На протяжении последнего года вокруг конфликта на востоке Украины нарастает геополитическое движение: президентство Дональда Трампа, Brexit, общий рост евроскептицизма в Европе, а также плюрализация геополитических интересов на Западе в целом создают предпосылки к переменам, затрагивающим украинский кризис. Дискуссии о введении миротворцев ООН, слухи о вероятности смены глав ДНР и ЛНР, попыткиРоссии по-тихому договориться с США – все это ведет к тому, что в скором времени ситуация в Донбассе начнет меняться. Однако предпосылок к разрешению конфликта, напротив, становится все меньше. Россия постепенно готовится к геополитическому шторму, занимаясь укреплением своих фундаментальных позиций в отношении украинского кризиса.

В украинском конфликте почти как в среде российской либеральной оппозиции: чем больше стороны пытаются между собой договориться, тем меньше у них это получается. Каждая миротворческая инициатива оказывается не столько шагом навстречу контрагентам, сколько попыткой экспансии или защиты своих позиций от посягательств. Последние несколько месяцев были отмечены ростом числа таких инициатив, причем исходили они не от России.

 

Бездна вариантов

Наиболее заметных инициатив было три. Первая представленакомплексом миротворческих проектов, исходящих от украинских восточных элит, уставших от конфликта и желающих воспользоваться американским предвыборным и поствыборным замешательством, предложив свои собственные планы по урегулированию кризиса, которые предусматривали интеграцию ЛНР и ДНР обратно в Украину, но с максимальным учетом интересов России. Они не нашли должного понимания ни в американской элите, ни в самой Украине и были, по большому счету, местечковыми, олигархическими. Москва к ним не имела никакого отношения, но с интересом наблюдала за происходящим. При этом надо признать, что подобные инициативы, пожалуй, были первыми за все время конфликта рациональными, крайне прагматичными попытками найти точки соприкосновения интересов Киева и Москвы. На сегодня все эти попытки перевернуть ситуацию в условиях неопределенности были погашены прежде всего внутри самой Украины, где Петр Порошенко не пожелал конкуренции с региональными олигархами.

Вторая инициатива связана с активизацией Франции в европейской политике: избранный в мае новый президент Эммануэль Макрон напрямую занялся украинской проблемой, дав Минским соглашениям шестимесячный испытательный срок. Внешнеполитическая команда Макрона была убеждена, что если удастся продвинуться в решении спорных вопросов хотя бы маленькими шагами, то формат, в котором обсуждается реализация Минских соглашений, подписанный в феврале 2015 года, себя оправдает. В противном случае президент Франции готов начать обсуждение альтернативных механизмов и сценариев. Одним из таких механизмов является заметное расширение нормандского формата, куда могли бы быть включены и другие страны ЕС. Однако, судя по всему, для Макрона тут важно само движение в заданном направлении (к миру), а не ощутимые результаты, а значит, общая роль Парижа в украинском кризисе может постепенно размываться, уступая инициативу более активным игрокам.

Тем не менее именно французская активность спровоцировала летом этого года внезапное рождение идеи государства Малороссия, которая стала специально подготовленным «пугалом» для Запада, предупреждением, что конфликт под контролем, но может легко из-под него выйти, если на Россию слишком сильно давить.

Наконец, третья инициатива – украинская: Киев снова вернулся к своей идее полуторагодовой давности о введении на восток Украины миротворческого контингента, который занялся бы «принуждением» ЛНР и ДНР к миру, а также обеспечил контроль над российско-украинской границей. Понятно, что для Москвы подобный формат неприемлем, что и подтолкнуло Кремль к попыткам перехватить инициативу, нейтрализовав ее и сведя роль миротворцев к роли охранников миссии ОБСЕ. Проблема текущей ситуации заключается в том, что инициатива Украины в ее нынешнем виде не имеет никаких практических шансов на реализацию, чем и пользуются, собственно, в Москве. Введение миротворцев потребует мандата СБ ООН, на что Москва тут же наложит вето.

Все это дополняется хаотичной, стратегически плохо просчитанной тактикой Вашингтона, де-факто занявшего еще более жесткую позицию по отношению к украинскому конфликту, чем администрация Барака Обамы. Выражается это в малообсуждаемой в России теме – вероятных поставок оружия Украине. Кроме того, Вашингтон жестко отреагировал на российский вариант «миротворческой миссии» ООН – охранников мониторинговой миссии ОБСЕ. Госдеп публично в полной мере солидаризовался с позицией Киева, поддержав идею введения миротворцев, гарантирующих безопасность как Донбасса, так и контроль над российско-украинской границей.

Движение в никуда

В итоге мы наблюдаем, как в течение года российская политика на украинском направлении стала активно испытываться на прочность, а позиции участников геополитического кризиса (США, Франции, Украины) становятся менее внятными.

Поначалу, приблизительно до середины лета 2017 года, Кремль растерянно наблюдал за происходящим, утрачивая последние надежды на то, чтобы хоть о чем-то договориться с Вашингтоном, по инерции реагируя на новые явления или инициативы. С середины лета в Москве стала разрабатываться более выверенная стратегическая линия, первым проявлением которой и стал проект резолюции о размещении на разделительной линии конфликта в Донбассе охранников миссии ОБСЕ. Путину даже, кажется, удалось получить предварительное согласие Ангелы Меркель. С интересом к идее может отнестись и Макрон, для которого предложение России может рассматриваться как маленький, но позитивный шаг в сторону обеспечения мира. Тем более что Париж придает огромное значение работе миссии ОБСЕ, желая расширения ее политической функции и присутствия в нормандском формате.

Однако интрига заключается в том, что на сегодня практически ни одна из инициатив, исходящих от США, Франции, Украины или России (роль Германии кажется все более отстраненной), не имеет убедительных шансов на реализацию. Российский проект «миротворческой миссии» может быть заблокирован Киевом и Вашингтоном, а поддержка Берлина (если она все же будет окончательно подтверждена) будет недостаточной.

На выходе складывается крайне опасная ситуация, когда комплексный украинский геополитический конфликт приходит в движение без четкого направления. Как лебедь, рак и щука, каждая из вовлеченных сторон тянет в свою сторону. Москва, понимая, что главное в нынешней ситуации – не выпустить инициативу из собственных рук, готовится к шторму. И для того чтобы понять базовые основы будущих решений Москвы на украинском направлении, следует выделить как минимум три ключевых принципа, вокруг защиты которых и будет строиться новая тактика.

Дело принципа

Принцип первый – политическая часть Минских соглашений как фундамент всей стратегии. Если Запад и Украина во главу угла ставят вопросы обеспечения безопасности и прекращения огня, то Россия – возобновление переговоров по статусу подконтрольных пророссийским силам территорий и имплементации так называемой формулы Штайнмайера: вступление в силу закона о новом статусе этих территорий после проведения выборов в ЛНР и ДНР (причем, конечно, под контролем самих ЛНР и ДНР). Пока не будет хоть каких-то подвижек по вопросам статуса, Москва не уступит и пяди.

Принцип второй – какие бы формулы ни предлагались, какие бы названия им ни давались, физический и политический контроль на территориях ЛНР и ДНР должен оставаться за пророссийскими силами. И никакого плюрализма с демократией! Та же формула Штайнмайера приемлема для Москвы только до тех пор, пока гарантирует избрание лояльных Москве лидеров. В этом смысле важно также понимать, что и в вопросах смены глав ЛНР и ДНР Москва борется за свою исключительную монополию, где никаких уступок (на сегодня по крайней мере) быть не может. Подвижки допустимы только при продвижении в вопросах легитимации статуса ЛНР и ДНР.

Принцип третий – граница «наша». Для того чтобы Москва отпустила Донбасс, а также передала Украине контроль над российско-украинской границей, кризис должен быть разрешен на условиях России. Теоретически для Москвы на сегодня с разной степенью допустимости возможны два ключевых сценария такого разрешения. Первый (программа максимум) – это полное решение геополитической задачи через предоставление юридических гарантий невступления Украины в НАТО, а также политических гарантий легитимизации пророссийской автономии Донбасса. Второй (программа минимум) – обеспечение конституционного закрепления особого статуса восточных территорий Украины, устанавливающего прочные механизмы для долгосрочного поддержания пророссийских режимов в Донбассе.

Не нужно быть большим аналитиком, чтобы понимать, что от реализации программы минимум, а тем более программы максимум Россию отделяет пропасть. А значит, действовать Москва будет за пределами этих трех принципов, предлагая решения, которые концептуально не изменят сути, но допускают пересмотр формы регулирования украинского кризиса. Это может выражаться и в смене лидеров ЛНР/ДНР, что давно напрашивается, и в попытках демилитаризации Донбасса (по большей части имиджевой, осторожной, но обратимой), ставке на политиков, а не военных внутри самих непризнанных республик, в обсуждении разных миротворческих миссий, но без угрозы российскому контролю. Не стоит удивляться, если Москва в скором времени продемонстрирует неожиданную гибкость и уступчивость: в условиях общей хаотизации геополитической ситуации в мире это даст дополнительные имиджевые очки и внесет еще больше неясности в вектор развития кризиса. Помешать этому может лишь гораздо более жесткая линия США, а также готовность Запада к реальному военному вмешательству в конфликт, что, скорее всего, исключено.

Татьяна Становая