Поддержав мусульман Мьянмы, глава Чечни пошатнул политику Москвы, оформившуюся после «арабской весны»

Заявления главы Чечни Рамзана Кадырова в защиту угнетаемых мусульман народа рохинджа в Ракхайнской автономной области Мьянмы и его критика официальной внешнеполитической линии Москвы на поддержку правительства этой страны, армия и полувоенные формирования которой как раз и осуществляют массовые репрессии мусульман, безусловно, большая политическая сенсация. Помимо рисков для Кремля и унижения для МИДа в ней есть и позитивный момент для российского общества.

В своем обращении в Instagram (в последствии удаленном, но сохранившемся в YouTube) Кадыров говорит следующее: «Если даже Россия будет поддерживать тех шайтанов, которые совершают преступления, я против позиции России. У меня есть свое видение, своя позиция». Кадыров добавил, что ему много раз писали с предложением ввести войска в Мьянму, однако единолично он принять такое решение не может. Он выразил уверенность, что «сегодня никто не будет поддерживать убийц и насильников», но призвал отнестись с пониманием к поведению государственных деятелей, так как «есть определенные нюансы государственной политики».

Расширение сферы влияния

Впервые за последние несколько лет о своем несогласии с официальной внешнеполитической линией Кремля говорит не записной «иностранный агент», не маргинал из несистемной оппозиции и не «грустный клоун» из системной, а «пехотинец Путина», занимающий особое место в иерархии российской власти. Кадыров, скорее несознательно, прорывает установившуюся с 2014 года постановочную завесу «всеобщего одобрения» любых, даже самых сомнительных и безрассудных внешнеполитических предприятий власти. Последний раз, когда в российской элите столь публично выражалось несогласие с официальной внешнеполитической линией, был в 2011 году. Тогда Владимир Путин в прямом эфире раскритиковал решение президента Медведева поддержать резолюцию СБ ООН о бомбардировках Ливии, а президент Медведев также под телекамеры ему на это возразил. В каком-то смысле можно сказать, что Кадыров учится у Путина. Тем не менее Кадыров сегодня запускает как бы снизу дискуссию по ряду казалось бы уже «забетонированных» проблем российской внешней политики.

 

Оставим пока в стороне политические мотивы, которые, вероятно, двигали чеченским лидером. Претензии Кадырова на роль защитника «правильных мусульман» не только в России, но и во всем мире, давно очевидны – с момента организации им в январе 2015 массового митинга в Грозном против тех, кто поддерживает публикацию карикатур на пророка Мухаммеда, оскорбляя тем самым религиозные чувства мусульман. Как правильно подметили «Ведомости» это был и первый случай, когда Кадыров, пусть завуалированно, выступил против официальной линии российской дипломатии – митинг прошел после расстрела террористами редакции французского журнала Charlie Hebdo и после марша памяти жертв теракта в Париже, в котором от России участвовал министр иностранных дел Сергей Лавров.

Во многом Кадыров таким образом решает свои внутриполитические задачи: расширяет сферу влияния и полезности для Кремля за рамками своего региона. Позиционирование Кадырова как лидера мусульман всего Северного Кавказа с потенциалом идеологической экспансии чеченской версии политического ислама по всей стране делает вопрос о его замене во главе Чечни и демонтаже его системы власти, о чем мечтают многие силовики, почти нерешаемой задачей.

Кадыров уже несколько лет играет все более значимую роль в российской внешней политике, и по ряду направлений становится самостоятельным и даже незаменимым игроком. И в целом его внешнеполитическая деятельность для России до сих пор была полезна, хотя и создавала риски несогласованности. Помимо заметной сегодня гуманитарной деятельности по возвращению из Сирии и Ирака российских детей, родители которых присоединились и погибли в ИГИЛ, политически значима роль особых личных отношений Кадырова с королем Иордании Абдаллой и его спецслужбам, помогающими России и США в создании зоны деэскалации на юге Сирии и формировании условий для политического урегулирования. Есть заслуга Кадырова в сохранении диалога и нейтрализации конфликтности из-за Сирии с Саудовской Аравией, молодого наследного принца королевства Мухаммеда Бин Салмана Кадыров называет «братом». Глава Чечни – активный участник российской дипломатической игры в Ливии, его помощник, российский бизнесмен Лев Деньгов, возглавляет неформальную контактную группу по Ливии (ее деятельность курируют замминистра иностранных дел Михаил Богданов и депутат Госдумы Адам Делимханов). И надо сказать, что деятельность комиссии, помимо вызволения из плена российских моряков, сыграла важную роль в расширении российских контактов со всеми сторонами внутриливийского конфликта, способствовала лучшему пониманию ситуации и, возможно, помогла Кремлю пока «не влезть» в Ливию по сирийскому сценарию на стороне маршала Хафтара.

При этом «защиту мусульман во всем мире» Кадыров понимает достаточно инструментально, продвигая прежде всего свои интересы и не расходясь с официальной линией там, где это для Кремля исключительно важно. В той же Сирии Кадыров благоразумно клеймил «шайтанов» из ИГИЛ, не упоминал сирийскую оппозицию, которую вместе с Асадом бомбила российская авиация, и даже молчал, когда алавиты (шииты) Асада применяли химическое оружие против мусульман-суннитов (а чеченцы сунниты), в том числе против женщин и детей.

На азиатском фронте

Инструментальна и позиция Кадырова с осуждением «геноцида мусульман» в Мьянме. (Подробнее о притеснении мусульман в этой стране – в другом материале Republic.) Россия до сих пор была полностью на стороне правительства Мьянмы, блокируя совместно с Китаем все попытки международного вмешательства. В январе 2017 года Россией и Китаем была заблокирована резолюция СБ ООН, а в марте – более слабое заявление Председателя Совбеза, осуждавшие действия правительства Мьянмы. Не далее как 28 августа МИД РФ выступил с официальным заявлением, резко осуждающим «вооруженную вылазку так называемой “Армии спасения рохинджей Ракхайна” и серию нападений на полицейские участки и армейские подразделения, расположенные в трех приграничных с Бангладеш округах Ракхайнской национальной области (РНО) Мьянмы, в результате которых погибло 11 мьянманских силовиков».

Причины такой позиции Москвы – не только в сотрудничестве с официальными властями этой азиатской страны. Отношения с Мьянмой не то чтобы уж очень тесные и дружественные – есть проекты «Росатома» в рамках меморандума о сотрудничестве в ядерной области (до строительства АЭС дело пока не дошло), есть проекты «Ростеха» (строительство завода по производству чугуна), есть военно-техническое сотрудничество (поставки истребителей МиГ-29, вертолетов Ми-35П), но ничего выдающегося. Главная причина – в принципах российской внешней политики, сформированных после «арабской весны» и закрепленных в новой Концепции внешней политики РФ от 30 ноября 2016 года. Речь идет об абсолютизации суверенитета, его преимуществе перед правами человека и гуманитарными соображениями, недопустимости международного вмешательства во внутренний конфликт («гуманитарной интервенции» в рамках утвержденного Мировым саммитом ООН в 2005 году принципа «ответственности по защите» – Responsibility to Protect). Москва теперь считает данную концепцию прикрытием вооруженного вмешательства для свержения неугодных Западу авторитарных режимов и блокирует ее применение по всему миру, чтобы не дай бог не создавать прецедент для подобных операций вблизи российских границ.

Призвав «защитить мусульман Мьянмы» Кадыров выступил всего лишь в соответствии с принципами ООН, но при этом разрушил базовую аргументацию российской внешней политики, на которой построен весь дискурс противодействия «цветным революциям» и «гуманитарным интервенциям», включая российскую операцию в Сирии. С симпатией высказавшись об идее «послать войска» в Мьянму, Кадыров, видимо, не думал о том, что до сих пор самыми успешными военными операциями по «защите и спасению мусульман» были боевые действия НАТО в Боснии и Косово в 90-х. Но этим он, непреднамеренно, дезавуировал базовый нарратив российской внешней политики и пропаганды, указывающий на эти «гуманитарные интервенции» НАТО как на источник всех бед и угроз для мирового порядка. Москва, правда, не любит вспоминать, что другой успешной гуманитарной интервенцией со сменой режима было поддержанное СССР вторжение вьетнамской армии в Кампучию в конце 70-х, положившее конец зверствам «красных кхмеров», да и «русская весна» в Крыму и на Донбассе тоже опиралась на международно-правовые рамки и аргументы «ответственности по защите».

Собственно Кадыров поставил вопрос о важности гуманитарно-ценностного подхода во внешней политике, причем – важности этого измерения для внутриполитической стабильности в самой России. В Москве принято гордиться тем, что наша внешняя политика максимально прагматична, даже где-то цинична, свободна от идеологии и высоколобого морализаторства. Это позволяет России взаимодействовать и разговаривать хоть с чертом, хоть с дьяволом, лишь бы была выгода. «Что хорошо для “Ростеха”, то хорошо для России!» – разве этому можно возразить, действительно хорошо. Побочный эффект такого подхода: может так оказаться, что мы защищаем людоеда, опрыскивающего свой народ зарином. Но когда на одной чаше весов интересы ВПК и минобороны, а на другой «чувства обеспокоенных мусульман» России в главе с пассионарным «пехотинцем Путина», то баланс внешнеполитических интересов и приоритетов выглядит несколько иначе. И в таком раскладе лучше просчитывать и публично обсуждать этот баланс заранее, тщательно взвешивая и выверяя все аргументы, что в общем-то хорошо.

Кадыров ведет очень рискованную игру – он залез на поле, где до этого монопольно действовал Путин (и когда сам Путин был с визитом в Китае) и устроил из Мьянмы тест для МИДа и Кремля. «Молчание покажет их слабость, а осуждение заявления Кадырова будет означать, что Россия ради поддержания хороших отношений с Китаем готова поступиться интересами мусульман», – пишут «Ведомости». И кажется в этой игре Кадыров выигрывает – МИД 3 сентября выразил обеспокоенность ухудшением гуманитарной ситуации в Ракхайнской национальной области Мьянмы, а Владимир Путин в ходе встречи с президентом Египта на полях саммита БРИКС в Китае «осудил насилие против мусульман» и призвал власти Мьянмы «взять ситуацию под контроль».

Даже если допустить, что все это было частью какого-то сложного сценария Кремля, Рамзан Кадыров, как это ни парадоксально, сделал важный шаг к возвращению российскому обществу его законного права участвовать в формировании внешней политики своей страны.