«Сегодня ты друг Путина и у тебя иммунитет, а завтра можешь оказаться под арестом»

Что происходит с Путиным и группами в его окружении, с элитами, обществом? Что на горизонте? Эти «большие вопросы» на примере внутриполитических событий октября мы обсудили с руководителем аналитического департамента Центра политических технологий, знаменитым публицистом Татьяной Становой. 

«У части элиты – накопление страха, ожидание внезапного краха»

- Татьяна, из новостей октября: митинг докеров во Владивостоке против увольнений, голодовка коммунальщиков Хакассии и вахтовиков Ямала из-за долгов по зарплате, угольщиков Приморья – также из-за сокращений. В середине октября Центр экономических и политических реформ сообщил: за последние три месяца количество трудовых конфликтов и протестов выросло вдвое, сейчас ими охвачено 65 регионов. Однако субъективно такое ощущение, что протест не носит ярко выраженного характера. Да и Владимир Владимирович заявил, что «мы достигли макроэкономической стабильности». У «путиномики» действительно все не так плохо?  

- С макроэкономической точки зрения, все уже не так плохо. Нас уверяют, что дно кризиса пройдено, инфляция снижается, в 2017 году начнется экономический рост, а Минфин нас радует тем, что зависимость бюджета России от мировых цен на нефть уже не так велика. На самом деле в российской правящей элите формируется очень заметное чувство, что «проскочили». Им кажется, что нас пытали санкциями, мы переживаем период низкого энергетического рынка (хотя надежды, что «завтра» нефть снова будет по 100 долларов, не исчезли), «холодную войну» и собственные же продуктовые ограничения и при этом выстояли, вопреки всему. В какой-то период по этому поводу наблюдалась даже эйфория. Одновременно то, что вы называете «трудовыми конфликтами», в системе приоритетов власти лишь мелкие штрихи к большой картине, на которой в целом все складывается не так уж и плохо. 

Татьяна Становая: «Видение будущего, которое предлагает примитивная и отдающая мракобесием квазинациональная идея, в долгосрочном плане проиграет мечте жить в европейском комфорте»Татьяна Становая: «Видение будущего, которое предлагает примитивная и отдающая мракобесием квазинациональная идея, в долгосрочном плане проиграет мечте жить в европейском комфорте»личный архив Татьяны Становой

Причем я бы отметила такой интересный феномен. С одной стороны, есть власть, которая явно недооценивает риски ухудшения финансово-экономического положения населения и по большому счету исключает самостоятельное преобразование «корпоративного» протеста в политический (если, конечно, им не помогут «враждебные силы»). С другой стороны, есть определенная часть общества и элиты (в самом широком смысле), назовем ее «прогрессистами» (вовсе необязательно, что это либералы и «антипутинцы», но по большей части те, кто хочет большей эффективности в первую очередь и свобод во вторую). Они не всегда верят в то, что нынешняя «стабильность» реальна. У этой части есть устойчивая убежденность в том, что так долго продолжаться не может и режим, при отсутствии перемен, падет быстро и неожиданно. Для этих аудиторий нет вопроса о том, все ли в порядке в «путиномике». Для них актуален лишь вопрос, когда она рухнет. Это накопление страха и нарастание чувства мнимой управляемости, ожидание внезапного краха. Осмелюсь предположить, что неправы обе стороны. 

Нынешняя экономика России может оказаться гораздо более прочной, чем кажется. Кроме того, нынешний политический режим неэффективен в чем угодно, но только не в умении купировать политические конфликты. Любой протест, который недобирает до 20 тыс. человек, будет подавляться (нейтрализоваться) кнутом и пряником. Так было с протестами медиков в 2014 году, так было с протестами дальнобойщиков в 2015-м. Для власти подобные акции – проявление не политического противоречия, а жесткого корпоративного (отраслевого) торга с государством, своего рода отраслевого шантажа, который жестко отвергается по своей форме. Поэтому для того, чтобы власть признала наличие политической проблемы в ситуации массового протеста, он должен стать поистине массовым, начиная с 20-25 тыс. Пока же Кремль пытается усилить свой мониторинг ситуации по стране и действовать в режиме ручного управления в тех точках, где только появляется проблема. Это не очень и не всегда эффективно, но альтернативы этим механизмам государство пока не видит (и вероятно, не умеет иначе). 

«Ни один социологический опрос не фиксирует переход социального раздражения в политический, уровень протестной активности остается крайне низким»«Ни один социологический опрос не фиксирует переход социального раздражения в политический, уровень протестной активности остается крайне низким»РИА Новости/Константин Родиков

- Bloomberg со ссылкой на Банк России передал, что экономический кризис в нашей стране уже привел к сокращению среднего класса на 14 млн человек. По данным других СМИ, еще на начало весны насчитывалось около 23 миллионов бедных, и ситуация с тех пор не стала лучше. К каким качественным изменениям общества могут привести такие явления в дальнейшем? 

- Есть такая популярная концепция про стадии принятия человеком неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. В отношении накапливаемых социально-экономических трудностей российским населением мне представляется, что отношение к власти будет обратным, начиная с последней стадии. 

Сначала мы радовались санкциям как возможности для импортозамещения, поднятия нашего АПК и так далее. Затем, спустя почти два года, наступает депрессия. Отношение к власти в целом остается на уровне высокого доверия, однако ощущение долгосрочности кризиса и непредсказуемости завтрашнего дня усиливается. На сегодня ни один социологический опрос не фиксирует переход социального раздражения в политический, уровень протестной активности остается крайне низким. Плюс с учетом явного злоупотребления властью темы «военного положения», «осажденной крепости» апеллировать к государству сейчас можно, но только по вопросам местечкового порядка. 

По мере ухудшения ситуации (а высока вероятность того, что даже несмотря на возобновление экономического роста в 2017 году, самочувствие населения будет деградировать), разные социальные слои будут пытаться вступать с властью в торг, и депрессия как пассивное страдание сменится попытками выдвигать требования. Мы пока не дошли до этой стадии. Дальше, учитывая хроническое и принципиальное нежелание власти идти на уступки «корпоративному шантажу», торг сменится гневом, а затем и отрицанием легитимности нынешней власти. Будет ли тогда Путин, его преемник или что-то еще, наверное, никто сейчас не скажет. Но на мой взгляд, социальное недовольство будет иметь отложенный характер и проявится даже в том случае, если ситуация в экономике начнет улучшаться. 

К этому я бы добавила и зарождающийся ценностный кризис, который тесно переплетен с антиамериканской риторикой и вообще концептом «Америка хочет нас разрушить». «Традиционные ценности», «духовные скрепы», «православие», «консерватизм» – тут много перегибов, фактически получилась квазинациональная идея, очень понятная и примитивная, очень русская, но не очень привлекательная и отдающая мракобесием. То видение будущего, которое предлагает эта концепция в долгосрочном плане, проиграет мечте жить в европейском комфорте.  

«Социальное недовольство будет иметь отложенный характер и проявится даже в том случае, если ситуация в экономике начнет улучшаться»«Социальное недовольство будет иметь отложенный характер и проявится даже в том случае, если ситуация в экономике начнет улучшаться»imgur.com

- А пока, по замерам ВШЭ, порядка трети домохозяйств в России не в состоянии справиться со всеми необходимыми платежами, около четверти не могут оплатить даже коммуналку и лекарства, 15% – услуги здравоохранения. И, видимо, это не предел, впереди не только продление заморозки накопительной части пенсии и материнского капитала, не только повышение пенсионного возраста, но и рост налогов на население и на бизнес. Подтверждение – намерение Минтруда взимать с неработающих «тунеядцев» по 20 тыс. рублей в год. А ведь ожидания большинства совсем противоположны. Фонды Наумана и Немцова выяснили, что 60% россиян – за государственное планирование в экономике и перераспределение, 90% – за госрегулирование цен на продовольствие. Насколько сильным, по вашему мнению, может оказаться выплеск массового недовольства этим диссонансом? 

- Пожалуй, тут как раз и скрыт риск дестабилизации. Россияне, как писали не так давно социологи «Левада-Центра», голосуют за «Единую Россию» не потому, что разделяют ее ценности, тезисы или что-либо еще. Россияне голосуют за нее потому, что она кажется единственной дееспособной силой, которая может стабильно распределять социальные блага. Пока государство повышает пенсии, выполняет свои социальные обязательства, контракт власти и общества может еще долго оставаться рабочим. Как только тут начнутся сбои, особенно при несоответствии обещаний и реальных дел, как только начнут копиться гигантские долги по зарплатам и пенсиям (российский народ очень терпеливый), начнут массово закрываться предприятия, начнется ощутимая политизация социального недовольства. 

Кстати, вот часто говорят, что протестов в России нет, потому что отсутствуют дееспособные лидеры реальной оппозиции, антипутинские силы регулярно обвиняются в морально-политическом кризисе – нет идей и программ. Но можно с абсолютной, на 100% уверенностью утверждать, что как только государство начнет испытывать сбои, кризис управления и финансов, тут же появятся и лидеры, и кумиры, долгое время находящиеся в тени и кажущиеся «недееспособными». К сожалению, для нынешней оппозиции сейчас просто еще не время. И если сегодня симпатизирующий (абстрактно) ей избиратель голосует за партию власти, потому что просто боится дестабилизации, новых 90-х, то в случае возвращения этих 90-х начнется поиск тех сил, которые из них выведут, и это будет уже не действующая власть, а ее оппоненты. 

«Чтобы власть признала наличие политической проблемы, протест должен стать поистине массовым, начиная с 20-25 тысяч»«Чтобы власть признала наличие политической проблемы, протест должен стать поистине массовым, начиная с 20-25 тысяч»РИА Новости/Евгений Биятов

Что же касается вечного российского социального запроса на государственный патернализм, то исправит это только одно – формирование относительно широкого слоя среднего класса собственников, готовых защищать свои активы. Сам факт обладания собственными активам будет требовать и повышения правовой культуры, и гражданского самосознания. Боюсь, что пока это не вопрос даже долгосрочной перспективы, а значит, идеологическое голосование за либералов возможно только в том случае, если они окажутся единственными, готовыми взять управление при недееспособности правящей силы. 

«“Враг” у нас один – Госдеп, все остальные – его слуги» 

- Растут бюджетные расходы на силовые органы – Росгвардию, следствие и прокуратуру. Означает ли это, что Кремль допускает сценарий обострения социально-экономического, а то и политического протеста и ответное применение насилия? 

- Полагаю, что расходы (причем на самом деле не везде) растут не столько из-за подготовки Кремля к социально-политическим протестам и дестабилизации, сколько из-за усиления политического влияния отдельных силовых групп, спецслужб, военных. Где-то при этом идет и сокращение. Ситуация не так однозначна, как кажется, но пока можно говорить лишь о трансформации общей системы государственных приоритетов с вопросов внутреннего развития на вопросы безопасности (а тут много разных аспектов, далеко не только социальных). Это общее увеличение государственной уязвимости, что и находит свое отражение в перераспределении ресурсов. 

- В Орле установили скульптуру Грозного, памятник ему же собираются открыть во Владимире. Хотя даже на знаменитом монументе «Тысячелетие России» в Новгороде нет изваяния Грозного – настолько одиозна эта фигура. Что происходит – формирование привычки к насилию? Оправдательного отношения к нему? 

- Мне в связи с памятником Ивану Грозному вспоминается книга нашего нового главы администрации Антона Вайно «Образ победы». Когда только все стали обсуждать эту идею про нооскоп (прибор для замера изменений в ноосфере, изобретение, приписываемое Антону Вайно, нынешнему главе администрации президента – прим. ред.), на самом деле мало кто что понял. Но есть в книге очень занятные идеи, построенные на том, что власть, получающая исключительный уровень доверия от населения, наделяется своего рода карт-бланшем для продвижения новых правил игры в мировой глобальной системе отношений. В общем, если совсем утрировать, то главная идея состоит в том, что кто сильнее, тот и прав, а силен тот, за кем правда. Там же анализируются разные кризисные периоды истории России, из чего делается вывод, что кризис наступал тогда, когда падало доверие к элите. Это к вопросу о легитимности власти. 

«На сегодня выраженного политического интереса «сверху» к массовым посадкам нет»«На сегодня выраженного политического интереса «сверху» к массовым посадкам нет»РИА Новости/Илья Питалев
 

Так вот, памятник Ивану Грозному дает ответ на вопрос о легитимности через установление исключительного приоритета «государственного дела» над человеком, обществом и даже самим правителем, который в такой системе координат лишь слабый исполнитель народной (она же и божественная) воли. В этой книге авторы нам рассказывают, что кризис управления был преодолён к 1367 году, с чего и начался рост «управленческого потенциала Руси», куда, как признак этого возвышения, было включено и взятие Иваном Грозным Казани. Ну а новый кризис начался со Смутным временем. 

То есть сформирован определенный элитный запрос на экспансию любой ценой, что становится формой существования элиты, формой ее потребления и власти, и ресурсов. Памятник Ивану Грозному – это запрос на легитимацию нелегитимного насилия, простите за тавтологию. И это одновременно и запрос на централизацию, упрощение управления, ужесточение вертикали. 

ВСЕ - https://www.znak.com/2016-11-01/tatyana_stanovaya_sistema_pristupila_k_samoochistke_mogut_poletet_samye_neprikasaemye

 

2 Ноября 2016
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов