«Так великой страной не становятся»

Режиссер Василий Сигарев — об особенностях российского зрителя, последствиях телепропаганды и «Стране 03»

01.12 15:29 
 

На этой неделе выходит в прокат новый фильм Василия Сигарева «Страна ОЗ». Больше четырех лет зрители ждали комедию от создателя мрачного кино – «Волчка» и «Жить». За это время екатеринбуржцы успели порадоваться новеньким в актерском составе режиссера-земляка – Гоше Куценко, Александру Баширову и Инне Чуриковой, удивиться участию Евгения Ройзмана в картине и пожаловаться в полицию на продажу алкоголя в бутафорском киоске, где проходили съемки. Нашумевший фильм недавно взял главный приз на кинофестивале в Польше, а затем пришелся по вкусу и зрителям премьерных показов в России. В интервью Znak.com Василий Сигарев рассказал о том, почему есть шанс в новогодние праздники увидеть «Страну ОЗ» по телевизору и чем фильм «Жить» может помочь людям.

«Задача драматургии – меньше слов больше подтекста»

— В ваших фильмах есть мощная жизненная энергия, которая передается в первую очередь через текст, манеру общения героев. Где вы почерпнули ее?

— Здесь, на Урале. Как-то на «Кинотавре» меня спросил один журналист: «А чё они у тебя все чёкают?» Я не нашел, что ответить. Чёкают все, даже в классических произведениях, потому что язык всегда стремится избавляться от лишних букв. Это естественный процесс – все идет в сторону уменьшения. Мы не хотим тратить лишнюю энергию. Есть слово «чё», которое избавляет нас от одной «лишней» буквы, – один бит мы уже сэкономили.

— Отсюда короткие ответы, раздробленные фразы.

— Люди за пределами интервью стараются общаться короче. Есть, конечно, говоруны – мне их сложно описывать, я не выдерживаю темпоритм их разговора. И этот разговор с пустым подтекстом. Максимальная задача драматургии – меньше слов, больше подтекста. Тогда это обретает энергию. Когда ты максимально сжимаешь текст, который можно сказать еще большим количеством слов, в нем сжимается пружина, и получается та драматургическая энергия, которая собственно разговор и ведет.

— Не спекулируете ли вы этой находкой?

— У меня не все так разговаривают, есть словоохотливые персонажи, которых из-за этого слушать невозможно. В «Стране ОЗ» много говорят те люди, которые врут. В их словах нет никакого смысла, есть только желание казаться значимыми, для этого они и навешивают много слов. До этого в фильмах у меня все люди были реально хорошими – у них всегда получалось емко доносить свои мысли.

— В интервью вы нередко говорите о том, что всех героев пропускаете через себя. Как при этом вы не путаетесь в масках персонажей, сохраняете себя?

— Все наоборот, я себя на всех героев примеряю. В «Стране ОЗ» почти всем героям я раздал что-то свое – и мое гадское, и мое романтическое. Они у меня почему-то только так рождаются, только через себя.

— Какие качества достались Ленке (главной героине фильма «Страна ОЗ», – прим. ред.) от вас?

— Молчаливость. Я иногда просто замыкаюсь: меня спрашивают что-то, а я могу сидеть и ничего не отвечать. Хотя она – такой герой, в котором меньше всего меня. Это было некое наблюдение: я видел много таких девушек, мне всегда было интересно, что у них в голове. Это я и попытался узнать: в сценарии она существует как схема – не прописана от начала до конца – это уже Троянова наполняет ее всем своим.

— Какой герой в ваших фильмах – в наибольшей степени вы?

— Нет такого героя, в «Волчке» и девочка и мать – это тоже я и не только я. К примеру, я вижу, что я плохой родитель: бывает, что что-то свое ставишь выше, чем детей. С одной стороны, это эгоизм, с другой – не эгоизм вовсе. Потому что прежде всего – ты сам. Возлюби себя, а потом уже ближнего, если ты себя не возлюбишь, получится замкнутый круг, как в «Господах Головлевых», когда из поколения в поколение никого не любят. Себя не любят и детей из-за этого полюбить не могут. Пытаются дать лишь внешнее благополучие.

«Я подумал, не переступаем ли мы грань дозволенного в искусстве»

— Ваши фильмы часто называют чернухой. Условно говоря, живет зритель в чернухе, ее же видит и на экране – понимает, что не один такой, делает вывод, что все так живут, что это норма.

— Это если показывать все сугубо документально – я так не делаю. Я переосмысливаю и куда-то прихожу. Для примера, как хорошо и как нехорошо. Есть романтические фильмы про войну, которые смотришь, и охота пойти повоевать, чтобы тебя ждали, как в фильме, и чтобы девушку ты также встретил. А есть такие фильмы про войну, после которых не захочешь, чтобы была война.

— Появилось ощущение, особенно после фильма «Жить», что вы снимаете фильмы ужасов. И они страшны тем, что коснуться это может каждого. Что для вас является личным фильмом ужасов?

— Конечно, фильм «Жить» для меня – ровно такой же фильм ужасов. У меня волосы дыбом стояли, когда я его снимал. Я даже подумал, не переступаем ли мы грань дозволенного в искусстве – настолько самим было страшно. Для меня была главная задача, чтобы зритель ощутил те же чувства, что ощущают герои. Иначе – этот фильм не понять. Недавно мы показали «Жить» на психоаналитическом фестивале. И нам психоаналитики сказали, что есть понятие «работа горя», и эту работу многие люди у нас не совершают. Они похоронили, а дальше живут в трагедии. А это нужно определенным образом проработать – специалисты знают как. Иначе – после каждой смерти вокруг становилось бы все больше несчастных людей, в прочем, так и происходит. Несчастье откладывается на всю жизнь, психоаналитики сказали нам, что работу горя фильм помогает дозавершить. В этом они нас называли коллегами. Мне многие люди писали, что у них была такая беда и после фильма они вдруг ощутили какой-то прорыв. Оказалось, что это научно объяснено.

— В фильме (драме «Жить», – прим.ред.) героиня по имени Гришка после смерти любимого выкарабкивается. Правда, не ясно, за счет чего?

— Она завершила эту самую работу горя. Там есть целая ночь – мы не показываем, что происходит и как она проживает это все. Наутро она встает и все принимает. Есть много стадий – нужно принять, простить, потому что возникают претензии ко всему миру, к богу, «за что мне это все?».

— О нашей реакции на чью-то смерть, чьи-то похороны, она говорит в этой сцене: «только интересно, кто умер, че умер, а там у кого-то мир рухнул». Также из новостей мы узнаем о происшествиях, чьих-то смертях – и интересны лишь подробности.

— Не видим там человека, потому что не думаем дальше – что у него есть близкие, что с ними происходит теперь. Это макабр такой, а «Жить» – антимакабр. Многие голливудские фильмы – макабр, смерть ничего не стоит. Выстрелили в голову – пошли дальше. Голливудское кино в этом смысле продуцирует такое отношение к смерти, оно никогда не пугало смертью, она в фильмах – лишь коммерческая составляющая. Я сознательно сделал «Жить» антимакабром, возможно, после этого фильма не захочется сесть пьяным за руль или кого-то ***** (избить), потому что человек может умереть. В фильме вы видите, что происходит потом с близкими. Не просто человек умер, не просто его закопали, у кого-то в жизни теперь целый апокалипсис.

— В этом плане внутри вас что-то изменилось?

— Изменилось еще в двенадцать лет, я увидел, как одна мать хоронила двух своих детей. С этого момента и началась эта история с фильмом «Жить».

«Со зрителем я посмотрел “Страну ОЗ” уже раз десять, и мне смешно»

— Снимая комедию, удалось ли вам эмоционально отдохнуть от мрачных «Волчка» и «Жить»?

— После фильма «Жить» действительно хотел отдохнуть – тогда я просто отдыхал и ничего не делал. Тогда я в принципе на таких темах поставил крест, сказал, что больше не буду этим заниматься, потому что мне самому эмоционально тяжело. Наверное, я правильно пытаюсь жить в плане расходования сил. Можно было бы и дальше делать что-то в том же ключе и себя похоронить, но я – раз, раз и все в жизни грамотно распределил. Нужна была комедия. Уже тогда я представлял, какой будет «Страна ОЗ», – она жестче должна была быть, конечно. Сейчас она романтическая и совсем про любовь.

— Она выполнила свою задачу – удалось эмоционально перезагрузиться? Особенно Яне (Трояновой, актрисе, сыгравшей роль Гришки в фильме «Жить», – прим.ред.) – она неоднократно говорила в интервью, что роль нелегко ей далась.

— Действительно, перезагрузились. Только «Страна ОЗ» оказалась сложнее по работе, она отняла у меня больше всего времени и сил, причем не моральных. Последние правки мы внесли недавно – шестнадцатого ноября. А начали снимать пятого января 2014 года, почти два года – съемочный период и монтаж, а еще была подготовка с сентября тринадцатого года и с двенадцатого примерно – я писал сценарий. Капец, так долго я не работал ни разу. Мы все с такой любовью подходили к созданию фильма. И теперь, чтобы зрителю показать, – тоже много сил требуется, сейчас прокат – мы все вымотались. У меня никогда не было премьер, чтобы мы готовились по несколько месяцев.

— В работе с новым для вас жанром были сложности?

— Не было такого, чтобы мне было непонятно, как и что делать. Единственное, я долго монтировал. Делал один вариант, ждал какое-то время, потом мы много всем показывали, слушали мнения – смеются или не смеются. Это важно, потому что ты не для себя комедию делаешь: тебе может быть смешно, а никому другому не смешно. От этого постоянные поправки, конечно. Было даже такое год назад: мы закончили монтаж, я посидел месяц и начал полностью переделывать картину. Понял, что это не комедия получилась, потому что монтаж был сделан в другом ритме. Первая сборка была 2:30, а сейчас – 1:30. Час куда-то делся – понятия не имею куда. Сейчас смотрится на одном дыхании, люди выходят и говорят, что хотят второй раз посмотреть – не хватило.

 — Когда вы писали сценарий, у вас был внутренний разговор о том, что над этим нельзя смеяться, а об этом стоит шутить аккуратно?

— Я думаю, смеяться можно над всем. Шутить аккуратно – это фига в кармане называется. Фигу в кармане держать я не хотел никогда. Мы живем не до такой степени в совдепии, чтобы учиться фигу в кармане держать. Да и тогда я, наверное, не стану этого делать. Я буду снимать совсем другое кино, которое может быть будет запрещено, вот и все.

— Вы же много раз пересмотрели «Страну ОЗ» – до сих пор смешно?

—  Со зрителем я посмотрел ее уже раз десять, и мне смешно. Более того, мне жалко уходить с фильма. Допустим, в Москве мы показывали премьеру в трех залах, в общем, в одном из них сижу на ступеньках, смотрю фильм и думаю, что сейчас пойду смотреть в другой зал, но пока иду, все пропущу. Мне нравится, как реагируют, это такой кайф, когда ты делаешь кино для зрителя. Они получают удовольствие, и от этого и ты получаешь удовольствие. Это как с женщиной, если она получила удовольствие, значит и тебе хорошо. А если нет – то зачем тогда все это делалось.

— В давнем интервью в «Школе злословия», говоря о фильме «Волчок», вы сказали, что это кино не для вашей мамы, ей хочется чего-то развлекательного. «Страну ОЗ» как она оценила?

— Это первый фильм, который ей понравился. Я не знал, что она может так ржать. На следующее утро она попросила меня еще раз ей показать фильм. Приехала ее племянница – тоже под пятьдесят лет – они вместе так заливались, что я подумал, что уже не понимаю, какая у нас аудитория.

«Мы крутились-вертелись и вывертели “16+”»

— Герои «Страны ОЗ» – это типажи?

— Нет, скорее крайности. Если бы я снимал про Новый год, то сделал бы короткометражку: сначала они резали бы оливье, потом лепили пельмени, долго усаживались за стол, потом открыли бы бутылку шампанского, в десять часов – проводили, поели, телевизор с «Иронией судьбы» уже был бы включен. Дальше – поздравление президента, гимн, куранты, потом они открыли бы еще бутылку шампанского – выпили, поели горяченького – пельмешки. Кто-то из них, возможно, напился, кто-то ушел спать. С утра настоявшуюся селедку под шубой с удовольствием все начали бы уминать. Я тоже люблю утром первого января это все поесть. Тридцать первого ем мало, честно сказать. Это все типажи. А есть не типажи. В «Стране ОЗ» у меня про одиноких людей скорее. Новый год происходит без них. Немало людей, справляющих Новый год в одиночестве, в скорой помощи, к примеру. Там, кстати можно в эту ночь много интересных историй нахвататься. Такие персонажи встречаются, у кого вилка в шею воткнута – я был как-то, видел. Можно и документальное кино снять.

— «Страну ОЗ» сделали без финансирования государства.

— Это было мое требование, я сказал, что не должно быть государственных денег. Не совсем так, я был бы не против, если бы нашли госденьги, за которые не нужно отчитываться. Для этого нужно сдать пленки Госфильмофонду такого-то числа, а я постоянно вношу поправки. Хотя все-таки я не хотел иметь в этот момент с государством никаких отношений. Нам, кстати, «16+» дали. У нас «18+» до этого было. Только-только об это узнал. Это прецедент. «Шестнадцать плюс» означает, что фильм можно показать по телевидению в девять часов вечера – в прайм-тайм, а это совершенно другие деньги. Если показывать в одиннадцать, как «18+», – денег в три раза меньше. А мы же окупаться должны, поэтому крутились-вертелись и вывертели «16+».

— Есть возможность, что фильм после проката окажется и на телевидении?

— Конечно, есть. Мы хотим в Новый год выйти. Для этого от нас и ждали «16+». Теперь мы будем по новой говорить со всеми. Я не хочу выходить тридцать первого, потому что люди должны сесть и сознательно это кино посмотреть второго или третьего, не надо все мешать в пьянку. «Иронию судьбы» сто раз уже смотрели, ее все знают, и поэтому под пьянку она хорошо идет – никто ничего не боится пропустить. А нам нужно, чтобы кино смотрели, чтобы у нас был зритель. Нам подойдет время, когда все отошли чуть-чуть и полеживают с бодуна – мы их маленько развеселим, поднимем на ноги. Это «телевизионные» люди мне сказали, что выходить тридцать первого и первого – это убить фильм.

— Как вам удалось найти достаточное количество денег? Для комедии это было сделать проще?

— Деньги давали не на комедию, давали конкретно на это кино. Честно сказать, они (продюсеры фильма Софико Кикнавелидзе и Дмитрий Улюкаев, – прим.ред.) мне до сих пор не сказали, чьи это деньги, в принципе, меня это не должно интересовать. Я знаю, что друзья давали в долг, когда были времена, что нужно было чуть-чуть денег. Слышал, что Софико в один момент продавала сумки. У нее есть коллекция шанелевских сумок, они очень дорого стоят, она их распродала – насколько это правда, я не знаю, может, у нее половина осталась.

«Если бы я вымарывал мат оттуда, наверное, сделал бы что-то против литературы»

— Российское кино – это либо про войну, либо внеземной артхаус, либо жесткая бытовуха – качественного неглупого экшена, который, допустим, мы видим в голливудском кино, у нас нет. Это проблема?

— Проблема, которую я ощущаю, это попытка все время соответствовать Голливуду. У нас это не получится, потому что у нас нет рынка сбыта. У Голливуда весь мир – рынок сбыта. У нас – Россия и несколько стран СНГ, бюджеты соответствующие. Мы никогда не сможем сделать «Гравитацию», потому что у нас никогда не будет выделено на фильм 130 миллионов долларов. Можно, конечно, взять и всей страной собрать и снять один фильм за целый год – больше ничего не снимать. Сделать какую-нибудь «Гравитацию», потом показывать ее внутри России и заработать 20 миллионов долларов. Зачем это нужно делать? Правда, ту же «Гравитацию» у нас снимают уже.

— Пока неясно, какого качества она получится.

— А что тут гадать? Гадать не приходится. Как только мы начинаем идти не по своему пути, идти путем подражания – будет провал. У нас нет своего пути, мы его не ищем в масштабах страны, мы все стараемся примерять чужие лекала на себя. Европейские велодорожки тоже примеряем. А чтобы сделать велодорожки, нужно прежде изменить сознание человека, они никогда не будут работать, если их просто нарисовать. Эти мелочи европейские у нас здесь ничего не значат, а глобально мы ничего не делаем. В этом смысле, то, что мы можем сделать, – это уважение к малому бизнесу, допустим. В Питере, кстати, есть такой подход, могу судить по кабакам. Когда ты приходишь в какой-нибудь бар и там за стойкой стоит хозяин бара, ты с ним можешь пообщаться. Потом приходишь еще раз – тебе охота ему принести деньги, ты видишь, что он трудится. У нас чаще всего происходит так: открыл бар и сразу же нанимаешь себе работников – становишься капиталистом. А малый бизнес – это не капитализм. У нас любят вдруг перестать работать и быть собственником с наемными работниками. Это рабское сознание, как любовь рабов, так и рабская любовь никуда не делись, не искоренились. И в этом смысле мы никогда Европой не будем. Пока мы не поймем, что если ты делаешь бизнес, то должен сначала сам поработать, а потом, когда понимаешь, что не справляешься, нанимать других работников.

— В чем заключаются наши уникальные возможности, которые мы можем использовать в поиске своего пути?

— Я показываю в своем кино, как мы можем это делать, чтобы кино продавалось, в том числе на Западе. У нас будет прокат в Польше, в Белоруссии, в Прибалтике – и мы его будем расширять. Попытаемся съездить на все фестивали, где есть возможность проката. В Германии тоже хотят, чтобы был прокат, ко мне уже обращались. И мы будем делать прокат, а это продажи, с которых мы заплатим налоги, это деньги, которые придут в Россию. У нас должно быть дешевое кино, снятое качественно – с хорошей историей. Качественное за счет актеров, текстов, режиссуры. Нельзя никогда жалеть деньги на тех же каскадеров, пиротехников и на компьютерную графику. Если она где-то нужна, то надо делать ее качественно, а не за три копейки. То есть у тебя есть два миллиона долларов – на них ты и должен умудриться все сделать, в этом наш путь.

— В ваших интервью прослеживается разный подход к мату. В интервью 2015 года на портале «О-культуре» вы сказали: «Для меня мат – это поэзия. На самом деле, это мощный художественный инструмент». Гораздо ранее на «OpenSpace» в 2009-ом говорите: «Мне мат надоел. Использовали его кто ни попадя — и растратили на пустяки. Он стал модным, а моде неохота следовать. Так что я решил с ним завязать».

— Я просто не думал, что у нас с Андреем Ильенковым получится текст, где мат реально станет поэзией. Работу над «Страной ОЗ» я начал с рассказов Андрея Ильенкова, и там был мат. И мне он нравится. Было бы неправильно, если бы я убрал его оттуда, – это законченное произведение и великий автор, гораздо лучше меня. Если бы я вымарывал мат оттуда, наверное, сделал бы что-то против литературы. Другое дело, когда в 2009-ом мы пришли к «Волчку», тогда был переизбыток бесполезного мата. А к нему нельзя так относиться, мат – это поэзия. В этих интервью нет противоречия, просто это сказано в разные эпохи. У нас эпоха сменилась, когда с Украиной это все началось – я вообще страну не узнал. А нам выходить в прокат со «Страной ОЗ», мы на это все глядим и думаем, как мы через эту идеологическую броню пробьемся.

Людей и так нагрузили за полтора года теликом, тем, что мы великая нация, теперь не скажи даже, что у нас Сталин был, что был Николай II. Всё – теперь святыни, правда, взаимоисключающие друг друга. Когда в Москве думали ставить памятник Владимиру, князю, который был насильником – при том, что об этом можно прочитать в канонических текстах, – никого это не волновало. Всех волнует, что мы великая страна. А так великой страной не становятся, так – только одна судьба, как у Германии.

«Кто нас обижает? Это миф какой-то»

— Хочется, чтобы нас боялись, и чувствуется обида, что все поступают неправильно по отношению к России.

— Кто нас обижает? Это миф какой-то, обидели пока только мы. Желание, чтобы нас боялись, – это, наверное, какая-то дурацкая мужская хрень, она от страха происходит. Знаю вот этих мужиков, которые все время кичатся, машут крыльями своими – только, чтобы их боялись. А зачем тебя бояться? Допустим, ты идешь через район свой и расправляешь крылья только от того, что ты боишься идти. Потому что если тебя не будут бояться, то ты станешь жертвой. Так нельзя жить. А вот когда ты идешь, и тебя все знают, любят и уважают, говорят, какой ты хороший человек, – никто тебя не обидит. В чем сила? В том, что ты кого-то одного можешь победить, или в том, когда тебя все любят.

— Как таким стать?

— Нужно убрать агрессию, во-первых. Когда в американских фильмах показывают, что они великая нация, спасли от метеорита мир, как они могут всех победить, мне всегда смешно. А когда я смотрю «Южный парк», понимаю, что они нормальные люди, адекватные, что они ничего такого делать не будут – с уважением начинаю относиться к ним. Нужно быть человеком, тогда тебя будут любить. Не нужно быть боевой машиной, которую все бояться и больше ничего.

— Перед прокатом «Страны ОЗ» вы задаетесь вопросом, как пробиться сквозь броню. Судя по отзывам после премьеры, можно говорить, что пробились? Или это какой-то особый зритель?

— Наверное, пока что был особый. У нас есть ролик, который посмотрело много человек. Он не очень отражает фильм, конечно. Мы его настраивали на трэш. Это было сознательное решение, чтобы был скандал, да и в принципе невозможно было в ролике уместить все составляющие фильмы. И тут началось такое. Я на это в принципе не реагирую, но продюсер Софико очень удивилась. Она думала, что у нас кино про любовь, а тут полилась адская желчь из потенциального зрителя. А это случилось, потому что нам вдруг стало нельзя сказать ни про один порок. Если продолжать внушать, что мы страна, которая всех разбомбит, всех победит, то мы ***** (плохо) кончим.

— Когда выйдет фильм о фильме?

— У меня не было времени его делать. Он выйдет скоро на «КиноПоиске», но он какой-то вяленький, по моим ощущениям. Кому-то будет интересно там что-то узнать, но мне в целом не понравилось. Я им не занимался. У меня любимый фильм о фильме – это о картине «Жить». Мы сделали его с Дашей Даниловой, моим монтажером – смонтировали из обрезок пленки. Он полностью передает то, что мы делали, лежит у меня на канале на «Ютюб».

— Следующий фильм про зомби – это, как в «Ходячих мертвецах» или про зомбированное общество?

— Как в «Ходячих мертвецах». Это про выживание в апокалипсисе. Единственное, у меня будут бомбить зомби «Градами». Есть армия, и они там как-то будут взаимодействовать, пока все не закончится.

— Сценарий написан?

— Нет, он на стадии заметок.

— Раз вы уже размышляете об этом, что нам делать на случай зомби-апокалипсиса, как выживать?

— Это то же самое, что и на случай войны. Никаких советов не дашь. На самом деле, готовиться к этому не надо, потому что если готовиться к войне, то она и будет. Сейчас в Крыму электричество отключили. Они не Путину же насрали – своим же людям. Те, кому они хотели насрать, сидят и у них есть свет. Они наверняка на своих дачах и елочку уже зажгли с огоньками. Всегда страдают ведь люди, и самые неустроенные в первую очередь. Когда ты делаешь такие вещи, подумай, что там твоя семья может быть. И вот где-то написали, что нужно в Крыму каждому всегда иметь генератор и запасы тушенки. Так нельзя. Надо жить, а если сидеть с банками тушенки, что это за жизнь?

http://znak.com/print.php?article_id=104784
Вопросы — Наталья Носова  

1 Декабря 2015
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов