В 2017 году президент принял отставки 16 губернаторов. Разбираемся, кто пришел им на смену

Кремль продолжает крупные кадровые перестановки на губернаторском уровне, а наблюдатели обсуждают пришествие нового поколения технократов. И чем больше кадровых решений принимает власть, тем более резиновым становится понятие «технократ»: к ним относят и молодых, и не очень, и опытных, и совсем зеленых, и с политическим бэкграундом, и совсем без него. Исходя из этого, ценность такой идентификации нового поколения управленцев значительно снижается и перестает объяснять что-либо. Кажется, пришло время разобраться, кто же все эти новички и «старички», призванные властью на региональную службу в период крупнейшей кадровой ротации внутри системы.

В 2017 году президент России принял отставки 16 губернаторов: шестеро были сняты в начале года в рамках первой волны, двое «ушли» по силовому сценарию в апреле, и, наконец, восемь лишились постов в сентябре – октябре этого года (и, вероятно, это еще не конец). На их место пришли новые руководители. Кто же эти герои нового времени?

 

Чиновники-исполнители

Экспертное сообщество совершенно право, говоря о появлении нового поколения технократов как на федеральном, так и на региональном уровне. Если посмотреть на всех новых губернаторов, то половина из них – те самые технократы, к которым можно применять этот термин без существенных оговорок. Сюда можно отнести Максима Решетникова (Пермский край), Алексея Цыденова (Бурятия), Андрея Никитина (Новгородская область), Артура Парфенчикова (Карелия), Александра Евстифеева (Марий Эл), Глеба Никитина (Нижегородская область), Александра Цыбульского (НАО). Замы министров, работники полпредств, начальники агентств или руководители ФГУП – все они по сути своей работы представляли исполнительную власть неполитического уровня. Это исполнители, зажатые между начальником и подчиненными по властной вертикали.

Именно их правильнее называть технократами. Вообще, с точки зрения политической науки (не будем тут вдаваться в скучные политологические рассуждения о терминах и определениях) для попадания в категорию технократов используются два критерия: профессионализм (отраслевики, финансисты, экономисты) и деидеологизированность, внеполитичность. Технократия – это власть специалистов, которые мыслят исходя из того, как решить поставленную задачу вне политических и идеологических установок.

Зачем таких зовут в губернаторы, тоже понятно: Кремль решает не вопрос политико-экономического развития регионов, а вопрос управления регионами из Кремля – исполнителям проще приказывать, да и вообще такая система «прямого правления» позволяет банально встроить губернатора в единую исполнительную вертикаль без дележа прерогатив с региональными, политически автономными игроками. Губернаторы-технократы кажутся идеальным ремнем, с помощью которого Кремль пытается пристегнуть субъект РФ, оставив для политического творчества местным силам лишь муниципальный уровень и уровень регионального парламента.

Однако ключевая загвоздка в том, что неполитического исполнителя ставят на заведомо политический пост. Особенность технократа заключается в том, что работа в условном министерстве (ФГУП, агентство и так далее) формирует у него простую и понятную логику «начальник – подчиненный»: есть регламенты, четко прописанная вертикаль и прозрачная система субординации. Когда такой исполнитель, привыкший работать между уровнями власти – верхами и низами, попадает в полицентричные, крайне сложные политические системы, где «верх» – это не твой непосредственный начальник, а некий политический куратор (а чаще их много, и все они разные с функциональной точки зрения), то он невольно будет политизироваться, причем в хаотичном, непредсказуемом направлении. Губернатор-исполнитель будет как ничейный товар, выброшенный на рынок в условиях политического вакуума: к нему сразу бросятся крупный и средний, политический и теневой бизнес с предложениями и угрозами по сотрудничеству. Незавидной кажется судьба технократа в России на политической должности: уже в течение года можно будет судить, насколько жизнеспособен этот явно находящийся в моде вид нового поколения губернаторов.

Политический десант

Если исполнителей можно считать технократическим десантом, то наряду с этим образуется, пусть и более малочисленная, категория десанта политического. Это варяги, но не из числа чиновников, а из числа политиков. Как правило, это фигуры с заметным политическим багажом, наличием идеологически заданной политической ориентации. Однако всех их объединяет тот факт, что на момент назначения они не были на вершине своей карьеры и скорее оставались в состоянии карьерного транзита. Иными словами, в силу тех или иных обстоятельств они банально «не на своем месте», а значит, карьерно уязвимы. Это во многом обесценивает их политический статус и делает назначение функциональным. Каждое решение по такому будущему губернатору – это часть другого решения, не связанного с регионом.

Яркий пример – новый глава Дагестана, видный единоросс Владимир Васильев. В СМИ можно было прочитать много хвалебных речей о его федеральном опыте, мудрости, больших личных связях и прочем. Большой человек. Но на деле это не совсем так. Уже давно Васильев превратился в формальное лицо, чемодан без ручки – бросить жалко, а нести тяжело. Глава фракции – должность, на которую пристраивали тех, кто не вписывался в более широкую желаемую конфигурацию, но достоин высокого поста. И именно поэтому Васильев, как фигура опытная, но административно слабая, и стал таким исполнителем, у которого из политического осталась лишь память о былых заслугах. Его приход в Дагестан – это часть процесса переформатирования руководства «Единой России». Вопрос, кто же станет главой Дагестана, оказывается вторичным и решается в экспериментально-авантюристской манере.

Политическим десантником стал и губернатор Орловской области молодой коммунист, едва ли не вероятный преемник (или конкурент?) Геннадия Зюганова Андрей Клычков. И это на первый (и справедливый) взгляд абсолютно политическое, а не технократическое решение основано на трех функциональных задачах. Первая – сохранить область за КПРФ (не обижать же коммунистов в преддверии президентских выборов), институционизируя системность главной оппозиционной силы России (ведь в случае кризиса режима народ побежит не к Навальному, а к левым). Вторая задача – оптимизировать московский кейс. В Москве в 2018 году состоятся выборы мэра, а Клычков был не просто вероятным соперником Собянина от КПРФ, но и потенциальным аккумулятором всего оппозиционного антисобянинского поля (неспроста к нему присматривался Алексей Навальный). Внуку Зюганова, который, вероятно, займет место Клычкова в Московской думе, такая перспектива явно не светит. Третья задача – «закрыть» Орловскую область в кадровом смысле, выбрав любое допустимое кадровое решение, вписывающееся в простой набор параметров: управленец должен быть вменяем, адекватен и не совсем дурак, а там видно будет.

Политическими десантниками также являются новый губернатор Новосибирской области Андрей Травников (многие годы работал на разных постах и уровнях в Вологодской области, был близок к «Северстали») и Николай Любимов в Рязанской области – опытный региональный менеджер, предложенный главой Калужской области Александром Артамоновым. Такие фигуры – выращенные некогда большими людьми/корпорациями менеджеры, достойные более сложных управленческих вызовов, но пока так и не нашедших для себя прямой дороги на самый верх.

Региональные партизаны

Самая малочисленная категория новых губернаторов скорее отражает логику кадровых назначений, популярных при президенте Дмитрии Медведеве. Нынешний премьер любил делать ставку на видных местных нотаблей, политиков опытных, искушенных, хорошо понимающих, как работает публичная сфера и правила игры в их регионе. Это глава Красноярского края Александр Усс, глава Адыгеи Мурат Кумпилов, руководитель Самарской области Дмитрий Азаров.

Они знают свой регион, а их знают местные элиты. Но трое из шестнадцати – слабое процентное соотношение и, вероятно, признак «вымирания» этого вида губернаторов. Прежде популярная, но уходящая в прошлое схема призыва местных нотаблей, скорее всего, будет применяться дозированно, как сильнодействующий медицинский препарат для особых случаев.

Новая кадровая политика Кремля на региональном уровне подтверждает деполитизацию губернаторского корпуса, что, однако, является не причиной изменения подходов, а следствием назревающего кризиса в отношениях федерального центра и регионов. Назначение и исполнителей-чиновников, и политических десантников – признак глубокого недоверия Кремля региональным элитам, попытка лишить губернаторов политической субъектности и де-факто свести их роль к роли полпредов, но не на уровне федеральных округов, а на уровне субъектов Федерации. Не стоит удивляться, если Кремль наконец решиться на ликвидацию и института полпредства – самого неэффективного, избыточного уровня между двумя властями – федеральной и региональной.

Новое поколение губернаторов становится не политическими лидерами регионов, а превращается в своеобразных министров по делам своих регионов, встроенных, правда, не в правительственную, а в кремлевскую вертикаль власти. Как на это будет реагировать живая политическая среда в регионах, мы узнаем очень скоро.