«На подсознательном уровне внешнеполитический вес страны слабеет»

«На подсознательном уровне внешнеполитический вес страны слабеет»
Фото: Getty Images/Fotobank.ru

Патриотический подъем сменяется страхом. Россияне все больше опасаются войны и озабочены падением уровня жизни

 

 

Во второй половине прошлого года уровень поддержки Владимира Путина вырос примерно до тех же значений, что и в августе 2008 года, на пике войны с Грузией. Это естественная реакция на внешнеполитические кризисы. Но такая консолидация никогда не бывает продолжительной, и мы уже видим первые признаки ее разрушения, первые признаки новой смены приоритетов и установок. Мы видим, как в общественное мнение начинает вторгаться экономический кризис. И мы уже сегодня можем предположить, что будет происходить дальше.

Экономика выходит на первый план

С экономической точки зрения присоединение Крыма далось стране довольно легкой ценой, и это во многом сформировало чувство успеха, оптимистическое восприятие внешней политики страны. По опросу «Левада-центра» в марте 2014 года в перечне достижений Владимира Путина с огромным отрывом лидировало «Возвращение России статуса великой державы». На это указал 51% опрошенных – на 15% больше, чем в начале 2013 года. Но летом конфликт перешел в другую стадию – с менее понятными населению перспективами. Общественное мнение уже реагирует: после присоединения Крыма три четверти респондентов поддерживали прямое участие России в боевых действиях на Восточной Украине, если оно вдруг потребуется. К середине осени поддержка снизилась в два раза – до 36–38%, по данным «Левада-центра». И развитие конфликта на Украине, смысл которого неясен даже экспертам, не говоря уж о простых людях, пока не предвещает изменения этого тренда. К началу текущего года внешняя политика переключилась из источника достижений в источник угроз.

По опросу «Левада-центра» в январе 2015 года, 33% опрошенных назвали в качестве угрозы «Втягивание России в военные конфликты за пределами страны», а 22% – «Рост напряженности со странами Запада», что почти в три раза превысило значения января 2014 года. Но еще важнее тот факт, что к концу года в общественном сознании внешняя политика стала быстро вытесняться экономическим кризисом – прежде всего вызванными обесцениванием рубля и санкциями инфляцией и ростом цен на продовольственные товары. В качестве угроз в январе 2015 года на первый план, по опросу «Левада-центра», выдвинулись рост цен (54%) и экономический кризис (49%).

В осенних опросах ФОМа готовность протестовать по чисто экономическим причинам – инфляция, снижение зарплат, рост тарифов ЖКХ – находится в красной зоне. А в начале декабря в ходе наших фокус-групп (это, конечно, нерепрезентативные опросы, и результаты следует оценивать осторожно) среди самых важных угроз лидировали рост цен и угроза войны, получив практически равное количество баллов. И, скорее всего, уже в течение первого квартала этого года приоритетность текущих экономических проблем станет безусловной. На это указывают много показателей, прежде всего индексы экономических настроений.

Индекс экономических настроений Сбербанка начал ухудшаться еще в августе прошлого года, но к январю 2015 года упал до самого низкого уровня за всю историю наблюдений с мая 2009 года. Похожую картину демонстрирует другой важный индикатор экономических настроений – индекс потребительского доверия, рассчитываемый Росстатом. Он измеряется поквартально, и в четвертом квартале прошлого года упал на 11 процентных пунктов. Это очень значительное падение, свидетельствующее о резком ухудшении ситуации.

Авангард недовольства

Экономический кризис уже начинают чувствовать на себе бюджетники. Майские президентские указы 2012 года правительство реализовать не сможет. Это уже видно в «докризисном» проекте бюджета на 2015 год: индексация зарплат была заложена в нем на уровне инфляции 5,5%. Это значит, что вряд ли будет возможно подтянуть зарплаты бюджетников до уровня окладов в коммерческом секторе. Региональные бюджеты находятся в еще более сложном положении, чем федеральный. В некоторых регионах уже были случаи, когда повышение окладов бюджетникам за счет снижения надбавок, премий и т.п. приводило не к росту, а к номинальному сокращению совокупных выплат. 

В этой ситуации, особенно на фоне оптимизации численности занятых, что, собственно, уже происходит в образовании и здравоохранении, бюджетники могут стать одним из очагов напряжения. Тяжелое положение в ряде отраслей тоже будет подпитывать недовольство: например, автомобильная отрасль уже сейчас в тяжелейшем кризисе, идут сокращения. Торговля, бытовое обслуживание населения, коммерческие услуги, финансовый сектор примут на себя самый мощный удар экономического кризиса, и, хотя в этом секторе вряд ли дойдет до забастовок, часть работников могут принять участие в протестных акциях.

В 2009 году пенсионеры были самой защищенной от кризиса категорией населения: размеры пенсии росли беспрецедентными темпами, двузначными цифрами, сверх инфляции. На этот раз доходы пенсионеров в реальном выражении упали уже в ноябре, и покупательная способность пенсий продолжила падение вплоть до ближайшей индексации, которая предусмотрена в феврале. В лучшем случае индексация пенсий будет следовать за инфляцией, которая уже в январе достигла 15% год к году. При этом наиболее потребляемые пенсионерами продукты – продукты питания и лекарства – дорожают еще быстрее. Надо понимать, что с такими проблемами пенсионеры не сталкивались как минимум в течение последних шести лет, начиная с 2008 года.

Пенсионеры – довольно влиятельная группа, их настроения влияют на поведение их детей, членов их семей. И у них есть много свободного времени, они много общаются друг с другом. Они вполне могут стать проводниками экономического недовольства – как это уже происходило в 2005 году после монетизации льгот. И эффект был значительный: собственно, тогда протестовали в основном пожилые люди, в целом экономические настроения населения оставались позитивными, но у президента и «Единой России» сильно упали рейтинги одобрения.

Процесс общественного осмысления экономического кризиса и неизбежного поиска виновных только начинается. Традиционно есть три группы, на которые люди переключают свою агрессию: Запад, чиновники и мигранты. Поиск виноватого довольно иррационален, козлом отпущения может оказаться кто угодно. Мы проводили тестирование: в 2013 году доминировали мигранты, до этого недовольство адресовалось чиновникам и олигархам, а сейчас главным врагом назначены США. В сентябре 2014 года негативно относились к США 82% – в 4 с лишним раза больше, чем в апреле того же года, и в 2–4 раза больше, чем во время бомбардировок Сербии, вторжения в Ирак или войны с Грузией.

Но чем дальше, тем сложнее будет обвинять Америку в экономических трудностях, и на кого затем переключится общественный гнев – это отдельный вопрос. Учитывая возросшую волатильность массового сознания, такое переключение может произойти довольно быстро.

Две волны: 2010 и 2012

Чтобы понять, какие формы может принять общественное недовольство и с какими типами протестов может столкнуться власть, нужно вспомнить, что политическая активность и протестное поведение довольно сильно менялись в течение последних 10–15 лет. Был пик во время монетизации льгот. Затем – снижение. В 2010 году экономический кризис снова спровоцировал масштабную протестную волну.

Протесты 2010 года – это протесты, характерные для России конца 90-х, типичные не для развитых демократий, а для более традиционалистских обществ с неразвитой политической конкуренцией. Голодовки, перекрытия дорог, забастовки – это все очень радикальные, но в то же время не слишком артикулированные формы выражения недовольства. Это протесты местного, локального уровня, в глубинке, на уровне нескольких десятков или сотен участников, лишь иногда выходящие на уровень региональный, как это было на Дальнем Востоке по поводу автомобильных пошлин или в Калининграде в связи с резким ухудшением возможностей импорта, падением инвестиций.

Но именно эта волна в 2011–2012 годах переросла в протесты совершенно другого типа. Экономическое недовольство сыграло свою роль в активной симпатии населения к более зрелым демократическим протестам 2011–2012 годов – с их широкой повесткой, понятными лозунгами, адресованными ко всему населению и к высшему руководству страны. 

И в начале 2013 года, по данным «Левада-центра», уже около половины или больше респондентов считали развитие личных свобод более важным для развития страны, чем укрепление вертикали власти. Более того, за пределами Москвы таких было еще больше, чем в самой столице. Спрос на более модернизированную, более открытую политическую систему укреплялся вплоть до начала 2014 года.

Люди охотно примеряли политические протесты на себя и в целом сочувствовали им. Согласно опросам «Левада-центра», в 2012-м – начале 2013 года поддержку уличных протестных акций высказывали более 30% респондентов. Еще порядка 40% занимали позицию «благожелательного нейтралитета», а негативное отношение высказывали менее 20% опрошенных. Но в 2014 году под влиянием украинских событий и их освещения в официальных СМИ отношение к политическим протестам 2012 года изменилось на противоположное.

Украинский перелом 

Под влиянием конфликта на Украине наступает перелом: желание протестовать по политическим причинам резко падает, равно как и в целом готовность в какой-либо форме участвовать в политической деятельности. По данным ФОМа, склонность к политическим протестам в последнее время находится на уровне 1–3%. Разумеется, прежде всего это объясняется переключением внимания на внешнеполитический конфликт и связанным с ним резким – согласимся с интерпретацией «Левада-центра» – упрощением всей мотивационной структуры населения. Круг волнующих людей вопросов резко сужается – главным образом до внешней политики, до самоутверждения через укрепление геополитического влияния России. Социальные различия стираются, общественное мнение становится гораздо более однородным. Почти все население думает примерно одинаково.

Наши декабрьские фокус-группы показали: подавляющее большинство ретроспективно переосмыслило отношение к событиям на проспекте Сахарова и Болотной. Демонстрации теперь ассоциируются с украинским Майданом, а Майдан – с развалом страны, экономическим кризисом и риском утраты территориальной целостности. Естественно, официальная пропаганда способствовала такой интерпретации, но население оказалось к ней очень восприимчиво. Сейчас это абсолютно преобладающая точка зрения. К любым формам активных политических протестов в России сегодня отношение негативное, и большинство поддерживает силовое подавление протестов. Два года назад это невозможно было себе представить.

Это не уникальная ситуация, в истории есть примеры. В 1920–1930-х годах в Западной Европе, еще не завершившей социальную модернизацию, общественные настроения сильно менялись под влиянием внешних конфликтов. Даже в более позднее время, в ходе фолклендской войны между Великобританией и Аргентиной, на фоне всеобщей патриотической консолидации британцев были на время забыты непопулярные реформы Маргарет Тэтчер. Это позволило ей объявить досрочные выборы и обеспечило триумфальную победу Консервативной партии 

Однако столь высокую общественную консолидацию очень трудно поддерживать в течение длительного времени – и особенно на фоне резкого ухудшения экономической ситуации.

Новый, 2010 год

Сегодня в России этот невиданный общественный консенсус уже вступил в фазу постепенного распада. Скорее всего, общество снова станет менее однородным, и из этого состояния временной консолидации разные слои будут выходить по-разному – в разное время и с разными приоритетами. 

Каким образом и во что на этот раз будут переключаться социальные приоритеты, предсказать очень трудно. Нельзя исключать, что фокус общественного внимания снова сместится в сторону развития и модернизации страны, в том числе и изменения политической системы. Но это не единственно возможное развитие событий: после всех разочарований, утраты перспектив, тяжелого кризиса общество может надолго приобрести столь мощный синдром аутизма, что возврат к приоритетам модернизации и экономического роста будет отложен на долгое время.

Возвращение к высокой общественной консолидации представляется маловероятным. Уже сегодня общество оценивает этот опыт как негативный: так или иначе, но люди все больше начинают связывать ухудшение своего положения с тем, что происходит во внешней политике.

В прошлом году мы проводили психологический тест: предлагали людям сравнить Россию и президента с какими-либо животными, любыми. В начале года это были в основном крупные животные, прежде всего медведь, лев, тигр. К концу года их постепенно заменили менее внушительные звери. Например, вместо медведя кто-то назвал ежа, вместо орла – голубя или даже птицу еще меньше. И когда мы подвели условную статистику, то увидели, что две трети респондентов существенно понизили статус животного по сравнению с началом года.

Дальше мы решили измерить это изменение настроений через вес воображаемого животного. Мы взяли среднестатистический вес упоминаемых животных в начале и в конце года, пересчитали и увидели, что для России он уменьшился более чем на треть – до 64% от первоначального. Между тем курс рубля к доллару США на 10 декабря (средняя дата проведения нашего исследования) снизился до 61% от курса на 10 января 2014 года. Это совпадение, на наш взгляд, неслучайно: оно отражает уменьшение веса нашей страны в мировой экономике. Ведь примерно так же уменьшились на тот момент и пересчитанный в доллары по текущему курсу валовый национальный продукт страны, и личные доходы каждого человека. Таким образом, мы можем увидеть, как на подсознательном уровне внешнеполитический вес страны слабеет по мере ухудшения ее экономического положения.

Будет ли новый 2012-й? 

Сами по себе экономические протесты не обязательно представляют непосредственную угрозу политической стабильности. В распоряжении властей – значительный арсенал ответных мер. Каким-то группам протестующих бюджетников можно повысить заработную плату, можно замедлить на местах темпы реструктуризации учреждений бюджетной сферы, оказать государственную поддержку проблемным промышленным предприятиям в рамках антикризисных программ и т.д.

С другой стороны, с экономическим недовольством невозможно бороться с помощью официальных СМИ, особенно в условиях кризиса. Население никогда всерьез не доверяло властям в том, что касается экономики, а в условиях нарастания кризиса, когда официальные телеканалы пытались преуменьшить растущие риски и тем самым дезориентировали зрителей, недоверие к ним по экономическим вопросам усилилось. Наши фокус-группы показали, что активизируется осознанный и целенаправленный поиск более достоверной экономической информации из альтернативных источников. По данным «Левада-центра», люди неохотно сами искали информацию по конфликту на Украине, доверяя телевидению. Но в экономической сфере это уже стало необходимостью: если хочешь знать, что будет с рублем, точно не надо смотреть «Первый канал». 

Пик негативных экономических настроений, скорее всего, придется на период перед выборами в парламент 2016 года, и эта новая ситуация уже сегодня требует от властей существенной тактической адаптации. Прежними методами, как в разгар конфликта на Украине, работать с растущим недовольством населения будет очень и очень трудно. Потребуется корректировать политический курс.

За резким падением экономических настроений всегда рано или поздно последует снижение рейтингов. Как сильно и когда в точности будет снижаться уровень одобрения президента и правительства, сейчас предсказать очень трудно, но удержаться на нынешнем максимуме будет практически невозможно. Тренд на снижение, скорее всего, предопределен самим фактом экономического кризиса. 

Логику массового сознания можно понять на примере эксперимента. Вот человек стоит на развилке между двумя коридорами. В прошлый раз, когда он шел по одному из них, он получил сильный удар электрическим током. Вряд ли он снова туда повернет. Именно так начинает восприниматься прошлогодний внешнеполитический конфликт – он все больше ассоциируется с угрозой войны, с девальвацией и с падением уровня жизни. Скорее массовое сознание снова будет возвращаться не к попыткам самоутверждения через внешнеполитические конфликты, а к запросу на модернизацию и развитие, который усиливался в обществе вплоть до начала 2014 года. Мы не знаем, проявится ли в ближайшее время этот запрос, и не знаем, как он повлияет на парламентские и президентские выборы. Но мы отчетливо видим, что внешнеполитический конфликт перестанет быть источником, подсчитывающим высокую общественную самооценку.

http://slon.ru/insights/1215298/

Диску

 

13 Февраля 2015
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов