя: иллюзия увеличения, роста пока еще худосочного и невзрачного левиафана. Точно таким же образом в эпилоге снят архиерей, читающий праздничную проповедь на торжественном открытии белоснежной и новенькой, с иголочки, церкви. Лицо все больше, голос – громче и уверенней. Не спрятаться от взгляда и гласа власти, не убежать из пасти чуда-юда.

 

Важнейший, прочитываемый вполне однозначно авторский посыл – обнаружение первопричины насилия и бесправия не в конкретных фигурах правителей, а в молчаливом или активном одобрении происходящего высшей инстанцией, Русской православной церковью. В этом «Левиафан» откровенно смыкается с другим художественным произведением – панк-молебном Pussy Riot, который дважды упоминается в фильме: сначала название группы мелькает в телевизоре (со времен «Елены» для Звягинцева это значимый прием), потом об акции упоминает в своей проповеди архиерей. В самом деле, за все постсоветское время не вспомнить других прецедентов, когда люди творческих профессий осмеливались подвергнуть критике институт церкви как участника подавляющей вертикали власти. Здесь Звягинцев выступает неожиданно бесстрашно – заслужив славу эскаписта, приверженца умозрительных схем и бестелесных притч, он прибегает к открытой публицистичности. На уровне приема это выражено в виртуозном воспроизведении несуразно длинной речи судьи и в запараллеленной с ней проповеди, позаимствованной из реальности. И то и другое – вербатим (жанр «документального театра», где актеры проговаривают реальную речь, – прим. ред.)...

 

В начале фильма противник выглядит конкретно – недаром Николай и Дмитрий (роль Владимира Вдовиченкова, – прим. ред.) надеются взять его за «фаберже». Это мэр Шелевят, пьющий, далеко не юный, параноидально переживающий из-за выборов, до которых еще целый год. Роман Мадянов играет роль всей жизни: жирные мазки, сочный, неправдоподобно натуралистический гротеск – временами неловко смотреть, будто пьяного снимают скрытой камерой. Его комичные ужимки разом превращаются в хищный оскал, и в одну секунду он больше не смешон – наоборот, страшен в своем глумлении. Идолище поганое, такое свалить сложно, но возможно. Однако короля делает свита. Поначалу бледные и невыразительные (эпитет ни в коем случае не относится к актерам, а только к персонажам) тарасова-горюнова-ткачук размножаются делением, не дают шанса на достойное противостояние. Когда Николая арестовывают два следователя, они пугающе похожи друг на друга повадкой, одеждой и даже лицами. Справься с одним – из-за угла выйдет второй, а там найдутся третий, четвертый, двадцать пятый…

 

Здесь нет места карикатуре, настолько они все телесны, материальны, реальны. А реальнее всех бородатый архиерей, держащийся с фирменной уверенностью в каждом своем слове и действии: ведь власть – от Бога. Его паства, соратники, единомышленники – прихожане, заполняющие в последней сцене церковь. Ту самую, которая построена на месте дома Николая, как выясняется вдруг, снесенного вовсе не по прихоти мэра, а по воле властного иерарха… Чем дальше фильм, тем меньше надежд на любые формы протеста и тем более бунта. Покорность, жертвенность, вечный покой униженного и уничтоженного.

 

"Чем дальше фильм, тем меньше надежд на любые формы протеста и тем более бунта. Покорность, жертвенность, вечный покой униженного и уничтоженного"

 

"Чем дальше фильм, тем меньше надежд на любые формы протеста и тем более бунта. Покорность, жертвенность, вечный покой униженного и уничтоженного"

 

Парадокс в том, что основой для замысла и сценария «Левиафана» стал реальный случай – трагическая история колорадского сварщика Марвина Джона Химейера, у которого пытался отобрать дом цементный завод. Химейер запаял себя в бульдозере и снес завод с лица земли, а потом покончил с собой. Звягинцев нашел параллель в классической романтической литературе – повесть Генриха фон Клейста «Михаэль Кольхаас»: ее герой, богатый барышник из Бранденбурга, в одиночку бросает вызов государству, пытаясь отомстить обидчику, обобравшему и унизившему его аристократу. Была даже придумана сцена, где Николай выезжает на тракторе, а на нем написан девиз Кольхааса: «Правом, дарованным мне природой». В фильм это не вошло. Никакого мятежа. Ружье не выстрелит. В частности, этот драматургический прием и делает столь сенсационным сценарий «Левиафана», написанный Олегом Негиным вместе с самим режиссером и не случайно награжденный в Канне…

 

Казалось бы, все ведет к триумфу государственной системы подавления. Однако сам мэр Шелевят с самого первого появления чувствует и ведет себя неуверенно – боится подстав, опасается грядущих выборов: здоровье и возраст уже не те, что прежде. За поддержкой он обращается к духовному отцу – архиерею, но покоя не обретает. Обращение к иконе в последней сцене фильма – почти отчаянный жест, и Шелевят сам не верит собственным словам. Путь к небесам закрыт наглухо. Особенно отчетливо на это указывает пейзажная «рамка» фильма. Его начало, оформленное суровой статичной пейзажистикой оператора Михаила Кричмана и озвученное тревожными пассажами из увертюры Филипа Гласса к «Эхнатону» (и то дело, речь ведь идет о власти), обманчиво обещает очередное путешествие к основам российской кинематографической метафизики. Зарифмованный с прологом эпилог, представляющий точно те же пейзажи, только замороженные, застывшие, ледяные, читается уже как приговор цивилизации и претензиям людей на связь с вышним миром. Природа будто выдыхает, смахнув с себя надоедливую муху – человека.

 

В этой беспросветности напрашивается вопрос к авторам, озвученный уже многими критиками фильма: к чему сгущать мрак, о котором нам давно известно? Как говорилось в советских школьных сочинениях: где же положительный герой? Придется дать соответствующе кондовый ответ. В таком фильме единственный подлинный герой – его создатель, не побоявшийся вскрыть сопротивлявшуюся реальность, взломать код опостылевшей духовности и обнаружить за ним зияющую пустоту отмороженного безлюдного ландшафта. Это фильм-поступок – для всех, кто над ним работал, рискованный и откровенный, не оставляющий надежд на смягчающие кинематографические условности. «Левиафан» и есть тот запаянный бульдозер, на ковше которого написано: «Правом, дарованным мне природой».

 

Андрей Звягинцев: «В России сильны только те, кто близок к власти»

Виктор Матизен: Закон о запрете кинематографического мата коснулся и «Левиафана». Что вы об этом думаете?

 

Андрей Звягинцев: Глупая мера. Мату учатся не в кино, а в школе, на улице и дома. Нельзя запрещать авторам показывать персонажей, которые разговаривают так же, как в жизни, а взрослым людям – слушать их речь. В отношения «автор – зритель» влезает вдруг третья сторона – государство и начинает разъяснять двум взрослым, что такое хорошо и что такое плохо. А для несовершеннолетних достаточно ярлыка 18+. То, что стоит за этим законом, – не глупость, а тенденция ограничения гражданских прав, об этом мало кто говорит. Без зазрения совести, среди бела дня нарушается конституционный запрет на цензуру.

 

"Лицемер, и в особенности лицемер-обыватель, – глуп и, глядя в зеркало, видит в нем не себя, а какое-то прекрасное далёко"

 

"Лицемер, и в особенности лицемер-обыватель, – глуп и, глядя в зеркало, видит в нем не себя, а какое-то прекрасное далёко"

 

Виктор Матизен: Большинство наших законодателей реакционно и этих прав за гражданами не признает. Впрочем, если спросить народ, поддерживает ли он запрет мата в кино, то он, матеря Костомарова с Расторгуевым, Серебренникова, Германику и вас, радостно поддержит инициативу власти.

 

Андрей Звягинцев: Не сомневаюсь. Лицемер, и в особенности лицемер-обыватель, – глуп и, глядя в зеркало, видит в нем не себя, а какое-то прекрасное далёко…

 

Виктор Матизен: Что же делать тем кинематографистам, которые не хотят приглаживать действительность?

 

Андрей Звягинцев: Не знаю. Надеюсь только на то, что сильные мира сего (из рядов культурной элиты) захотят повлиять на такое положение вещей и внести какие-то коррективы в эти законы.

 

Виктор Матизен: А вы себя не ощущаете сильным мира сего?

 

Андрей Звягинцев: Нет, конечно. В России сильны только те, кто близок к власти.

 

Виктор Матизен: Да, забыл еще про традиционалистский довод против мата в искусстве: «Классики обходились без мата, и это не повредило их произведениям». Почему же сейчас нельзя обойтись?

 

Андрей Звягинцев: А вот и неправда – частенько использовали. Классичней классика не сыскать – Александр Сергеевич Пушкин, грешен был, метко вворачивал иной раз, не стеснялся. Когда в думских совещаниях, вращая разговор вокруг аргументов нравственного начала этого нового закона, кто-то на беду спросил, а как же, дескать, поступать будем с Пушкиным – цензурировать в печати? Кто-то возьми да скажи: «Пушкин был человеком в высшей степени нравственным, ему можно». Согласитесь, нарочно не придумаешь. Просто Чехов какой-то или даже Салтыков-Щедрин.

 

"Нормальные люди презирают Киселева с Леонтьевым, Мамонтова, Соловьева и прочих пропагандистов"

 

"Нормальные люди презирают Киселева с Леонтьевым, Мамонтова, Соловьева и прочих пропагандистов"

 

Если говорить серьезно, такой прежде подход был к тексту, такая была традиция: крепкое словцо использовалось только в самом крайнем случае, да и то отнюдь не всеми великими. К тому же классики не слишком часто обращались к жизни людей, не обходившихся без ненормативной лексики. Сегодня искусство движется по направлению к действительности, язык персонажей становится все более похож на язык реальной жизни. Недаром появляются такие драматургические и литературные формы, как вербатим. Искусство ищет новые формы, это нормальный процесс, общество также ищет новую идентичность, освобождается от каких-то табу, нельзя этого не замечать или препятствовать этому естественному процессу. Консерватизм не дает двигаться дальше, а только отбрасывает нас назад. Очень жаль. Ну пусть ханжа или лицемер не берут в руки эту гадкую книжонку или плюнут в экран, но вы-то, господа законодатели, зачем же делаете запруду, вода все равно свое русло найдет. Кинематографисты, и не только в документальном кино, но и в игровом, стремятся честно представить на экране сегодняшнюю реальность, а в ней очень важное место занимает социальная среда, в которой матерный лексикон является обиходным. Использование эвфемизмов или запикивание пойдут во вред поискам современного искусства.

 

Виктор Матизен: Конечно. Так что же, можно будет в России увидеть «Левиафан» на большом экране без цензурных купюр?

 

Андрей Звягинцев: Боюсь, что нет. За авторской версией придется за границу ехать. Там же, с оказией, и фруктов с овощами да сыров с рукколой прикупить можно будет, если кому-то без них не жить, и фильмы посмотреть с ненормативной лексикой.

 

Виктор Матизен: Вижу, что вы включены в актуальный контекст.

 

Андрей Звягинцев: Только в самом общем смысле. Телевизор не смотрю – сейчас у меня его просто нет. Знаю только, что нормальные люди презирают Киселева с Леонтьевым, Мамонтова, Соловьева и прочих пропагандистов.

 

Виктор Матизен: Но при такой отстраненности вы все же подписали письмо, осуждающее отъем Крыма от Украины.

 

 

ПОЛНОСТЬЮ - http://znak.com/moscow/articles/13-01-00-11/103416.html

12 Января 2015
Поделиться:

Комментарии

АндрЭ , 13 Января 2015
Ну тут Звягинцев либо передергивает, либо недопонимает. Не может все находится в руках одного человека. Каков бы он ни был. Даже при Сталине все в его руках не находилось. Многое, но не все. Все как раз находится в руках бюрократии.

И если Николай-II отчаянно с этой бюрократией боролся и своей целью ставил ее уничтожение или, по крайней мере, ослабление ее влияния, конечным итогом этой борьбы должен был стать возврат к системе Земских соборов, как высших органов управления и демократии, как это было в Московской Руси. За что и был этой бюрократией свергнут.

То нынешний то эту бюрократию как раз поощряет, в обмен на безусловную лояльность. Себе. И здесь ни о какой демократии и речь не идет. А тем более о передаче народу прав по управлению государством. В какой бы то ни было форме. Дурма не в счет.
ак , 13 Января 2015
Ах Анатолий Иванович)) жалко ребята из дружественной Америки не читают Ваш портал) наверняка бы приз получили и деньги возможно... Звягинцев типичный лицемер..как и все либералы.
Смешнее давно ничего читал)) Спасибо.
АндрЭ , 14 Января 2015
Посмотрел вчера фильм по Интернету. Потратил время. Особенно понравилось изображение смычки церкви и государства. И можно было бы это принять за лицемерие, можно этому не поверить. Если бы не существование и борьба не согласившихся с позицией митрополита и потом "патриарха" Сергия. И решения кочующего собора 1928 года Катакомбной Церкви и ея последующих соборов.

Кстати, существовала личная неприязнь между царской четой и этим самым митрополитом Сергием, тогда членом священного синода. Это к вопросу о том, что некоторые клеветники утверждают, что Император не разбирался в людях.

Еще как разбирался. Правда генерал-адьютанта Алексеева просмотрел. Ну что-ж, у каждого , видимо, есть свой Брут.
ак , 14 Января 2015
Дело в другом. В любой стране есть произвол властей. Еще большой вопрос где он больше , у нас , на востоке либо у любимого запада. Чаще дело менталитета, и как не странно классических понтов и недостатка воспитания российского духовенства и чиновников. Власть того же Ватикана колоссальна . Каждый здравомыслящий знает Сколько мировых богатств, львиная часть банковской системы и прочего им принадлежит. Просто у пап нынешних хватает скромности летать на эконом классе а Кирюше подавай вагон-храм. Но показать можно все с разных сторон. Можно взять самое черное, низкое что есть в данный момент в стране и сказать - вот так у нас всё и везде. И получить овации ненавидящего Русь запада. Что Звягинцев грамотно сделал. На радость уважаемому А.И. )) смейтесь дорогой Вы наш. Только не болейте

58-я статья для Андрея Звягинцева

АВТОР

Антон Носик

интернет-деятель

Реально восхитил ворох вчерашней патриотической писанины, посвящённой Звягинцеву и его «клевете на Россию».

Удивительно, что эта тема возникла только теперь: ведь премьера состоялась ещё в мае 2014 года в Каннах.

Да и на Оскар кинокартина номинировалась ещё в прошлом году.

И стопиццот интервью роздано, и куча критиков посмотрела.

И все, кому интересно, давно уже могли выяснить, о чём этот фильм (в Википедии, по крайней мере, об этом давно написано).

Заодно можно было б и догадаться, что Россия в нём показана немного не та, что в «Сибирском цирюльнике»...

Но зашумели почему-то именно сейчас, за 22 дня до российской премьеры.

И не потому, что успели торрент скачать — негоже патриотам, на арт-хаус время тратить, когда по ящику «Модный приговор». Просто звон услышали, пробежали глазами аннотацию сценария — и на баррикады. Разоблачать, клеймить, проклинать. До кучи и вскрывать каннско-лондонско-вашингтонский сговор, из-за которого именно такая клеветническая картина отбирается на их русофобские фестивали. А не «Горько 2», «Ёлки 3» или «Анатомия протеста 4». Даже министра Промокашку ухитрились приложить, хотя до этой самой минуты именно он считался главным борцуном со всемирным русофобским заговором. У него про это дюжина книг написана, целая диссертация украдена, телесериал снимается — но теперь и он под статьёй: изобличён как пособник русофобов и спонсор карикатурного террора против России средствами кинематографа.

Самое изумительное обвинение, которое предъявляется Звягинцеву — что на идею фильма его 7 лет назад натолкнула история мелкого американского бизнесмена Марвина Химейера.

Который поссорился с городскими властями, когда они сорвали ему сделку по продаже за миллион долларов земельного участка, ранее купленного за 42 тысячи. Эта часть истории Звягинцева не особо заинтересовала (или ему её просто не рассказали 7 лет назад). Но дальше Химейер собрал целый танк на основе бульдозера Komatsu D355A, и на этом танке он за 2 часа 7 минут уничтожил 13 зданий в городе Грэнби, включая горсовет, цементный завод, редакцию местной газеты, домик вдовы судьи и офис конкурирующей фирмы. Выйдя один против всех, он отомстил каждому, кого винил в своих несчастьях, после чего застрелился. Ущерб городу от бульдозерной атаки составил 7 млн долларов, но, кроме самого Химейера, в ней никто не пострадал. Звягинцева, естественно, впечатлил этот яркий образ отчаяния и одиночества: человек, который, подобно библейскому Иову, почувствовал себя оставленным Богом и людьми, объявляет войну всему миру — и самому себе...

Изначально Звягинцев думал, что снимет американский фильм, действие его будет происходить в США, и сценарий будет based on a real story Химейера.

Но жизнь внесла коррективы, и он решил снимать это кино в России, на русском языке, с русскими актёрами. Соответственно, и действие картины было сюда перенесено — со вполне предсказуемой корректировкой реалий. В Америке Химейер воевал с цементным заводом, отказавшимся заплатить ему миллион за земельный участок, а в российском сценарии врагом главного героя стал мэр-коррупционер, рейдер от «Единой России», решивший отжать его дом, землю и бизнес забесплатно...

С этим Левиафаном выходит на бой главный герой нового фильма Андрея Звягинцева.

Вот тут-то у дежурных патриотов пукан и бомбануло в мелкие, но зловонные клочья.

История Химейера произошла в США, провозглашают они.

А клеветнический Звягинцев перенёс её в Россию. Где такое, конечно же, никогда не случалось — чтобы у человека с использованием админресурса отжимали бизнес, землю, или, упаси Господи, жильё. Такое только в Америке бывает. Но Звягинцев оклеветал Россию, перенеся чисто американскую историю про единороссов, продажные суды и рейдерство, в Мурманскую область, на околицу сакральной Корсуни. Где, конечно же, отродясь не слышали ни о рейдерах, ни о коррупции, ни об отжиме собственности. И Промокашка ему в этом поклёпе помог финансово. А проклятая Гейропа в лице Каннского жюри дала этому гнусному русофобскому поклёпу премию за лучший сценарий...

Когда я читаю эти говнопатриотические стенания в жанре доноса, то радуюсь ровно об одном.

Какое же счастье, что до них не дожили классики русской литературы.

Как бы ответил перед ними А.С. Пушкин, простодушно сознававшийся, что Онегин во всём подражает Чайльд Гарольду?

А подумайте, как досталось бы Н.С. Лескову от этих поцреотов за «Леди Макбет Мценского уезда»?!

Я живо себе представляю обвинительное заключение — о том, как «имея преступный умысел на возбуждение ненависти либо вражды к России» обвиняемый Лесков перенёс в Тамбовскую область известные из У.Шекспира злодеяния шотландской аристократии XI века.

Но Пушкин и Лесков умерли, так что отдуваться предлагается Звягинцеву и Министерству культуры РФ.

Радует только одно.

Если Звягинцеву не удастся от них отбиться, то он свой следующий фильм снимет уже в США.

Подумаешь, Серебряков (исполнитель главной роли в «Левиафане») — давно уже канадец.

А вот Промокашке бежать реально некуда.

Его таланты вряд ли где-то за пределами гитлеровской Германии востребованы.

А гитлеровской Германии больше нет.

Из чистого сострадания могу посоветовать Промокашке учить северокорейский.

Авось успеет на паровоз Ким Чен Ына, который отбудет из Москвы вечером 9 мая с.г.

Оригинал

АндрЭ , 15 Января 2015
А вот и маразм подкатил. Типа "православный". http://lenta.ru/news/2015/01/15/leviafan/.
АндрЭ , 15 Января 2015
Да, возможно, Звягинцев и подыграл Западу. Возможно и власть Ватикана даже более колоссальна, чем вам кажется.

Речь не об этом. Речь о нашей вере, доставшейся нам от предков. Вера на Руси исконно сохранялась, поддерживалась и распостранялась Церковью. В последних Законах Российской империи она именовалась как Российская поместная православная кафолическая церковь греческаго обряда.

К которой нынешняя структура, под названием РПЦ МП не имеет никакого отношения. И в фильме показано, почему. Подчеркнута ключевая еретическая сущность этой церкви, причем несколько раз. В угоду это сделано Западу, или нет, для нас это факт, к сожалению.
ак , 15 Января 2015
АндрЭ, при всём уважении ВЕРА вряд ли может ДОСТАТЬСЯ от кого либо.. даже от предков. Может достаться ФОРМА религии, поклонения и обрядности. А вера рождается исключительно внутри человека. А кому он при этом бьёт лбом - Христу, Муххаммеду или Будде разве так уж важно ? Любая религия есть способ управления людскими массами, мы все это понимаем.. А к вопросу распространения веры с помощью церкви - думаю хорошо бы ответили наши давние предки, во имя нового бога сжигаемые на кострах вместе с чурами исконно русских богов...
Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Анапа Сатирика

Архив материалов