Антиамериканская диктатура. Из чего состоит российское понятие о суверенитете

Суверенна власть, а не народ, и только если она не ищет выгод в сотрудничестве с США

 

Недавно после долгого молчания выступил с новым общедоступным текстом Владислав Сурков. Сам текст, озаглавленный «Кризис лицемерия» и выдержанный в стиле, типичном для иллюстрированных журналов с интеллектуальными претензиями, не очень интересен. Автор не то чтобы осуждает Запад за неискренность – тут уж действительно чья бы корова мычала, – но констатирует, что в современных демократиях эффективность лицемерия как средства контроля утрачена. Поэтому Сурков согласен с «вещими комиксами» и другими авторитетными источниками в том, что может появиться Царь Запада, который сильной рукой выведет мир из хаоса. Возможно, хорошим примером для такого царя послужит деятельность самого Суркова в ДНР и ЛНР.

Напомню, что до вынужденного погружения в дела сопредельного государства автор претендовал – хотя и не очень успешно – на роль одного из идеологов российской власти. Именно Суркову принадлежит наделавший в свое время много шума термин «суверенная демократия», которую предлагалось рассматривать то ли как альтернативу, то ли как национальный вариант демократии западной. Тут Владислав Юрьевич, конечно, дал маху, на что ему с надлежащей строгостью указали старшие по служебному положению товарищи. Смысл российского – как и любого иного – электорального авторитаризма состоит в том, чтобы притворяться демократией, не будучи ею. А поскольку все догадываются, что на Западе все-таки настоящая демократия, а в России – не очень, то любое противопоставление губительно. У нас демократия, и всё. Не хуже других. Такая же. И не надо, пожалуйста, никаких прилагательных.

Теперь Сурков, будучи человеком, с одной стороны, понятливым, а с другой – не лишенным известного полета фантазии, занял политически правильную позицию, но творчески ее развил в том направлении, что на Западе-то демократия на последнем издыхании, а вот Россия по-прежнему лелеет идеал народовластия. Естественно, что дискутировать о природе демократии при такой постановке вопроса уже не приходится, и на первый план в исходной формуле выходит суверенитет. Это – центральное понятие современной российской идеологии.

 

О суверенитете сейчас говорят много, и не только в СМИ, но даже с самых высоких трибун. Российское понятие о суверенитете включает две аксиомы, которые стоит рассмотреть последовательно. Предварительно замечу, что ни один из этих моментов не уникален: каждый из них обычен для любого логически последовательного понятия о суверенитете. Весь фокус в том, каким образом они прикладываются к современным реалиям.

Первая аксиома гласит, что все решения о власти в данной стране принимаются сугубо на национальном уровне. Это неоспоримо. Достаточно посмотреть на то, как остро американцы воспринимают любые внешние попытки повлиять на их собственный политический процесс, чтобы убедиться: они тоже действуют в полном соответствии с этой аксиомой. Однако специфика российской интерпретации все-таки налицо. Чтобы отделить ее от базового содержания, стоит посмотреть на происходящее в Сирии.

Причиной этих событий стал кризис исключительно жестокой, по-настоящему варварской диктатуры, установленной в Сирии семейством Асад. Думаю, только интеллектуально недобросовестный человек может публично заявлять о том, что режим Асадов хотя бы в какой-то момент времени был выбором сирийского народа. Асады пришли к власти путем военного переворота и избирались президентами исключительно на безальтернативной основе, в условиях подавления любой оппозиции. В 2011 году произошло восстание, которое режим пережил, но полностью подавить не смог. Началась гражданская война. А специфика современной гражданской войны состоит в том, что в любой более или менее важной стране она вовлекает внешних участников.

Эта последняя деталь и оказалась в центре российской интерпретации понятия о суверенитете. До смерти напуганные в свое время призраком цветных революций, российские власти, во-первых, рассматривают любую существующую власть в любой стране (кроме Украины) как законную, а любую попытку свергнуть эту власть, какой бы кровавой тиранией она ни была, исключительно продуктом внешнего вмешательства. Подчеркну еще раз, внешнее вмешательство всегда имеет место, и Украина дает хороший пример того, что Россия тоже не упускает свой шанс половить рыбку в мутной воде. Но этот аспект всегда вторичен. Революции не случаются по заказу извне. В западной традиции политической мысли суверенитет народа состоит, в частности, в том, что он может покончить с тиранией. А поскольку выборы в таких условиях не инструмент, остается гражданское неповиновение или восстание. При ином подходе понятие о суверенитете народа подменяется понятием о суверенитете власти, и именно так суверенитет рассматривается в современной российской идеологии.

Второй аспект российского понятия о суверенитете состоит в том, что все решения о внешнеполитическом курсе должны приниматься на национальном уровне, и если этот тезис сформулирован в таком лапидарном виде, то он тоже неоспорим. Однако спецификация этого тезиса в российской публичной речи более спорная: поскольку большинство национальных правительств принимают свои внешнеполитические решения, учитывая интересы США (вариант – Евросоюза), то их суверенитет – ограниченный.

Проблема с этой интерпретацией состоит в том, что принимать во внимание интересы США и/или Евросоюза выгодно, и для большинства правительств это соответствует их собственным предпочтениям. Они сами ограничивают свободу своего внешнеполитического маневра. Возьмем одну из главных претензий России к Западу – расширение НАТО на восток. Да, восточноевропейские страны, вступив в НАТО, ограничили свою оперативную свободу. Но они сделали это не просто добровольно, а с колоссальным желанием. Они просились в НАТО и отмечали вступление в блок как национальный праздник. Почему они туда стремились, спросите у Дональда Трампа. Он расскажет о том, какая доля расходов блока приходится на американских налогоплательщиков. А уж о том, что новым членам Евросоюза достались кое-какие коврижки, распространяться и вовсе не стоит. Собственно, даже Владимир Путин в былые времена говорил, что и России неплохо бы войти в западные альянсы. Видел, стало быть, выгоду.

И ведь нельзя сказать, что российские интересы никто не учитывает. Даже некоторые из восточноевропейских стран, которые в российских СМИ высокомерно третируются как сателлиты западных держав, время от времени высказывают особое мнение по чувствительным для России вопросам вроде санкций. Ограничивают ли они при этом свой суверенитет в пользу нашей страны? Нет, они просто заботятся о собственной выгоде. Однако общее правило состоит в том, что для большинства стран американские интересы важнее российских. Есть исключения: Иран, Северная Корея, та же Сирия и еще пять-шесть государств, среди которых по отнюдь не странному стечению обстоятельств нет ни одной демократии. Все эти страны – малые или средние. Наивно считать, что в их число входит Китай. Для него Америка важнее.

Мы больше не говорим о «суверенной демократии». Но идея не исчезла, а просто приобрела более адекватное содержание: антиамериканская диктатура. Именно такое содержание становится нашим собственным политическим ориентиром. Почему бы и нет? Дело выбора. Надо понимать, однако, что как ты себя определяешь, так к тебе и относятся окружающие, и учитывать это, оценивая перспективы улучшения отношений с окружающим миром.

 
https://republic.ru/posts/87559?code=570e1e515b95c5b88ddec8bd8783d9f2

 

10 Ноября 2017
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов