Андрей Колесников о том, почему инерционного сценария развития событий в России уже нет

Один мой знакомый после убийства Галины Старовойтовой признался, что стал меньше улыбаться. Полки американских и европейских книжных магазинов по сию пору завалены книгами Анны Политковской и об Анне Политковской — хорошо изданными, с щедрыми фотовклейками. В российском массовом сознании эти два убийства отсутствуют — они ничего не изменили в представлении нации о самой себе.

Убийство Бориса Немцова ничего не изменило в векторе движения российских государства и общества — никакой «поворотной точкой», как многим казалось в первые дни после преступления, оно не стало. Если не считать одного важного обстоятельства — раскола общества. Того самого общества, о котором говорят, что оно консолидировано как никогда.

После трагедии, случившейся год назад на Большом Москворецком мосту, настоящее гражданское общество, которое не бегает совещаться сквозь кордоны ФСО на Старую площадь, чтобы узнать, как и о чем оно думает, окончательно отделилось от государства. И замолчало. В том смысле, в каком молчание описывается в старом советском анекдоте о человеке, разбрасывавшем по Красной площади листовки, на которых ничего не написано, потому что и так все ясно.

Потому и марш памяти Немцова, прошедший после его гибели, был дисциплинированно молчаливым.

Для западных политиков, журналистов и, что важно, сотрудников рейтинговых агентств с тех пор существуют некоторые аксиоматические обстоятельства. Например, понятие «Кадыров» прочно зашито в инвестиционные рейтинги страны под названием Российская Федерация. Как и дело Литвиненко. Как и осада Алеппо. Как и «ночь длинных ковшей».

23 Февраля 2016
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов