Россияне бьют и будут бить детей

Исследования показывают, что порке подвергаются более 60% детей, особенно усердствуют с ремнем и палкой родители-силовики, но в целом по России — матери.


© СС0 Public Domain

В ноябре 2016 года в Госдуму внесен проект о декриминализации побоев в семье. Это — очередная победа консервативного, традиционалистского лобби в стране. И — редкий случай — полностью отражающего установки большинства родительского сообщества страны.

Совет Европы и ООН добиваются полного запрещения телесных наказаний детей, считая их не формой воспитательного воздействия, а нарушением прав ребенка и физическим насилием над ним. По данным комитета Госдумы по делам женщин, семьи и молодежи, в России около 2 млн детей в возрасте до 14 лет ежегодно подвергаются избиению в семье. Более 50 тысяч таких ребят убегают из дома. При этом мальчиков бьют в три раза чаще, чем девочек. Две трети избитых — дошкольники. 10% зверски избитых и помещенных в стационар детей умирают.

По данным опросов правозащитных организаций, около 60% детей сталкиваются с насилием в семье, а 30% — в школах. Уголовная статистика отражает лишь 5—10% реального количества избиений.

 

 

В дореволюционной России телесные наказания издавна были массовыми и очень жестокими. Крепостной строй и самодержавие позволяли пороть и даже забивать насмерть не только преступников и детей, но и взрослых мужчин и женщин, причем ни каратели, ни жертвы ничего противоестественного и унизительного в этом не видели. Дискутировались лишь: а) вопрос о допустимой мере жестокости, понимаемой как «строгость», и б) сословные привилегии. Эта традиция рассматривать ребенка как собственность родителей дожила и до наших дней.

Российский сексолог Игорь Кон в статье «Телесные наказания детей в России: прошлое и настоящее» (журнал «Историческая психология и социология истории», № 1, 2011) рассказывает, как российское общество относится к побоям детей в семье.

Из взрослых респондентов ФОМ не испытали физических наказаний 27%, испытали — 40%. «Били тем, что было под рукой», «веревкой, палкой», «крапивой или прутиком», «офицерским ремнем». Однако когортные показатели определенно говорят о смягчении нравов: среди 18—24-летних непоротых оказалось 33%, а среди 55—64-летних — лишь 18.

В еще одном опросе ФОМ о пережитых телесных наказаниях упомянул каждый второй взрослый респондент, причем 16% из них наказывали часто и 33% — редко. Мальчиков наказывают значительно чаще, чем девочек: совсем не наказывали 40% мужчин и 55% женщин. Мнение, что сегодня в России нет родителей, которые бы физически наказывали своих детей, поддержали лишь 2% участников опроса.

 

 

По данным исследования по заказу Фонда поддержки детей, 51,8% опрошенных родителей признались, что прибегали к физическому наказанию «в воспитательных целях». Женщины прибегают к физическому наказанию детей чаще, чем мужчины (доля женщин — 56,8%, мужчин — 44,5%). Авторы связывают это с тем, что матери чаще берут на себя ответственность за воспитание детей. На распространенность телесных наказаний, насилия в семье больше всего влияют два фактора: уровень дохода и уровень образования. Среди обеспеченных респондентов уровень распространения физических наказаний намного ниже, чем среди бедных (соответственно 40,1% и 62,6%). Более образованные респонденты реже применяют физическое наказание, чем необразованные.

Несколькими опросами, проведенными с 1998 года, выявлена повышенная склонность к телесным наказаниям в семьях военных и сотрудников милиции. Среди опрошенных петербургских студентов, подвергавшихся дома побоям, 26% росли в семьях силовиков, именно в них физические наказания носили регулярный характер, а то и превращались в изощренные ритуалы; нередко им подвергались не дошколята, а юноши (а чаще — девушки) до 16—19 лет. Для многих из них порка остается атрибутом повседневной жизни даже в 22 года. Выясняя, кого, как и чем родители били, а если не били, то почему, социологи обнаружили, что практикующие порку штатские папы — чаще всего люди необразованные и пьющие, а в семьях силовиков физическую жестокость при воспитании применяют даже доктора наук. Был составлен и рейтинг орудий наказания. Первое место занял форменный ремень, силу которого ощутили на себе 75% исправляемого контингента. На втором месте стоит скакалка, которая «скакала» по телам 13% опрошенных, чаще женского пола. На третьем —прут, набравший около 5%. Самое же грустное: 82% петербургских студентов сказали, что применявшиеся к ним методы телесного воздействия были необходимы, а 61% — что полностью одобряют битье как способ воспитания.

 

 

Были опрошены 575 взрослых жителей  Владивостока (51% женщин), у которых хотя бы один ребенок младше 18 лет проживал вместе с ними большую часть недели. Выяснилось, что 46% опрошенных родителей применяли телесное наказание к своим детям. Этот показатель близок к данным США, где около 40% родителей хотя бы раз физически наказывали своего ребенка. Что касается гендерных различий, то, как и в США, матери чаще отцов телесно наказывают детей (50% опрошенных матерей против 36% отцов).

На вопрос всесоюзной анкеты ВЦИОМ (апрель 1992 года) «Допустимо ли наказывать детей физически?» утвердительно ответили только 16% россиян, против высказались 58%. При опросе же в 2004 году телесные наказания детей сочли допустимыми свыше половины — 54% россиян, против высказались лишь 47%. Наиболее либеральны москвичи (48%), молодежь от 18 до 24 лет (50%) и те, кого в детстве физически не наказывали (52%). При опросе в 2008 году с мнением, что телесные наказания детей школьного возраста «иногда необходимы», согласились 67%.

Одна из главных причин распространенности телесных наказаний в России — общая «притерпелость» к насилию, жертвами которой являются не только взрослые, но и дети.

Каков итог? Родительские установки и дисциплинарные практики россиян сплошь и рядом не совпадают друг с другом, причем и те, и другие весьма разнообразны. Гендерные различия в России практически те же, что и в странах Запада. Матери телесно наказывают детей чаще, чем отцы, зато отцы делают это более сурово. Мальчиков порют больше, чем девочек. Хотя и родители, и дети считают телесные наказания средством воспитания, нередко в них проявляются садистские наклонности или они служат средством эмоциональной разрядки взрослых, а некоторые поротые дети навсегда сохраняют пристрастие к спанкингу.

Толкователь

Прочитать оригинал поста в блоге Толкователя можно здесь.

http://www.rosbalt.ru/blogs/2016/12/06/1573462.html

7 Декабря 2016
Поделиться:

Комментарии

Тюрьма, которая всегда с тобой

Наблюдаем активное развитие и популяризацию еще одной кормушки — административного надзора

В последнее время все чаще осужденные и освободившиеся (в связи с окончанием срока) предприниматели и прочие экономисты, которые до посадки не проявляли ни малейшей склонности к насильственным преступлениям, получают годы ограничений в правах (собственно, надзор). Так как за время отбывания наказания зарекомендовали себя злостными нарушителями, склонными к побегам, агрессии и раскачиванию режима. Причем удивительную склонность к неповиновению осужденные граждане часто обнаруживают в последние месяцы перед выходом — видимо, чтобы «набрать баллы» для получения надзора. А уж если имел характер жаловаться во время отсидки и тем более судиться с зоной, то надзор выпишут без разговоров. В итоге освободившиеся нормальные мужики (и женщины тоже) получают ровно те же жесткие ограничения в правах, что и злостные «отрицаловы» (осужденные, поддерживающие воровскую субкультуру). И, кстати, «отрицаловы» научились снимать с себя адмнадзор — в отличие от освободившихся граждан, стремящихся к законопослушности.

История вопроса такая. В 2011 году был принят Федеральный закон «Об административном надзоре за лицами, освобожденными из мест лишения свободы». По нему административному надзору подлежат практически все, кто был осужден по тяжкому или особо тяжкому преступлению и в качестве довеска признан злостным нарушителем режима. Частичное ограничение прав и свобод должно быть прописано в решении суда. Там-то не появляться, туда-то не выезжать, быть в жилище со стольких до стольких и еще обязательно являться в полицию от одного до четырех раз в месяц. Суд по месту отбывания наказания принимает об этом решение исходя из поданных зоной данных на осужденного. То есть штампует бумажки, изготовленные на зоне.

До последнего времени этот закон особо себя не проявлял. А в этом году случился план по валу.

История первая. Пришел к нам в «Русь Сидящую» прямиком из сегежской ИК‑7, недавно сильно прогремевшей, О. К. — экономический, 159-я, срок отсидел «до звонка», все 8 лет. Начитанный, грамотный, не покорившийся. За 8 лет в отряде был только 12 дней, все остальное — ШИЗО, СУС, ПКТ. За 8 лет подпортил спокойствие администрации колонии своими жалобами. Согласно букве ФЗ‑64, суд перед освобождением назначил ему 5 лет административного надзора. И вот О. К. первый раз, как положено (сразу по прибытии на место жительства), пришел в полицию. Никто на него внимания не обращает, все футболят. Он — к начальнику. А тот его по плечу похлопал, руку пожал и говорит: «А ты чего? Позвони в следующий раз, и все». А О. К. сильно ведь ученый, насторожила его «доброта» товарища начальника. В итоге порекомендовали мы О. К. письменно в двух экземплярах обращать внимание полиции на его приходы в отделение. А то как бы чего не вышло: с этим надзором чуть что — и обратно уедешь.

История вторая. Тоже экономическая, 159-я. Умница, интеллигент, весь срок ни-ни, отзывы администрации на «хорошо» и «отлично». А в конце срока — бац и административный надзор. И полиция пока не понимает, как этот закон применять, нет у них четких инструкций. Кроме очевидного — вдруг надо будет намеченного гражданина опять посадить.

История третья. Совсем печальная. Здесь писала я про то, как она начиналась: осужденный за дело Игорь Капитонов работает в зоне пожарным, геройствует, жизнью рискует, мужик — золотые руки и с головой все в порядке («Новая» от 11 августа 2015 года). Перережимился два раза: со строгого — на общий, с общего — на колонию-поселение. Не брошенный: сын навещает, жена у него хорошая, ждет, работу уже ему нашла. По УДО не отпустили. «Звонок» — 10 февраля 2017 года. В последнее время работал на свободе. Рано утром уходил на работу — поздно вечером приходил в барак. И тут за два месяца до выхода чудесным образом находят у него в тумбочке карточки, в которых когда-то симки были. Рапорт, с работы убрать, комиссия, ШИЗО. И сразу вдогонку второй рапорт: не так посмотрел на сотрудника. Жена Ирина звонит, рыдает: «Как это? За что? Игорь сказал, что его хотят злостным нарушителем сделать, чтобы административный надзор установить». Ну да, так и есть.

История четвертая. Давно «Русь Сидящая» следит за борьбой Ольги Романенковой. 159-я, вину признала, трое детей. В июне ей освобождаться «по звонку». За борьбу, за жалобы, за отказ платить за «услуги» ФСИН — злостная нарушительница режима. Что-то подсказывает: 64-ФЗ и здесь применят.

То есть по наблюдениям получается вот что: надзор широко стали применять для ненасильственных: при конфликтах с руководствам и (или) при отказе платить. А также этот закон стал стимулом для повышения уровня преступности. Знаете, как поступают незаконопослушные граждане, которым неохота под надзором ходить 8, а то и 10 лет? Они сознательно идут на совершение легкого преступления, которое не образует рецидив (и наказание по которому до 6 месяцев, часто без лишения свободы), и получают вступившее в законную силу судебное решение с автоматическим снятием надзора.

Вот так нормальный закон, который попадает в руки людей недалеких и недобросовестных, плодит преступность и сильно портит жизнь людям, готовым начать все сначала.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2016/12/07/70805-tyurma-kotoraya-vsegda-s-toboy

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов