«Революция уже произошла, мы просто этого не видим»

Пётр Щедровицкий: почему российская экономика и образование не успевают за остальным миром

Технологии и благодаря им сам мир — культура, цивилизация — меняются на глазах, и это только начало. Как бы фантастично ни звучало, ещё немного — и человек станет делить планету с роботами. Рядом с этой новой реальностью Россия, ее экономика, промышленность, образование выглядят территорией архаики, заповедником прошлого века. То, что не изменится, исчезнет с лица земли, предупреждает известный философ, методолог, член Экспертного совета при правительстве РФ, советник генерального директора госкорпорации «Росатом» Пётр Щедровицкий. Предлагаем фрагменты его лекции в стенах Уральского федерального университета.   

«Это не про будущее, а про сегодняшний день»

В 1980 году американский бизнес заказал группе интеллектуалов, одним из лидеров которых был Элвин Тоффлер, работу по оценке основных технологических коридоров, которые поменяют промышленную систему. Тоффлер ответил: компьютеры, биотехнологии, новые материалы (вероятно, из космоса), новые источники энергии, возможно, использующие магнитное поле Земли (это, например, приливная энергия). 

Проходит 20 лет, и европейский истеблишмент, прежде всего политический, не промышленный, задает другому визионеру, Джереми Рифкину, вопрос: мы, Европа, отстали от вызовов новой промышленной революции, как нам адаптироваться к новой ситуации? Он сказал: в первую очередь нужно заняться энергетикой, потому что она касается каждого. Если в бюджете домохозяйства или в проекте затраты на энергию превышают 10%, скорее всего, проект не будет реализован, а домохозяйство будет испытывать большие трудности. 

Отсюда — пять связанных технологий. Первая — возобновляемые источники энергии. И вот в прошлом году датчане произвели на возобновляемых источниках 140% своей потребности в энергии и экспортируют её, немцы в один из воскресных дней продемонстрировали 62%, а в Чили уже полтора года энергия бесплатна: они установили столько фотовольтаических станций (преобразующих солнечную энергию в электрическую — прим. ред.), что дошли до перепроизводства. 

«В Чили уже полтора года энергия бесплатна: они установили столько фотовольтаических станций, что дошли до перепроизводства»«В Чили уже полтора года энергия бесплатна: они установили столько фотовольтаических станций, что дошли до перепроизводства»Han Chuanhao/Xinhua/Global Look Press

Вторая технология — ресурсосберегающие дома и строения общественного назначения; хорошо, если с нулевым балансом, ещё лучше, если они поставляют услуги в общую сеть: одни — энергию, другие — перерабатывают мусор, очищают воду и так далее. В Европе около 200 миллионов зданий, в следующем году они завершат их оценку по сложной системе параметров, у каждого здания будет свой паспорт. Три нижних по эффективности уровня будут платить штрафы за плохое использование ресурсов, а верхние будут ежемесячно получать положительную платежку за тот ресурс, который поставляют в сеть. Третья технология — малые аккумуляторы энергии. Четвертая — электротранспорт или гибридный транспорт. И пятая — smart grid, «умные» системы диспетчирования производства, передачи и потребления энергии. 

Проходит ещё 10 лет, госпожа Меркель привозит господина Путина на выставку в Ганновер и показывает «индустрию 4.0.» — производственные системы без людей. Наконец, в 2013 году американцы «сшивают» 45 разрозненных программ по адаптации промышленности к новым технологиям и создают программу создания цифровых производств. Что такое «индустрия 4.0.»? Очень простой тезис: если паровой двигатель в течение 50 лет своего доминирования в промышленности давал приблизительно 0,3% роста производительности труда в год, то новый пакет технологий, который включает в себя роботов, искусственный интеллект, машинное обучение, в следующие 50 лет будет увеличивать производительность на 1,5% ежегодно. 

В ядре — три основных технологических коридора. Первый: всё в «цифре», буквально всё, каждый из нас. Со следующего года европеец, не имеющий датчика, который в онлайн-режиме снимает параметры работы организма и скоммутирован с big data (обрабатываемые с высокой скоростью базы данных огромных объемов — прим. ред.), будет платить за медицинскую страховку примерно в 1,8 раза больше. Общество больше не хочет платить за чью-то безалаберность. Если вдруг вы попали в аварию, пока вертолет везёт вас в больницу, повреждённый орган будет напечатан на 3D-принтере, поскольку электронная модель вашего организма хранится в big data. Сегодняшний двигатель самолёта, например General Electric, в момент полёта отправляет всю информацию о своём функционировании в соответствующую базу данных. Когда самолёт садится, не нужно его диагностировать с точки зрения состояния двигателей, обслуживания, ремонта — всё это уже сделано (в старом режиме эти операции занимали 75% времени обслуживания). Если двигатель решил, что ему нужно себя заменить, то в ближайшем аэропорту посадки актуализируется лицензия компании General Electric, новый двигатель печатается на 3D-принтере и ставится на самолёт. Сама компания ничего не производит, двигатели никуда не едут, нет никакой логистики, а есть обналичивание «цифровых мандатов», причём центр управления сам свяжется с 3D-принтером и передаст ему всю необходимую цифровую информацию для запуска производственного процесса. Если вы строите атомную станцию в Китае, вам не нужно везти туда внутрикорпусное оборудование: вы арендуете у южнокорейцев 3D-принтер и печатаете оборудование прямо на площадке строительства. Обычно в наших аудиториях думают, что всё это про будущее. Это не про будущее, а про сегодняшний день.

Второе — новые материалы. Мы прошли этап наноматериалов, нанопокрытий, композитных материалов. Сейчас мы находимся в стадии создания целого спектра программируемых материалов, или материалов с управляемыми свойствами, в том числе биологических. Распространенный пример — стент, который ставят в кровеносные сосуды для их расширения и укрепления. Это такая капелька, которая после того, как вы её ввели, приобретя температуру человеческого тела, расширяется до нужной формы. 

Если у вас всё в «цифре» и новый материал, вы можете переходить к третьей задаче — создавать «умные» системы управления. То есть вы переносите часть функций на вещи и машины, включённые в сети принятия решений. Вы съели какой-то продукт, который лежал в холодильнике, выбросили обёртку со штрих-кодом, холодильник считал эту информацию и заказал любимый вами продукт в магазине, а дрон вам его доставил. Или возьмём современные системы безопасности. Крупный город, к примеру Лондон, — над ним летают рои дронов и сканируют толпы на улицах, что происходит в офисах, в квартирах. И один из этих дронов говорит: вижу Бен Ладена. Остальные дроны спрашивают: ты уверен? Он отвечает: уверенность — 11%, недостаточно для принятия решения. Другой дрон говорит: я в подходящем месте, сейчас подлечу поближе и сфотографирую еще раз. И точно — Бен Ладен, вероятность 65%. Другие дроны сгружают ему всю остальную информацию. 

"Ещё пример — беспилотные автомобили, степень готовности к масштабированию — 2-5 лет, то есть ещё немного — и они станут массовыми"«Ещё пример — беспилотные автомобили, степень готовности к масштабированию — 2-5 лет, то есть ещё немного — и они станут массовыми»Jan Huebner/imago stock& people/Global Look Press

Ещё пример — беспилотные автомобили, степень готовности к масштабированию — 2-5 лет, то есть ещё немного — и они станут массовыми, в большегрузном транспорте это уже практически произошло, в области личного транспорта это будет происходить сложнее, там много нетехнических проблем. Досье горожанина: готовность к масштабированию 5-10 лет. Сейчас я работаю в «Сколково» с моногородами и объясняю им: в течение 10 лет всё, что происходит на территории вашего малого города на уровне домохозяйства, потребительского поведения каждой семьи, на уровне образования, медицины, транспорта, — всё будет в «цифре» и вы сможете работать с уже агрегированными показателями. 

«Эта штука годовой план моего завода делает за 48 часов»

Подобное происходит с человечеством не в первый раз, мы, условно говоря, в 1517 году: Гуттенберг уже запустил печатный станок, уже открыли Америку и Лютер вышел на площадь. Революция уже произошла, мы просто этого не видим. Наш с вами соотечественник Николай Дмитриевич Кондратьев всё это (закономерности развития промышленных революций — прим. ред) вывел в начале XX века: сидел в Петрограде, в холодной библиотеке и писал книгу о больших циклах конъюнктуры — циклических процессах, происходящих в экономике, и о логике этих циклов. Кондратьев выдвинул три совершенно точных предположения. Первое: в основе экономических циклов лежит смена технологий. Второе: технологии не ходят поодиночке, они ходят группами и меняются сразу, как комплекс, взрывным образом, и приходит новая «платформа технологий». 

Петр ЩедровицкийПетр ЩедровицкийЯромир Романов/Znak.com

У этой «платформы технологий» есть инкубационный период, который занимает 40-60 лет. Многие вещи, которые мы используем, появились 30 — 40 — 50 лет назад. Те же фотовольтаические станции появились не вчера. Кстати, еще 10 —15 лет назад наши энергетики говорили, что атомная энергетика будет развиваться, а солнечная развиваться не будет, так как в атомной энергетике доля топливной составляющей в цене киловатт-часа минимальна. В прошлом году в мире введено 9,5 гигаватт атомных мощностей и 80 гигаватт «солнца». Потому что выбор технологии осуществляется не на основе тех или иных тактико-технических характеристик, а на основе потенциала вступления этой технологии в синергию с другими. Илон Маск сделал солнечную панель в виде черепицы — и произошел переход к интегрированным фотовольтаическим решениям. Солнечная станция — это стекло в доме, крошка, которая используется в строительных материалах, и, как мне недавно показали, две сотки покрытия со специальным составом позволяют поддерживать тепловой режим в доме на 500 метров. Всё, происходит кардинальный переход за счет того, что технологии стыкуются в комплексы и взаимно поддерживают и дополняют друг друга. 

Как только «платформа технологий» сложилась, начинается второй этап — взрывного роста производительности труда на основе этих самых технологий. Он продолжается, как вывел Кондратьев, приблизительно 35 лет. При этом предыдущая структура — экономическая, селитебная, промышленная, — сформированная на старой платформе, не эволюционирует, не меняется, она исчезает. 

Классический пример: в 1912 году Форд, будучи лидером рынка, производит около 40 тысяч машин. 1 декабря 1913 года запускается первый конвейер на заводе в Хайленд-парке, за первый месяц Форд делает 10 тысяч машин, за 1914 год — 250 тысяч, а к 1929 году на двух заводах — 1,5 миллиона и контролирует 75% мирового рынка. Схема, которую он внедряет — 26 синхронизированных процессов, — позволяет ему к 1923 году выйти на скорость конвейера 1 метр в секунду и на темп, когда каждые 50 секунд с конвейера сходит один автомобиль. Сегодня в полностью роботизированных цехах Toyota один автомобиль сходит с конвейера раз в 48 секунд. То есть за сто лет эта технология не поменялась и никогда не поменяется, потому что Форд выбрал на этой платформе всю доступную производительность. 

"Сегодня в полностью роботизированных цехах Toyota один автомобиль сходит с конвейера раз в 48 секунд. То есть за сто лет эта технология не поменялась"«Сегодня в полностью роботизированных цехах Toyota один автомобиль сходит с конвейера раз в 48 секунд. То есть за сто лет эта технология не поменялась»Caro/Bastian/Global Look Press

Как? Когда в 1928 году к нему приезжают из молодой Советской республики и просят: дедушка Форд, помоги! — он спрашивает: а химическая, лакокрасочная промышленность у вас есть? — Нет. — А стекольная? — Нет. — А шинная? — Нет. — А вот такой сортамент металлов? — Нету. Тогда он говорит: парни, я старый человек и один раз уже сделал всё это в Соединенных Штатах, я создал и конвейер, и систему разделения труда, внутри которой этот конвейер возможен. Машина строится из деятельности, которая создаёт отдельные узлы и компоненты, вы не можете сделать миллион машин, если у вас нет 6 миллионов колес; если вы производите [всего] миллион колес, вам не нужно делать миллион машин: они будут без колес. Если производительность шинной отрасли не синхронизирована с производительностью автомобильной, у вас никогда не будет необходимой производительности на уровне автомобиля. Отдал им 30 тысяч чертежей, которые потом потеряли при перевозке из Москвы в Горький, отправил консультантов, которых потом выгнали в 1930 году, и сказал: а пока вы занимаетесь импортозамещением, я буду поставлять вам отдельные детали, которые вы ещё делать не можете. Поэтому, когда 31 октября 1931 года с завода в Горьком выезжает первый советский «форд», то он в полтора раза дороже и делается в полтора раза дольше. И так до сих пор. 

Сегодня Илон Маск меняет «платформу технологии» в автомобилестроении, он говорит: мы будем собирать машину не из 2 тысяч компонентов, а из 18 модулей (это не новая история, первые опыты с модуляризацией в других отраслях относятся к 1960-м годам). Причём эти модули дают такие потребительские качества, которых не было раньше: это, например, искусственный интеллект и беспилотное управление или электромотор, который на длинном периоде эксплуатации экономит приблизительно 75% затрат на топливо, причём характеристики электромобилей всё время развиваются. Сейчас, в новой системе технологического разделения труда, одна машина сходит с конвейера за 1 минуту 50 секунд, это почти в 2,5 раза хуже, чем у Форда, но в 2020 году, говорит Маск, мы догоним Форда, в 2025-м машина будет сходить раз в 10 секунд, скорость конвейера достигнет 5 метров в секунду. 

Это проект, но я дважды был в Сиэтле на «Боинге» и каждый раз наблюдал, как они делают шаги в этом направлении (имеется в виду совершенствование конвейерного производства — прим. ред.). Когда я был там в первый раз, они ставили перед собой задачу выпускать 48 Boeing-737 в месяц, то есть по одной машине каждые три четверти дня, сейчас у них задача — выпускать порядка 70 машин в месяц. Это не вопрос организации работ в цеху, он не будет работать без включения в глобальную систему разделения труда, в которой, например, японские компании изготавливают композитные материалы, а совместные японо-американские компании делают из этих материалов отдельные детали, к примеру крылья, а их специальным транспортом перевозят в Сиэтл для сборки. То есть кто-то производит этот специальный транспорт, а кто-то — машину для производства композитов. Лет 10 назад на одном подмосковном заводе я в составе большой делегации смотрел, как работает эта машина. Рядом — директор этого завода, и он говорит: представляешь, эта штука годовой план моего завода делает за 48 часов.

Итак, когда новые технические средства выходят на предел производительности, больше из них ничего выжать невозможно. Начинается спад, который длится примерно 25 лет. Итого: 60 плюс 60 — 120 лет. И это в странах-лидерах. А если добавить эффект «догоняющей» индустриализации, этот процесс может растянуться на 250-300 лет. Возьмём русскую историю и обнаружим, что, хотя наш инженер Сабакин написал книжку об «огненных машинах» (то есть паровых — прим. ред.) после поездки в Англию и личных встреч с Болтоном и Уаттом (создатели сотен паровых машин, предопределившие первую промышленную революцию, распространившуюся из Великобритании — прим. ред.) всего через пять лет после того, как паровые машины были пущены там, на наших промышленных предприятиях они появляются только через сто лет. А две паровые машины, купленные государством и поставленные на Тульском оружейном заводе в 1828 году, так и стояли неиспользуемые. Потому что производственный процесс тульских ремесленников, производивших вооружение, никак не предполагал задействование этих паровых машин. 

Пример из сегодняшнего дня: у нас многими институтами развития и промышленными предприятиями накоплены 3D-принтеры, но они по разным причинам не используются. Ещё один показательный факт: российское патентное законодательство было принято в 1812 году, а к 1900 году накопленным итогом было всего 65 патентов — в том числе потому, что русские инженеры предпочитали патентовать за границей, по причине неповоротливости нашей системы, очень высокой стоимости и низкого эффекта от патентов, которые они здесь регистрировали. 

Кто будет первым на этот раз? Россия будет в третий раз догонять индустриализацию, хоть тушкой, хоть чучелом. 

Весь текст - https://www.znak.com/2017-12-12/petr_chedrovickiy_pochemu_rossiyskaya_ekonomika_i_obrazovanie_ne_uspevayut_za_ostalnym_mirom

13 Декабря 2017
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов