«Система может развалиться за один день»

Евгений Гонтмахер о том, рискует ли Путин повторить судьбу Николая II, а Навальный — Ленина

В год 100-летия двух русских революций, Февральской и Октябрьской, обнаруживается немало параллелей между тем, что происходило в стране тогда и что происходит сейчас. Подчас выстраиваемые конструкции умозрительны. Однако слова Михаила Ломоносова — «народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего» — сегодняшнему моменту, как кажется, вполне подходят. О том, что заставляет искать аналогии между сегодняшним днем и правлением последнего российского императора Николая II Романова, мы поговорили с экономистом, членом Комитета гражданских инициатив Евгением Гонтмахером.

— На презентации в Екатеринбурге книги «1917: вокруг Зимнего» вы сказали, что, во-первых, последствия произошедшего в 1917 году Россия ощущает до сих пор и, во-вторых, можно найти массу параллелей между тем, что происходит в стране сейчас и тем, что происходило 100 лет назад. Согласны ли вы с концепцией цикличности истории?

— Все-таки я не историк и по вопросу цикличности у меня нет специального мнения. Что касается России нынешней и России столетней давности, то тут — да, на определенный повтор это тянет. Есть несколько признаков, которые наталкивают на эту мысль. В конце XIX — начале XX века Россия быстро развивается, в том числе в экономическом плане. Страна сопоставима с США по уровню производства. Хотя большая часть экономики, конечно, — это сельское хозяйство. Основная проблема в том, что самодержавная власть тогда не поспела в развитии политической системы за развитием экономики.

Евгений ГонтмахерЕвгений ГонтмахерВладимир Трефилов / РИА Новости

— Не поспела или не пыталась?

— 1905 год — царь вынужден был провозгласить манифест, созывая первую Думу. У просвещенных людей создалось впечатление, что всё — Россия вышла на путь конституционной монархии. Никто не возражал против монархии, но было бы как в Англии. Еще один важный момент. В России уже тогда была частная собственность: были землевладельцы, были крупные капиталисты-промышленники. Создавалось ощущение, что вот-вот это все сольется в единый поток и политика не будет препятствовать экономике. Но царь, который сначала дал некоторые свободы, потом стал их отнимать. Потом началась война, которая смазала несколько этот фон. Правда, возникает вопрос: почему в 1917 году самодержавие провалилось в два-три дня? Это продукт войны или это ошибка царя, побоявшегося делиться властью? 

— А как вы сами считаете?

— Думаю, что все-таки второе. Другое дело, что война это все ускорила и обострила. По большому счету, царя никто не защищал. Даже некоторые великие князья в феврале гуляли с красными бантами. Отречения государя требовали командующие фронтами, требовал начальник Генштаба генерал Алексеев. Это я к тому, что не надо ориентироваться на нынешние пресловутые 86%, все это очень обманчиво. Там, где политика входит в диссонанс с экономикой, система может развалиться в один день. В таких условиях что угодно может обвалить систему! 100 лет назад это были хлебные затруднения в Питере. Возвращаясь к вопросу о цикличности, сейчас мы тоже имеем определенный диссонанс. В 1990-е годы какие-то реформы командой Гайдара — Чубайса в экономике были сделаны. Но сейчас это все вошло в диссонанс с политической действительностью.

Одна из сцен Русско-японской войныОдна из сцен Русско-японской войныKarl Bulla/Public domain/Wikimedia Commons

— Накануне русско-японской войны 1904–1905 годов Россия пыталась претендовать на особую роль в Юго-Восточной Азии, достаточно вспомнить историю с лесными концессиями в Корее и планы на Южную Маньчжурию. Правда, из этой войны, воспринимавшейся поначалу как стремительная и победоносная, страна вышла в кризисном состоянии, без Южного Сахалина, Ляодуна и Южно-Маньчжурской железной дороги. Нынешнее руководство страны пытается играть особую роль на Ближнем Востоке через Сирию, доминировать на постсоветском пространстве: Южная Осетия, Абхазия, ДНР, ЛНР. Не кажется ли вам, что все это какие-то похожие истории?

— Есть схожести и есть различия. Главная схожесть заключается в том, что тогдашняя Российская империя и нынешнее руководство страны смотрят на мир с точки зрения зон влияния. С поправкой, что 100 лет назад все так смотрели на мир — все захватывали новые территории, образовывали свои колонии. Сейчас же мировая парадигма поменялась.

Октябрьский переворотОктябрьский переворотmovie «October»/Public domain/Wikimedia Commons

— Все-таки Россия никогда не была классической колониальной державой.

— Она, скорее, была асимметричной федерацией — вспомним автономность Финляндии, Царства Польского, среднеазиатских ханств, что совмещалось с самодержавием. Но перед русско-японской войной Россия попыталась вести себя именно как колониальная держава. Южная Маньчжурия, тем более Корея, — это густонаселенные территории с, скажем так, не славянским населением. От турок, как это было на братских Балканах, их освобождать было не нужно. Да и завоевание Южного Кавказа и Туркестана в 19 веке было типичной попыткой попасть в число колониальных стран. Но если вернуться к началу XX века, то мы считали, что японцы слабы — самодержавие обречено на постоянные просчеты. Царь не смог понять, что революция Мейдзи 1868–1889 годов сильно вывела эту страну вперед. Будучи наследником престола, Николай II, кстати, был в Японии сразу после этого, в 1891 году. Тем не менее просчитать возросшей мощи Японии мы не смогли и войну проиграли. Это был первый признак того, что государство начинает разваливаться. Но так тогда действовали все крупные страны мира, и они тоже проигрывали, достаточно вспомнить историю попыток англичан захватить Афганистан.

— Вы сказали, что Россия сейчас повторяет идеологию зон влияния. 

— Конечно, не в виде колоний, как это было 100 лет назад, когда даже на картах писалось — Британская Индия, Французская Гвинея. Сейчас это все уже ушло. Да, зоны влияния существуют и теперь, но у нас почему-то не могут никак понять, что они больше не связаны с территорией. Это больше не марионеточные правительства, которые делают то, что им говорит метрополия. Я говорю о таких вещах, как. например, английский язык. Сегодня мы приезжаем за границу, и там все — немцы, французы, русские — говорят на английском. Это ли не зона влияния? А культура? Распространившиеся по всему миру условные McDonald’s — это ли не влияние?

— В 2014 году, как только заговорили о влиянии США на события на Украине, Владимир Жириновский начал компанию против McDonald’s в России.

— А почему антиглобалисты так реагируют на «Макдональдсы»? Сейчас мы говорим про цифровизацию экономики. Послушайте, все пользуются продукцией Microsoft, Apple, Google. Это все американское, и это ли не настоящая зона влияния США сейчас? Я, запуская компьютер, автоматически начинаю пользоваться американской продукцией. И вряд ли мы сможем их здесь догнать. 

А для России зоны влияния — по-прежнему территории, тот же Крым, например. На самом деле вопрос один — почему за 25 лет независимости Украины у нас не хватило талантов сделать эту страну полностью пророссийской без территориальных переделов? Особенно если учесть количество пророссийски настроенных граждан, которых там изначально было очень много. Вспомните знаменитый поход Евгения Федоровича Сабурова в 1994 году — гражданин РФ, ставший вице-премьером Крыма! Сабуров ехал с мандатом сдвинуть Крым идеологически и экономически в сторону России, и [президент Украины Леонид] Кучма без проблем дал ему украинское гражданство. В Крыму был президент Юрий Мешков, который был тоже настроен абсолютно пророссийски! Центральная власть Украины тогда этому ничего особенно не противопоставляла, она даже играла в эту игру.

— Сейчас встал вопрос об ассоциации Украины с ЕС.

— В этом никакой трагедии на самом деле нет. Многие страны вокруг России имеют такие соглашения и спокойно торгуют с самой же Россией. Армения последние 15 лет обсуждает возможность ассоциации с ЕС. В случае с Украиной этой почему-то расценили как покушение на нашу примитивно понимаемую «зону влияния». Мол, НАТО там будет теперь стоять и все такое прочее. В результате мы имеем нарастающую международную изоляцию нашей страны, тяжелые проблемы во взаимоотношениях России с Западом, и просвета пока не видно. Сейчас мы развиваем ЕврАзЭс. С одной стороны, интеграция — это хорошо, государства создают объединения, торгуют. Другое дело, мы видим, как развиваются отношения в рамках ЕврАзЭс. Происходит обострение с Беларусью, слегка «налево» смотрит Казахстан, Армения ведет переговоры по ассоциации с ЕС. Полагаю, что все они подозревают, и, кстати, не беспочвенно, что Россия ведет свою политическую игру внутри ЕврАзЭс. Главная цель этой игры, как видят многие в Астане и Бишкеке, в Минске и Ереване, не в том, чтобы иметь совместную сильную экономику, а в том, чтобы иметь такую зону влияния, где суверенные независимые страны будут плясать под дудку России. По факту никто из членов ЕврАзЭс и ОДКБ не признал государственность Абхазии и Южной Осетии, а также российские права на Крым. Хотя, казалось бы, это наши ближайшие союзники.

— Каков, по-вашему мнению, мог бы быть выход?

— Пока не поздно, менять парадигму внешней политики. От зон влияния, предполагающих территориальный передел, надо переходить к парадигме «soft power». Ситуация уже очень запущена, а чем закончился 1917 год, все помнят. Ничего не хочу прогнозировать, но и сейчас у России есть какой-то очень ненулевой шанс, что это все может закончиться внесистемной встряской. Полиция, армия, суд — в феврале 1917 года все это в одночасье обвалилось. Не дай Бог, чтобы это повторилось, конечно. 

Николай IIНиколай IIPublic domain/Wikimedia Commons
 

— История первых четырех Государственных Дум, может быть, — лучший ответ на вопрос «почему?». На фоне Первой русской революции Николай II в августе 1905 года выпускает манифест в редакции главы МВД Александра Булыгина. В нем крайне ограничены избирательные права. Вторую Думу распускают, не согласившись с крайне либеральным законопроектом кадетов о выкупе помещичьей земли. Почему последний Романов так боится дать выборные права своим подданным и возможность решать, как жить? 

— Вспомните Смутное время после смерти Ивана Грозного. Понятно, что это был плохой период: межвременье, войны, гибель и разорение. Но в этот момент представительная власть, как раз аристократическая, сыграла решающую роль в спасении страны. Царя Василия Шуйского избирали бояре, первого Романова — тоже. Это было коллективное решение тогдашней элиты, зачатки того, что происходило в Англии с ее Великой хартией вольностей. Я не очень понимаю, почему это не вылилось ни во что дальше. 

Как результат, наступило самодержавие, укрепившееся в эпоху Петра I. От Александра II не стоит требовать всего, но, вполне возможно, если бы не покушение, то он, может быть, решился бы на Конституцию. Николай II с точки зрения сохранения страны уже постоянно опаздывает. К тому же действует крайне непоследовательно: дает право избирать Думу, но затем ее распускает. Он словно постоянно чего-то боялся. Николай II, как кажется, постоянно нес на себе ответственность за судьбу 300-летней монархии в России и постоянно боялся, что может все это профукать. Сейчас ситуация гораздо хуже.

— Почему? 

— Давно, в 1990-х, была приватизация. Хоть она и проводилась очень варварски, появилась частная собственность, появилась попытка построить демократию. После этого никаких движений в сторону прогресса нет. 

Весь текст - https://www.znak.com/2017-07-26/evgeniy_gontmaher_o_tom_riskuet_li_putin_povtorit_sudbu_nikolaya_ii_a_navalnyy_lenina

 

26 Июля 2017
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro Родину

Архив материалов