Непредвзятый взгляд на состо­яние российского общества образца 2012—2013 годов

Параллельные миры?

 7  1941

Непредвзятый взгляд на состо­яние российского общества образца 2012—2013 годов наводит на однозначный, казалось бы, вывод о его глубоком ценностном и мировоззренческом расколе. Для обозначения этого раскола уже сло­жились и вошли в оборот такие тер­мины, как «консервативное большин­ство» и «либеральное меньшинство».

Консервативное большинство было и во все большей степени становится опорой власти, охранительной поли­тики и идеологии, а немногочислен­ные городские либералы с их установ­ками на модернизационное развитие оказываются обречены на бессильные протесты, внутреннюю и внешнюю эмиграцию. За этими политическими данностями думающие культурологи и публицисты угадывают еще более глу­бокий цивилизационный раскол, про­ходящий через всю русскую историю.

Как неоднократно замечал киноре­жиссер А. Кончаловский, «я убежден, что архаическое сознание сохрани­лось в России до сегодняшнего време­ни, и большая часть населения нашей страны до сих пор живет в "добуржу-азном" обществе. В этом смысле наше государство имеет больше общих черт с африканскими государствами, чем с европейскими. В России... граждан нет, есть население». Этой архаиче­ской массе «противостоит немного­численный слой, который славянофил Хомяков сравнивал с европейским по­селением, заброшенным в страну ди­карей, и он за двести лет, развиваясь и умножаясь, создал всю культуру, кото­рой Россия сегодня гордится. Все, что было создано за какие-нибудь двести лет, все, что повлияло и обогатило ми­ровую культуру, было создано "малой" нацией русских европейцев»1.

Рассуждения «западника», сторон­ника европейского выбора А. Кон-чаловского очень похожи на правду. Но одновременно они и упрощают эту «правду», которая, если пытаться разобраться в ней с помощью прак­тической социологии, оказывается более противоречивой и даже «не­линейной». За последний год автор этих строк участвовал в двух фунда­ментальных исследованиях, прове­денных Институтом социологии РАН и ВЦИОМ2, одной из приоритетных целей которых и было разобраться во всех этих противоречиях как с более общих, так и с политически конъюн­ктурных позиций сегодняшнего дня. На результатах этих исследований и основывается предлагаемый внима­нию читателей материал.

1

 

1

Действительно, на «уровне здра­вого смысла», сегодняшняя Россия состоит по крайней мере из двух «па­раллельных миров». Первый из них — носители ценностей и образа жизни современных столичных мегаполи­сов, городской средний класс, — не нуждаются в постоянной опеке со стороны государства, рассматривают страну как часть современной запад­ной (в первую очередь европейской) цивилизации, ориентированы на ли­берализацию экономической и поли­тической жизни в стране. Поскольку эта группа выделяется на общем фоне не только своими экономическими, но и социокультурными характери­стиками, назовем ее условно «ново­русским субэтносом». Объем этой группы, по разным методикам и с уче­том разных характеристик, можно оценить в 25—27 процентов.

Второй мир — периферия, сохра­нившая ориентацию на традиционные горизонтальные связи и традициона­листские ценности, сосредоточенная на национальных окраинах страны, в малых поселениях, среди наиболее пожилой части общества. Объем этой группы, которую не всегда удается ис­следовать с помощью привычных ме­тодов массового опроса, можно услов­но оценить в 10—12 процентов. К этой группе примыкает промежуточный, наиболее массовый слой россиян. С одной стороны, он сохранил на «па­радном» уровне ориентацию на тради­ционалистские ценности и установки, нуждается в экономической и соци­альной опеке со стороны государства; с другой — уже утратил механизмы социальных связей, характерные для традиционного общества, ориентиро­ван на ценности общества массового потребления и не готов к любой форме социальной мобилизации. Объем этой группы составляет несколько более 50 процентов от общей численности россиян, и, учитывая во многом общие декларируемые ценности, методы мас­сового опроса не всегда способны на­дежно отделить ее от второй группы — жителей «традиционной России».

Первую группу опрошенных — ли­бералов, в самых общих чертах со­ответствующих группе современных «новорусских» горожан, — мы делим на две неравные по численности под­группы. В соответствии с численно­стью тех, кто полагает, что «необхо­дима либерализация всех сфер жизни и освобождение бизнеса от власти чиновников», объем этой группы со­ставляет 28 процентов. В том числе 7 процентов из них — это сторонники капитализма, частной собственности, свободной рыночной конкуренции; эту группу мы будем в дальнейшем называть «правые либералы». 21 про­цент — сторонники смешанной эко­номики (капитализма с элементами планирования или социализма с эле­ментами рынка) или полностью соци­алистической экономики. Эту группу мы будем называть «левые либералы», во многом они близки социал-демо­кратической идеологии.

Как видно из приведенных цифр, среди сторонников либерального пути развития России левых либера­лов значительно больше, чем правых. Это соответствует и проведенным исследованиям, а также визуальным представлениям о «ядре» участников протестных митингов, прошедших зимой 2011/2012 годов3, согласно которым  наибольшей поддержкой участников акций пользовались об­щедемократические лозунги, а так­же лидеры, представляющие скорее левое крыло либерального движе­ния (А. Навальный, Г. Явлинский и др.). Если посмотреть на настроения, доминировавшие «на Сахарова», то отчетливо видна леводемократиче­ская направленность большей части митингующих, где общедемократи­ческие лозунги сочетались с озлобле­нием в отношении олигархов и кор­рупционеров, «новых богачей». Были освистаны все политики, происходя­щие родом из 1990-х годов, уже по­бывавшие у власти и вступившие в конфликт с путинским режимом. Это касается даже Г. Явлинского, который, казалось бы, чисто идейно ближе все­го московской разночинной массов­ке. Постепенно формируется новое поколение «улицы» с характерными чертами А. Навального, Дм. Быко­ва, Е. Чириковой, которых не очень просто привязать к тому или иному идейно-политическому сегменту.

Вторая большая группа опрошен­ных — сторонников консервативных взглядов, в общих чертах соответству­ющая консервативной, квазитради­ционалистской части россиян, также делится нами на две неравные по чис­ленности подгруппы. Это сторонники сочетания сильного государства и ры­ночных отношений — те, кто полагает, что «необходимы укрепление роли го­сударства во всех сферах жизни, наци­онализация крупнейших предприятий и стратегически важных отраслей», и одновременно является сторонни­ком капитализма, рыночной конку­рентной экономики. Подгруппа таких «правых государственников» составля­ет 26 процентов россиян.

Другая подгруппа — это сторонники сочетания сильного государства и ско­рее социалистических отношений — те, кто полагает, что «необходимы укрепление роли государства во всех сферах жизни, национализация круп­нейших предприятий и стратегически важных отраслей», и одновременно выступает за социалистический тип экономики, с элементами рыночных отношений или без таковых. Эту под­группу, наиболее объемную (41 про­цент от общей численности опрошен­ных), можно охарактеризовать как «левых государственников», или «со­циал-консерваторов».

Как пишет в связи с этим связанный с «партией власти» известный полито­лог С. Марков, «на сегодня произошло серьезное разделение общественной повестки дня, в рамках которой вы­делилось активное меньшинство и молчаливое моральное большинство. Они совершенно по-разному смотрят на развитие страны. Например, актив­ное меньшинство считает президента наемным менеджером, а молчаливое большинство полагает, что президент должен быть отцом нации, который несет в массы определенную систему ценностей. Если для активного мень­шинства главное — институты, то для морального большинства главное — это обеспечение политического об­щественного лидерства. Если активное большинство выступает за свободу, за безвизовое общение с шенгенской зоной, то молчаливому большинству не нужна шенгенская виза, потому что они никуда не ездят и не собираются, им нужно восстановление традици­онных отношений с нашими клас­сическими союзниками, такими как Украина, Белоруссия, другие страны постсоветского пространства. А на За­пад они смотрят не как на партнера, а, скорее, с некоторым подозрением, полагая, что Запад заинтересован в ущемлении интересов России»4.

Российская власть именно на это «молчаливое большинство» (как она его себе представляет) и пытается се­годня опереться, полагая его лояльным, в отличие от смутьянов-либералов. Но чем и насколько по своим ценностям и установкам эти группы различаются?

1

2

Граница между «параллельными мирами» носит достаточно размытый характер. Во многом это вызвано тем, что в силу переходности процесса значительная часть общества демон­стрирует смешанные характеристики и сознания, и поведения. «Парадные» ценности не совпадают с реальной мотивацией, а в их политических иде­алах совмещаются черты традицион­ного представления о России, почерп­нутого из книг и прошлого личного жизненного опыта, и «новорусского» представления, отражающего совре­менные тенденции его трансформа­ции. Несмотря на всю подчас доста­точно жесткую критику, обращенную в адрес нынешней власти и проводи­мого ею курса, большая часть россиян (63 процента) продолжает восприни­мать общее направление, по которому идет современная Россия, как пози­тивное, способное принести в пер­спективе положительные результаты, либо по крайней мере частично пра­вильное, а частично — нет. В наиболь­шей степени этот курс соответствует установкам умеренных либералов (72 процента полной или частич­ной поддержки), но и во всех осталь­ных группах он превышает отметку в 50 процентов. Наиболее низкие пока­затели поддержки у радикальных ли­бералов (54 процента) — не случайно именно эта группа и доминировала на протестных митингах с декабря 2011-го по март 2012 года; но и в этой группе она превышает половину от общего числа опрошенных.

Необходимость в стране «жест­кой руки», которая наведет порядок, даже в ущерб свободам и политиче­ской демократии, находит поддержку 63 процентов опрошенных. Однако эта позиция не является консенсус-ной, так как с ней согласны лишь око­ло 35 процентов представителей ли­берального, «новорусского» сегмента общества. Зато мечту о «жесткой руке» поддерживают 74 процента консер­ваторов. Все группы опрошенных в той или иной степени готовы согла­ситься с тем, что «Россия должна быть великой державой, с мощными во­оруженными силами и влиять на все политические процессы в мире». Это традиционное представление о роли российского государства в последнее время все более оспаривается «ново­русскими» группами, особенно мо­лодыми русскими националистами, сторонниками создания националь­ного русского государства европей­ского типа. Всего великодержавную позицию разделяют 66 процентов опрошенных россиян; среди государ­ственников — как радикальных, так и умеренных, — эта цифра достигает отметки в 73 процента, а в либераль­ных сегментах общества ограничена уровнем в 52 процента.

Таким образом, в отношении пред­ставлений о будущем России, пути, по которому она должна идти, россий­ское общество достаточно сильно сегментировано. На одном полюсе находятся консерваторы, самая мно­гочисленная группа, на другом — либералы, как правые (сторонники рынка), так и левые (сторонники со­циальных приоритетов). Консерва­торы поддерживают традиционный образ России — могучего государства, державы с твердой, жесткой властью, которая способна обеспечить соци­альную справедливость, противостоя­щей Западу и западной цивилизации. В то же время они мечтают о стабиль­ном, спокойном развитии — анало­гично последнему периоду Советской власти, а не о революциях и смутах.

Либералы, напротив, ориенти­рованы скорее на минимизацию государства, снижение его влияния на бизнес и гражданское общество, формирование правового общества, в котором бы выше ценились демо­кратические права и свободы. При всех различиях оба эти «полюса» име­ют и много пересечений. В частно­сти, нынешняя власть и связанный с ней курс воспринимаются скорее по­зитивно (в большей степени — госу­дарственниками, в меньшей — либе­ралами). И либералы, и консерваторы не готовы поддержать ни «чистый» рыноч­ный капитализм, ни «чистый» плановый социализм. И тех, и других скорее при­влекает какой-либо промежуточный ва­риант, который бы включал в себя и элементы рынка, и элементы социалистической эко­номики.

Приводимая ниже таблица 1 от­ражает преобладание в различных сегментах общества тех или иных политических ценностей. Данные наглядно иллюстрируют тезис о продолжающемся доминировании в обществе смешанной метаидеоло-гии, совмещающей либеральные и социал-консервативные идеи. Хоро­шо видно, что лозунги, связанные с сильным социальным государством (в меньшей степени это касается лозунгов справедливости и вели­кодержавности), лидируют во всех группах, включая городских либе­ралов. А среди лозунгов, которые привязаны к отдельным идеологи­ческим сегментам — демократия, права человека, рынок, встречаются не слишком популярные среди ра­дикальных социал-консерваторов. Обратная картина в отношении ло­зунга сильной авторитарной власти, непопулярного среди либеральной части общества. Что же касается на­ционалистических лозунгов, типа «Россия для русских», то, хотя почти половина россиян готова в той или иной мере поддержать национали­стические идеи, проголосовать за политическую партию, выдвигаю­щую этот лозунг в качестве приори­тетной цели, готовы не более 5 про­центов опрошенных, причем среди либералов их немного больше, чем среди консерваторов.

Используемая в последующих таб­лицах типология5 включает в себя вза­имосвязь двух переменных, первая из которых отражает роль государства в политике и экономике, а вторая — степень лояльности опрошенных су­ществующему политическому режи­му в целом и тому курсу, который он

проводит:

— протестные консерваторы — 21 процент;

— лояльные консерваторы — 47 процентов;

— лояльные либералы — 15 про­центов;

— протестные либералы — 8 про­центов.

Операциональной основой для такой типологизации являются во­просы анкеты, отражающие выбор (на дихотомической основе) между укреплением государства или его ли­берализацией, а также вопрос о том, оценивают опрошенные курс, кото­рым идет страна, как «правильный» или «неправильный». Как показали результаты электоральной панели ВЦИОМ, протестные настроения экономически нуждающихся рос­сиян, чаще всего консервативных убеждений, и городского среднего класса различаются не только ин­тенсивностью, но и тем, что в первом случае превалирует экономическая составляющая, а во втором — поли­тическая. В то же время распростра­ненное представление, будто либе­рально ориентированные граждане сосредоточены почти исключитель­но в Москве и Петербурге, является сильным преувеличением. Однако «протестных» либералов, готовых поддержать оппозицию, а не влас­ти, в Москве действительно боль­ше — свыше 12 процентов от общей численности взрослого населения; и протестно настроенные либералы составляют более 50 процентов от общей численности либералов.

Среди консервативно-государственнической части москвичей оппо­зиционно настроена примерно треть (более 22 процентов от общего числа опрошенных жителей столицы). Од­нако самый высокий уровень консер­вативной протестности приходится на крупные города с численностью населения от 500 тысяч до миллиона (около 34 процентов от общей чис­ленности их населения). Если к ним добавить еще 10 процентов либе­ральных оппозиционеров, то имен­но в этом типе городов мы имеем са­мый высокий в современной России протестный потенциал, а самый низ­кий — в селах и поселках городского типа.

Это и неудивительно: ведь именно крупные промышленные центры на сегодняшний день являются наиболее проблемными территориями России. Что же касается Москвы и Петербурга, то налицо совмещение двух тенден­ций: с одной стороны — высокий уро­вень жизни и благоприятный рынок труда, с другой — наличие креативно­го, экономически независимого сред­него класса, который может себе поз­волить выступать против государства и власти.

Следует также отметить, что имен­но для протестной части либералов характерен наиболее высокий обра­зовательный уровень (более 72 про­центов имеет законченное или не­законченное высшее образование), к тому же это самая молодая часть общества — 44 процента этой груп­пы составляет молодежь до 34 лет (у протестной части консерваторов эта цифра не дотягивает до 27 про­центов). Что же касается деятельно­сти российского президента, то среди лояльной части электората показатель одобрения составляет около 75 процентов, а среди нело­яльной — 34 процента у носителей консервативного протеста и 37 про­центов у носителей либерального протеста. Понятно, что либерально настроенный средний класс, будучи моложе и образованнее, значитель­но интенсивнее консерваторов и го­сударственников пользуется Интер­нетом — 43 процента против 32-х. Среди недовольных консерваторов наиболее значительную группу пред­ставляют пенсионеры, а среди недо­вольных либералов — студенты. У не­довольных либералов материальное положение скорее среднее (по шка­ле, характеризующей самооценку ма­териального положения, — 63 про­цента), хотя существенных различий с другими группами не наблюдается.

Интересно отметить также, что если уровень благосостояния либе­рально настроенной части россиян в целом достаточно высок — значи­тельно выше, чем у консерваторов, особенно протестно настроенных, то деление либералов на протест-ных и лояльных в большей степени обусловлено уровнем достатка. 

 

21 Октября 2013
Поделиться:

Комментарии

Кузнецов Анатолий , 21 Октября 2013

3

В одном из панельных опросов ВЦИОМ была использована методи­ка так называемого семантического балкона: опрошенным предлагалось из 36 понятий выбрать до десяти на­иболее поддерживаемых, оценивае­мых позитивно, и наименее поддер­живаемых, оцениваемых негативно. Как видно из таблицы 2, различия в идейном наполнении основных вы­деленных типов есть; но сходства намного больше, чем различий. Цен­тристские, лояльные властям груп­пы общества на первое место ставят порядок, а справедливость — лишь на второе. Недовольные своим поло­жением группы общества — как в его консервативном, так и в либеральном сегменте, — отдают приоритет идее справедливости. Среди недовольных либералов весьма высокие позиции занимает идея нации, что тоже впол­не объяснимо общей логикой разви­тия протестных настроений. Причем идея нации соседствует с идеей защи­ты прав человека. Высокое место во всех группах занимает ценность ста­бильности, причем то, что обращает на себя внимание, — в протестных группах даже в большей степени, чем в лоялистских. Групп, готовых под­держать революцию, перемены, свя­занные с риском нестабильности, в обществе практически нет. Таким об­разом, парадигмы консервативного и либерально-консервативного сцена­риев в целом продолжают преобла­дать в общественном сознании.

Основной тезис, довольно часто используемый при аргументации о су­ществовании «параллельных Россий», состоит в том, что консервативное большинство — за власть, а либераль­ное меньшинство — против. Похоже, и сама власть уверовала в то, что имен­но консервативная глубинка является ее основной опорой, и всячески стала демонстрировать свою консерватив­ность — правда больше на словах, чем на деле. Однако, согласно результатам исследования ИС РАН, среди сторон­ников коммунистических воззрений 47 процентов считают, что «власть должна быть заменена в любом слу­чае», среди остальной части консерва­торов так считают 33 процента, среди либералов — примерно 29—30 про­центов, а среди сторонников сильно­го рыночного государства — не более 20 процентов.

При этом уровень распростране­ния в обществе протестных настрое­ний примерно одинаков, и в относи­тельно небольших городах он ничуть не ниже, чем в столичных мегаполи­сах, и всюду составляет приблизи­тельно около трети населения, доста­точно равномерно распределенного и в возрастном, и в образовательном разрезах. Так, отказывают властям в доверии 34 процента опрошенных до 25 лет, 32 процента пожилого населе­ния старше 60 лет и несколько мень­ше, примерно 27—28 процентов, россиян средних возрастных групп; 27 процентов тех, кто относит себя к среднему классу, и 33 процента — кто располагается на более низких ступе­нях социальной лестницы. Взглянув на эти цифры, можно было бы сделать поверхностный вывод о ценностной и социальной гомогенности совре­менных россиян, а корни протестных настроений скорее искать в законах социальной психологии, а не в объек­тивных социальных факторах.

Это не означает, что у большинства, живущего в российских регионах, нет своих претензий к власти, и оно не готово к протестной активности. Только вот какую направленность бу­дет носить эта, пока еще потенциаль­ная, активность? Как пишет один из блогеров в ответ на предположение, что именно российская глубинка яв­ляется верным оплотом власти, «это не так! Распространенное и странное заблуждение. Иногда кажется, что это пропагандистский взброс власти в попытке объяснить, кто ее, поганую, поддерживает в стране. Я живу в са­мой настоящей кондовой глубинке. Сам очень скептически отношусь к окружению, но уверяю вас, власть здесь никто не поддерживает. На­против, местный люд полагает, что путинскую власть поддерживают в прикормленных столицах, потому как нигде больше ее поддержать не могут».

Если изначально протестные на­строения были сильнее в консерва­тивной части общества, то процесс поляризации способствовал консо­лидации части консерваторов вокруг власти. Наиболее активной частью протестных митингов, их ядром стали не традиционные городские либера­лы, не «норковые шубки», а леводемо­кратическая интеллигенция, далеко не в полной мере входящая в средний класс, студенчество. Леводемократи­ческую интеллигенцию объединяет немало точек пересечения с «новы­ми левыми», не входящими в КПРФ, и «новыми националистами». Поэтому именно на этом сегменте идеологи­ческого поля следует в поствыборный период ожидать появления новой по­литической силы. Относительно низ­кий результат «ЕР» на парламентских выборах имел первоочередной при­чиной не столько разочарование час­ти ее прежних сторонников в полити­ке властей, сколько информационное давление со стороны значительной части СМИ и Рунета, вызванное кон­кретной политической ситуацией в конце 2011 года.

В связи с этим оживились разгово­ры о том, в чем могут состоять идеи и цели дальнейшего движения вперед, и возможна ли в России идеология, которая могла бы стать идеологией нового российского большинства — в частности левая, социалистическая или социал-демократическая идеоло­гия, потому что, по мнению некоторых политологов6, Россия — страна с тра­диционным доминированием левых взглядов на ее развитие и будущее. Од­нако каково конкретное содержание «левизны» российских социал-кон­серваторов, с одной стороны, и ле­вых либералов, с другой? Для ответа на этот вопрос интересно обратиться к тому историческому контексту, к ко­торому апеллируют различные слои российского общества.

Таблица 3 демонстрирует, что ли­бералы — как правые, так и левые, — во многом солидарны с правыми государственниками в своей оценке различных периодов российской ис­тории. Все эти группы достаточно по­зитивно отзываются о современном периоде, причем в первую очередь это касается правых государственни­ков, чьи взгляды во многом совпадают с официальным курсом нынешней российской власти (38 процентов ставят на первое место в рейтинге эпох). В меньшей степени, но тоже скорее позитивно, оценивается ис­торическая Россия в ее досоветский период (больше всего сторонников в группе правых либералов — 20 про­центов).

Напротив, в этих группах распро­странено преимущественно негатив­ное отношение ко всему советскому периоду в истории страны, что впол­не соответствует их идеологическим воззрениям. Особняком стоит группа социал-консерваторов, для которых в представлении об идеале конкуриру­ют современная, «путинская» Россия (30 процентов) и брежневская эпо­ха «развитого социализма» (24 про­цента). Обе эти эпохи — спокойные, нереволюционные; в период «разви­того социализма» идеалы коммуни­стического строительства постепен­но трансформировались в идеалы общества массового потребления, и в настоящее время эти идеалы про­должают оставаться одной из доми­нирующих идей в жизни россиян — как условно «правых», так и не менее условно «левых». В связи с этим по­нятно, что разница между «правыми» и «левыми» государственниками ле­жит в плоскости не столько различия ценностей и идеалов, сколько разли­чия возможностей. Первые в состо­янии прожить без помощи государ­ства, опираясь на собственные силы; вторые — льготники, пенсионеры, бюджетники — могут рассчитывать только на нее. Как видно, «левое» боль­шинство совсем не стремится к рево­люциям и радикальным переменам, общественной самоорганизации и солидарности трудящихся, это — па­терналисты, заинтересованные ско­рее в усилении «раздаточных» функ­ций современного государства.

Россияне мечтают о спокойных, стабильных временах, образцом ко­торых является отчасти современная, «путинская» Россия, отчасти (для со­циал-консерваторов) — последние десятилетия Советской власти. Даже современные российские «левые» не воспринимают как идеал эпоху ре­волюционных потрясений. На смену коммунистической идеологии еще в советские времена, в их последние десятилетия, пришла идея, которая никогда не провозглашалась офици­ально «идеологией большинства», но фактически именно такой и стала — это идея частной жизни.

Вспомним, сколько сил стали от­давать тогда еще советские граждане обустройству своих дачек, садовых участков, квартир, своего быта. И если посмотреть на реальные перемены, произошедшие с нами за последние два-три десятилетия, не через призму политики, а через призму быта, то от­четливо видно, как вся энергия пре­образования страны, крупных строек, обороны, большой науки растеклась по частным ручейкам. Отгородись от всех забором, железными дверями; если есть средства — строй коттедж, нет — делай пристройку к веранде. Вот эта стихия частного быта, кото­рую классики марксизма непременно назвали бы мелкобуржуазной, сфор­мировала то, что называется психо­логией общества массового потреб­ления. И именно это обстоятельство сегодня и определяет пределы того левого, социалистического или со­циал-демократического проекта, ко­торый многие видят в качестве новой национальной идеи, способной спло­тить российское большинство.

Общество в целом пока, безуслов­но, не готово к каким-либо жертвам во имя общего блага или общих целей. То есть никакая мобилизационная идео­логия, даже под популярными левы­ми лозунгами о социальной справед­ливости, не может рассчитывать на поддержку большинства — особенно это касается молодых и относительно молодых поколений россиян. 72 про­цента опрошенных социал-консер­ваторов, как и большинство других групп общества, полагают, что «важ­но лишь собственное благополучие и благополучие моей семьи»; и лишь 28 процентов считают, что «жить стоит ради общей цели, которая бы нас всех объединяла». Больше всего индивидуалистов среди правых ли­бералов (82 процента), но в данном случае это вполне соответствует «витринной» идеологии названной группы общества. Эти показатели носят достаточно стабильный харак­тер. Так, в ходе исследования ИС РАН в 2003 году 79 процентов отдали предпочтение «собственному благо­получию» перед «жизнью ради общих целей» и 73 процента согласились с мнением, что личные интересы — это главное для человека.

Прошедшие в последние полтора года крупные политические акции продемонстрировали, что эти разли­чия продолжают оставаться «живы­ми» и определяющими для политиче­ского и культурного противостояния внутри российского общества, хотя по сравнению с ситуацией в первой половине 1990-х годов и возникли некоторые новые нюансы. Для пере­ходного общества подобного типа ха­рактерной оказывается картина, при которой носители ценностей номи­нального большинства, как правило социально-консервативных, оказы­ваются, в силу неготовности к моби­лизации, «ведомыми» более малочис­ленными и активными группами. Как показывают данные, в молодой части общества либеральные настроения представлены значительно шире — в особенности это касается группы правых либералов, но что характер­но: даже среди 18—25-летних росси­ян, уже сформировавшихся в усло­виях «новой России», большинство все же составляют государственники (60 процентов), из которых пример­но половину составляют левые, то есть социал-консерваторы. Среди же относительно старших поколений доля социал-консерваторов превы­шает 55 процентов (у тех, кому от 46 до 55 лет) и даже 65 процентов (у рос­сиян пенсионного возраста). В то же время численность либералов — как правых, так и левых, — одновремен­но уменьшается с возрастом в тех же группах с 33 до 19 процентов, а пра­вых государственников — с 30 про­центов до 20.

Понятно, что смена поколений, активно происходящая в стране, ра­ботает не в пользу социал-консерва­торов, и уже сегодня, несмотря на чис­ленное относительное преобладание, они не могут претендовать на роль носителя доминантной идеологии в российском обществе. Во многом аналогичная картина наблюдается и при анализе среза опрошенных по их положению, занимаемому в обществе. Социал-консерваторы доминируют в нижней части общественной пи­рамиды (в четырех нижних стратах их численность колеблется от 46 до 50 процентов), а в ее верхней части — либералы (37 процентов) и правые государственники 33 процента).

Кузнецов Анатолий , 21 Октября 2013

4

Бегло обрисованная выше карти­на все же позволяет утверждать, что реальное идеологическое соперни­чество происходит не между двумя полюсами — консерваторами и ли­бералами, а, учитывая преобладание в центральной части политического спектра синтетической, частично консервативной, частично либераль­ной идеи, — скорее между тремя. Во-первых — это левогосударственни-ческая идея, связанная с укреплением национальной государственности и восстановлением базовых принци­пов социальной справедливости. Во-вторых — это леволиберальная (соци­ал-демократическая) идея, делающая акцент на тех же идеях социальной справедливости в пакете с общеде­мократическими свободами, европей­скими политическими ценностями, экономической и социальной модер­низацией. И наконец в-третьих — это правогосудар ственническая идеоло­гия, во многом совпадающая с основ­ным вектором политического курса, связываемого с эпохой «нулевых». В нынешнем расслоении общества последняя выполняет роль центра, сдерживая «революционные» настро­ения на политических флангах.

Здесь следует остановиться еще на одном нюансе. Стало своего рода политологической традицией отка­зывать нынешней «партии власти» в какой-либо идеологической состав­ляющей, характеризуя ее как чисто конъюнктурную, а ее программные положения — как своего рода «идео­логический коктейль», эклектически сочетающий в себе элементы как пра­вых, так и левых воззрений. Недавно ушедший из жизни известный поли­толог Д. Фурман так иронически ха­рактеризовал идеологию В. Путина и «партии власти»: «...получается какая-то "каша", набор противоречащих друг другу и гасящих друг друга пред­ставлений. Эта "каша" не может дать мотивации ни для какой ясной по­литики. Какую-то ясную идею можно претворять в жизнь, и это может по­лучиться или не получиться, но если идеи — смутные и противоречивые, ничего определенного у тебя полу­читься не может»7.

Между тем, вне зависимости от отношения к практическим шагам «партии власти», следует признать, что ее идеология достаточно очевид­на и понятна. Это постепенное раз­витие рынка с сохранением каркаса государства и государственных ин­ститутов. Представляется, что с уче­том сложившихся реалий и негатив­ного опыта 1990-х годов у подобной идеологии на самом деле сегодня нет альтернативы, и именно это обстоя­тельство определяет электоральные успехи власти в большей степени, чем административное давление и фальсификации на выборах, — как это принято считать в оппозицион­ных кругах. Подобная картина доста­точно хорошо отражает специфи­ку сегодняшней России, в которой «правые государственники», то есть сторонники сочетания сильного го­сударства и современной рыночной экономики, занимают место в цент­ре «слоеного пирога» параллельных российских миров, скрепляя ценно­стный каркас общества; а на флангах располагаются две группы — либера­лов и социал-консерваторов.

Как мы отмечали выше, россий­ская глубинка (и в географическом, и в социальном понимании) имеет не меньше, а даже больше поводов для недовольства властью, чем сто­личный «креативный класс». Но для консервативного большинства ны­нешняя власть в любом случае вос­принимается как меньшее зло, чем московские либералы. Так, для со­циал-консерваторов модернизация, перемены — это наведение порядка, борьба с коррупцией, восстановле­ние социальной справедливости и укрепление державной мощи. Для либералов модернизация — это так­же наведение порядка и борьба с коррупцией, но одновременно и рас­ширение возможностей для свобод­ного предпринимательства, и борьба за политические права против «госу­дарственной тирании».

За левоконсервативный сцена­рий выступает не менее 50—60 про­центов населения, в основном слои общества за пределами среднего и высшего класса. Однако поддержка этих настроений в элитах весьма не­ значительна — даже среди тех, кого принято относить к числу «силовиков во власти». Среди элит сторонники «силового прорыва», возможно, мо­гут рассчитывать лишь на некоторую часть руководителей ВПК, заинтере­сованных в концентрации ресурсов страны вокруг оборонного комплек­са и в мобилизационной идеологии.

Все это позволяет предположить, что левоконсервативный сценарий в нынешней России, где отсутствуют в должном объеме необходимый че­ловеческий ресурс (по аналогии со «сталинской» модернизацией 1930-х годов, проводившейся в условиях из­бытка малоквалифицированных тру­довых ресурсов с низкими жизнен­ными стандартами), не может пойти далее выстраивания бюрократиче­ской «вертикали власти» — повестки дня, уже реализованой в 2005—2008 годах.

Любые попытки установления ав­торитарного режима, даже с идеоло­гией развития, обречены на доста­точно быстрый провал. Как пишет С. Бирюков, «Россия на сегодняшний день исчерпала все возможности для "половинчатой" и "верхушечной" модернизации, которая может обер­нуться лишь нарастанием хаоса и процессов деградации. Едва ли воз­можна традиционная для России мо­дель развития "коллективистско-мо-билизационного типа", ибо разрушен ключевой социальный и культурный ресурс, необходимый для модерни­заций подобного вида — русский патриархальный уклад, традицион­но отождествляемый с деревней и крестьянством»8. Вектор обществен­ных настроений сегодня направлен не против власти как таковой, а про­тив правящих элит, устранение кото­рых воспринимается многими как не­обходимое условие для начала любых перемен. А в качестве главной при­чины экономической отсталости и невысокого жизненного уровня рос­сийские граждане видят коррупцию, безответственность властей и чинов­ничества всех уровней.

Таким образом, несмотря на все перечисленные ограничители, по­нятные современному политиче­скому классу России, настроения большей части россиян явно тяго­теют к левогосударственническому сценарию, который можно было бы охарактеризовать как идею своего рода «диктатуры развития». Может быть, как следствие, больше перспек­тив и шире социальная база у либе­рального сценария модернизации? Картина здесь во многом носит зер­кальный характер. Либеральные пе­ремены готово поддержать не более 15—20 процентов населения, одна­ко среди элит, как показало иссле­дование М. Афанасьева9, настроения складываются скорее в пользу либе­рализации. Впрочем, речь идет не об огромном бюрократическом классе, не заинтересованном ни в каких пе­ременах, а скорее о той части элит, которая оказалась вытесненной на обочину генерацией силовиков и их выдвиженцами. Это журналисты, политики, не вписавшиеся в контур «партии власти», политологи и ана­литики, эксперты разного направ­ления, представители культурной и творческой элиты, — то есть как раз искомый «креативный класс».

8 целом же нельзя не сделать вывод, что наметившийся и углубляющийся раскол общества, определяющий се­годняшнюю политическую динамику, является полуреальным и одновре­менно полувиртуальным. Безусловно, произошла реанимация многих архе­типов, входящих в социокультурный код российской нации. Однако эти архетипы далеко не всегда затрагива­ют мотивационный блок массового сознания.

Те, кто сегодня пытается в качест­ве «нового путинского большинства» предложить консерваторов-тради­ционалистов, не учитывают качест­во этого самого «традиционализма», существующего подчас лишь как элемент автостереотипа наряду с представлениями о соборности, кол­лективизме, духовности и прочих атрибутах русского самосознания. Не всегда верная интерпретация со­держательной составляющей дан­ной группы «квазитрадиционали­стов» часто приводит к ошибочному мнению о том, что в современном российском обществе продолжают доминировать левые, идущие от об­щинных ценностей, настроения, и, соответственно, если дать этой груп­пе должные политические свободы, она приведет к власти «радикально левых политиков».

В частности, сказанное касается и нового структурирования «путин­ского большинства», для «духовного окучивания» которого все чаще при­влекается и РПЦ, и консервативная группа политиков и идеологов, вхо­дящих в так называемый Изборский клуб. Однако попытки демонизиро-вать одну часть общества за счет дру­гой не могут не иметь негативных последствий, если смотреть на ситу­ацию с точки зрения стратегической перспективы.

Как ответ на новый вызов партии власти — усиливать «сверху» идейную поляризацию общества, сталкивая и стравливая противостоящие друг другу социальные группы, пугать ли­бералов призраком консервативной диктатуры, а консерваторов — при­зраком либерального реванша. Ре­зультатом подобной тактики властей стали усиление радикальных флан­гов и «фаза полураспада» полити­ческого центра, некогда бывшего их главной опорой. Из этого можно сде­лать вывод: раскол общества на два непримиримых лагеря носит все же полувиртуальный характер и являет­ся в большей степени продуктом ра­боты политтехнологов, чем отражает антагонистические противоречия внутри самого общества. Ведь как-то же уживались относительно мирно оба ныне непримиримых лагеря на протяжении почти полутора минув­ших десятилетий.

Итак, наш общий вывод: по­ляризация российского об­щества, спровоцированная в последние полтора года, лишь ча­стично имеет место в реальности; в немалой степени она носит ис­кусственный характер, являющийся своего рода политтехнологическим ответом властей на произошедший всплеск протестной активности, ин­терпретированный как «бунт либе­ралов». Результатом этой поляриза­ции является раскол протестующих, отсечение от либерального мень­шинства недовольных из других об­щественных групп. Несмотря на вне­шнюю идеологическую полярность социал-консерваторов и либералов, сохраняется достаточно большая по­литическая и идеологическая «поля­на», которая продолжает объединять их. Нынешнее лоялистское боль­шинство по-прежнему образуется из союза умеренных консерваторов-го­сударственников и умеренных либе­ралов-государственников. Это озна­чает, что наметившаяся поляризация общества пока не носит необратимо­го характера. ♦

Your text to link...
Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro Родину

Архив материалов