В ПОИСКАХ ЗАЧЁРКНУТЫХ ВРЕМЁН

В ПОИСКАХ ЗАЧЁРКНУТЫХ ВРЕМЁН

В собрании «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет» предлагаю Вам, терпеливые и вни­мательные читатели, свой взгляд, другой ракурс трех тысячелетий Анапы, выраженный в одном слове: ХРОНОТРОП. Есть научное понятие: хронотоп или образ места и образ времени. Мне его недостаточно.

Хронотроп – мой неологизм, составленный из известных греческих слов. Хронос = время, пора, отрезок времени => хроника. Троп(ос) = поворот, направление => тропа.

Смысл тропа  определил Квинтиллиан (8:6,1): «...такое изменение слов в других, когда происходит обогащение их значения». Все свойства языкового тропа – ирония, опрощение, переименование и т.д., и т.п. – необходимы в дальнейшей речи в инословном, иноречивом смысле моего путеше­ствующего Слова.

К тому же, по словарю П.Я. Черных, греческое «тропос» – от древнего корня (с)индов «трап»: «ходить мелкими шагами». Отсюда – моя тропинка, и только моя, к солнцу в темной, перепутанной чаще  исто­рического леса.

В словарном гнезде многозначного тропа есть ещё греческое: «выжимаю сок»… нового знания.

Мой хронотроп – это и след времени, и мелкие шажочки вдоль и поперек хроник, направление исто­рического поиска, буквально – поворот времени. - именно это сочетание и образует хронотоп

Но, наверное, главный смысл слова для меня – в архангельском родном говоре помо­ров есть глагол «тропнуть», то есть «топать вслух ногами» (Даль), чем я и занимаюсь ежедневно на экскурсионных маршрутах по родному краю... Увидеть, уяснить, показать, пояснить... Приглашаю прогу­ляться... В поисках зачеркнутых времён… Вот главная цель совместного путешествия. Нам помогут великие поэты –Странники.

Пушкин, Лермонтов, Волошин и другие Гении были здесь и ВИДЕЛИ. Их глазами попробуем увидеть скрытое и мы...

 «Войди, мой гость, стряхни житейский прах

И плесень дум у моего порога...

Мой кров — убог.

И времена — суровы.

Тут по ночам беседуют со мной

Историки, поэты, богословы.

И здесь их голос, властный, как орган,

Глухую речь и самый тихий шепот

Не заглушит ни зимний ураган,

Ни грохот волн, ни Понта мрачный ропот.

И ты, и я — мы все имели честь

«Мир посетить в минуты роковые»

И стать грустней и зорче, чем мы есть».  Максимилиан   Волошин.

 

Или о том же:

Елизавета Юрьевна Кузьмина – Караваева:

«Смысл – он в стихах, никогда не допетых.

Смысл – в недоступных нехоженых тропах...»

 

Путешествие - жанр, питаемый энергией «Странников по Вселенным».

Путешествие сродни движению слова по строке.

 Путешественник удерживает взором мимотекущие пространства, являя собой своего рода фокус этих пространств.

Слово гида же в фокусе его речи, как со-бытие, форматирует простран­ство в совместном ведении и видении.

Слово видит — вот пространство-образующая основополагающая метафора.

«...Родится Слово, в себе несущее всю полноту сознанья, воли, чувства, все трепеты и все сиянья жизни.». (М. Волошин).

Пространство есть продукт творческого усилия, оно в буквальном смысле отворено словом. Отворено — в слове гида, в глазах туриста. Речь пойдет о пространстве как метафоре, помогающей путешествующему Гостю обобщить разрозненные, собранные в движении зримые картинки пространства региона.   Путешествие выполняет среди прочих задачу расшифровки сокровенного текста, словоизвлечения из открывающегося простран­ства.

...В конце «нулевых» лет, ведя в школах Анапы «кубановедение», обязательный для 1 – 11 классов предмет, я обозначил его для школьников как «анаповИдение кубановидЕния». Без знания невозможно вИдение. Найдя слово “вИдение”, я нашел его неполным, поскольку в нем нет вЕдения.

Понятие “метафизическое краеведение” и точнее, и полнее. Если же собрать его в одно слово, то это слово “мета-краеведение”.

Есть ещё метаистория и метагеография…

Возможны две метаистории края.

Одна изучает местные знаки размышления о священном, знаки обращения человека, видящего «землю незнаему»,  к Творцу: описание пространства способом сакральной гео-графии, буквально: пишу землю...

Другая изучает знаки Гостя о городе — в надежде знать, с чем обращается к городу и через город к его жителю он сам, Гость.

Тогда - многовЕдение.

Оба краеведения суть метафизические. Оно требует активного создания пространственных образов, опирающихся на культурно-географические реалии.

Если первое должно быть обязательно научным и необязательно художественным, то второе, наоборот, должно быть обязательно художественным и необязательно научным.

Второе по определению эссеистично, тогда как первое академично.

Первое оперирует  версиями, гипотезами, второе — интуициями.

В путешествии Слова важна интуиция.

“Пространство есть мегатекст колоссальной, взрывной поэтической силы”.

Регионы Анапа и Тамань есть фигуры автономные, даром что полуострова (ещё 200 лет назад здесь были острова. Крепление к континенту Асия/Азия настолько условно, что порождает мифы и романы).

Анапа – начало. Тамань – край.

 Выход на её западный берег означает заглядывание в Европу. Здесь ав­томатически являются мысли о странствиях за пределы.

М. Волошин: «Здесь стык хребтов Кавказа и Балкан,

И побережьям этих скудных стран

Великий пафос лирики завещан

С первоначальных дней…».

Пространство раскрывается в слове — от скупых упоминаний в летописях, сагах, записях путешест­вующих  до сногсшибательных образно-поэтических систем, которые мы обнаруживаем, например, у Пушкина 20 – х. годов в  его реальном, а затем виртуальном, путешествии по Югу тогдашней России, у Лермонтова 30 – х., применительно к системе Россия - Тамань – Кубань - Кавказ.

У Макса Волошина в 20-м веке: «Так вся душа моя в твоих заливах, о, Киммерии темная страна, заключена и преобра­жена… С тех пор как отроком у молчаливых торжественно-пустынных берегов очнулся я...

И мысль росла, лепилась и ваялась по складкам гор, по выгибам холмов…

Сосредоточенность и теснота  зубчатых скал, а рядом широта степных равнин и мреющие дали

Стиху — разбег, а мысли — меру дали». 

Странствующий— движется, путешествует, описывает, грешит всесторонним обдумыванием Слова, и это обдумывание связано, как правило, с “вышагиванием”, с ходьбой, путешествием.

Пейзажи в окне автобуса существуют неотрывно друг от друга — в точности как поля электрические и магнитные. Только настоящее путешествие (путь-и-шествие) имеет особый знак: при движении на запад, к Тамани, странник убыстряет время, счетчик времени (и денег) стучит яростнее. Когда путешественник вступает в степь, время его замедляется, но выигры­вает в силе. Это происходит оттого, что человек, двигаясь в западном направлении, ловит солнечный ве­тер: тот бьет ему в спину, сбивает с ног и волочит по шершавому асфальту дороги.

Фёдор Тютчев: «От жизни той, что бушевала здесь,-

От крови той, что здесь рекой лилась,

Что уцелело, что дошло до нас?

Два-три кургана, видимых поднесь...

Да два-три дуба выросли на них,

Раскинувшись и широко и смело.

Красуются, шумят,- и нет им дела,

Чей прах, чью память роют корни их.

Природа знать не знает о былом,

Ей чужды наши призрачные годы,

И перед ней мы смутно сознаем

Себя самих - лишь грезою природы».

...Мы рассматриваем карту региона, и перед нашими глазами разворачивается целая вереница эпох и куль­тур. Даже поступь. Значительное протяжение региона с востока на запад читается как путь, постепенное — или по-ступенное — шествие цивилизации.

Макс Волошин:

...Наносы рек на сажень глубины

Насыщены камнями, черепками,

Могильниками, пеплом, костяками.

В одно русло дождями сметены

И грубые обжиги неолита,

И скорлупа милетских тонких ваз,

И позвонки каких-то пришлых рас,

Чей облик стерт, а имя позабыто.

Сарматский меч и скифская стрела,

Ольвийский герб, слезница из стекла,

Татарский глет зеленовато-бусый

Соседствует с венецианской бусой.

А в кладке стен кордонного поста

Среди булыжников оцепенели

Узорная турецкая плита

И угол византийской капители.

Каких последов в этой почве нет

Для археолога и нумизмата —

От римских блях и эллинских монет

До пуговицы русского солдата!..

Цивилизация гнездилась здесь еще в те далекие века, когда народы.

Заря истории, с ее драматическими мифами, с живописными фигурами ее героев, осияла в свое время берега Северного Причерноморья. Аргонавты и бравшие Трою ахейцы не миновали Эвксинского Понта. Одиссей приставал к южному берегу Тама(ни) = «тьмы(Аида)», и Геракл шёл вдоль его берегов...

Первые торговцы, первые колонисты, первые завоеватели, первые цивилизаторы Европы пробовали свои силы на этой благодатной прибрежной полосе около теплого моря, под теплым небом.

Дерзкий дух грека обследовал эти пустынные берега еще в эпоху полного подавления человека силами природы…

Милетцы и гераклеяне основали первые поселения на черноморских берегах. Колонии, основанные ими, разрослись в могущественные государства — и жили по две тысячи лет. Прах наших берегов — это прах их мраморных кумиров, их дворцов и храмов.

Греция, Южная Италия, Юг синдомеотов — вот первые листы европейской истории. Первые христиане тоже принесли сюда свои молитвы и свои мученические венцы.

По свидетельству древних географов, Юг был сплошь заселён переселенцами других стран… Города, селения, замки... Каждый заливчик, каждый заметный мыс, каждая значительная излучина морского берега защищены замками…

Главная загадка остается в одном: куда же все это девалось — и неужели девалось безвозвратно?..

«Акрополи в лучах вечерней славы.

Безвестных стран разбитые заставы,

Могильники забытых городов.

Размывы, осыпи, развалины и травы

Изглоданных волною берегов.

Сухие русла, камни и полынь». (М. Волошин).

Распалась связь времен, или, в другом переводе, век вывихнул сустав... Нет, все понимают это и по мере сил (скорее, по мере бессилия) пытаются отобразить. Старательно обходя молчанием тот факт, что связь времен распалась, в первую очередь в душе у тебя самого.

Связь времен распалась и, можно предположить, распадется еще не раз. “Двух столетий позвонки”, по слову поэта, можно склеить лишь “своею кровью”. Это кровь самопознания, это кровь покаяния: зачеркивая, в очередной раз зачеркивая себя, ты восстанавливаешь зачеркнутое было время. Восстанавливаешь в его художественной полноте. Все или почти все иное — симуляция, а симуляцию читатель умеет разгадывать.

Тут и исповедь-покаяние, и агрессия, и пафос, и даже своего рода героика пополам с истерикой... Для “человеческого документа” более чем достаточно, чтобы не оставить его без внимания. Да ведь и тема какова! От родовых корней, от места, на котором сотворен Богом, в неведомое и чуждое пространство... Здесь уже почти метафизика, а вместе с ней и — котурны истории...

Тамань западает, подпирает Европу/Крым, но от неё начинается российский Восток. Здесь просто игра слов: запад, за-падает, падать и вос-ток, вос-Ток.

Вся наша история без труда прочитыва­ется как общий пульс территории и слова.

Анапа – Тамань соединены Срединной широтою 45 – го градуса с. ш...

Принципиальные высказывания строятся по широте, с запада на восток, с востока на запад.

45-я параллель – это невидимая линия, обозначающая географические координаты Земли, она является центральной чертой, разделяющей северный полюс и экватор. Еще ее называют золотой серединой планеты Земля. Считается, что именно на этой параллели  самый благоприятный климат -  большая длительность летнего дня и достаточное количество солнечного тепла. Именно благодатного тепла, а не экваториальной жары или северной стужи.

На территории бывшего СССР 45-параллель проходит через Коктебель, Анапу, Краснодар, Армавир, Ставрополь, близ Владивостока. Архитектурный знак "Географическая параллель 45 с.ш." есть  в Краснодаре  - от точки отсчета направления 45-й параллели на запад - от алтаря кафедрального собора св. Екатерины через мясокомбинат до пересечения улиц Воронежской - Стасова, через Южную магистраль на выезде из города в районе Яблоновского моста по территории Республики Адыгея, а затем через Анапу (Витязево) по Таманскому полуострову на Феодосию – город – «близнец» Анапы) и в Коктебель к Волошину. Пройдя вокруг земного шара, 45-я параллель "возвращается" с востока через Краснодарское водохранилище, микрорайон Гидростроителей в парк "Солнечный остров".

“Широта” — это середина дня, полдень, полуденная линия горизонта, следовательно, полдень нулевого дня. По ней и будем двигаться дальше.

Странник создавал особое, не географическое, а географическо-поэтическое про­странство вокруг себя. Поэзия возникала из ничего, из старых текстов, из пылинки на ноже карманном, из автомобильного выхлопа на проселочной дороге, из руинированных церквей посреди России и из сочетаний переосмысленных слов.

Чтобы путевая проза была и путёвой, и поэзией, она обязана быть авторской. Нас волнуют не камни, а люди — и то, что они чувствуют, глядя на камни.

«Ты- «путник по вселенным»…

Солнца и Созвездья возникали и гибли внутри тебя,

... всюду —в тварях и вещах — томится Божественное Слово…

... ты — освободитель божественных имен, пришедший их назвать.

Когда поймешь, что человек рожден, чтоб выплавить из мира Необходимости и Разума —

Вселенную Свободы и Любви,—

Тогда лишь Ты станешь Мастером». М. Волошин.

Для такой операции нужна не только любовь к знаниям, но и просто любовь. Поэтому Путевое нужно читать не до, не во время, а после путешествия, чтобы убедиться в том, что оно состоялось. Чужие слова помогают кристаллизировать свои впечатления, сделав их опытом, меняющим состав души. Иначе лучше ездить на дачу.

Пишущий странник напоминает мясорубку: входит одно, выходит другое, малопохожее. С одной стороны, напри­мер, учитель, с другой — стихи. Они незаменимы в путешествии, ибо занимают мало места, но обладают огром­ным удельным весом. Поэзия есть произвол поэта, ограниченный метром, но не повествовательной логи­кой. Это определение позволяет Читателю вынимать из увиденного нужные именно ему детали — как рифмы из языка. От­части случайные, отчасти неизбежные, они составляют уникальную картину и дают бесценный урок.

Какое отношение эта меланхолическая обстановка имеет к географии? - Повод. Не впечатлениями дарит нас дорога, а состоянием. Путешествие — опыт самопознания: физическое переме­ще­ние с духовными последствиями.

Распалась связь времен, или, в другом переводе, век вывихнул сустав... Нет, все понимают это и по мере сил (ско­рее, по мере бессилия) пытаются отобразить. Старательно обходя молчанием тот факт, что связь времен распалась, в пер­вую очередь в душе у тебя самого.

Связь времен распалась и, можно предположить, распадется еще не раз. “Двух столетий позвонки”, по слову поэта, можно склеить лишь “своею кровью”. Это кровь самопознания, это кровь покаяния: зачеркивая, в очередной раз зачерки­вая себя, ты восстанавливаешь зачеркнутое было время. Восстанавливаешь в его художественной полноте. Тут и исповедь-покаяние, и агрессия, и пафос, и даже своего рода героика пополам с истерикой... Для человеческого документа более чем достаточно, чтобы не оставить его без внимания. Да ведь и тема какова! От родовых корней, от места, на котором сотворен Богом (sic!), в неведомое и чуждое пространство... Здесь уже почти метафизика, а вместе с ней и — котурны истории...

История, по-моему, — удивительная штука. Каждый может переписывать по-своему. Поэтому познание истории, опи­сание истории, романы на исторические темы будут всегда переписыванием других. Возражения, споры, согласия, свои концепции, — история принадлежит каждому из нас.

Прошлое- это смерзшееся время. Надо просверлить лед, да еще прильнуть к проруби — и только тогда сможешь ус­лышать, если сможешь, звуки потока, шорохи времени.

Цель есть возвращение к цели.

Причем, главная тяжесть преодоления ложится именно на читательские плечи. Если что теперь от меня и требу­ется, так это выдумать (запустить) некий коммуникативный механизм, обеспечивающий принципиальную множествен­ность прочтений. Не сам текст, но механизм, аттракцион, игру. Не вино, но сам сосуд. Систему сообщающихся сосу­дов.

Думаю, для того и погружаемся в историю, и совершаем там свои глу­боководные разыскания, выискиваем штрихи и штришочки, — чтобы очистить, отшелушить от банальностей и расхоже­стей. Исходный посыл? — да ведь он совсем прост, очевиден: все мы люди, все человеки. Что прошлые, что настоящие и будущие.

“Прошлое не прочитывать надо, надо продышать, отогреть дыханием лед времени и разглядеть, расслышать... Не скажу: “минувшее”, не скажу: “былое” — то, что неотступно движется вслед за нами, да мы-то редко оглядываемся, еще реже задумываемся...” Родство — может быть, ключевое слово к тому, о чем я пытаюсь вести речь. “В родстве со всем, что есть, уверясь...” — как сказано Пастернаком:

«В родстве со всем, что есть, уверясь

И знаясь с будущим в быту,

Нельзя не впасть к концу, как в ересь,

В неслыханную простоту».

Трудно, дескать, уследить за ходом повествования, за причудливым ветвлением мысли, за всеми этими ассоциациями, парафразами и т.п.

Согласен — трудновато. Тимур Кибиров:

С необщим выраженьем рожи

Я скромно кланяюсь прохожим.

Но сложное понятней им.

А мы... ничем мы не блестим.

Понятней сложное,

Приятней Им площадная новизна,

Ребяческая крутизна и велемудрая невнятность.

Cие опять прельщает их.

А мы-ста будем из простых.

Пристойней славить смерть и зло.

Не зло — так боль, не смерть — так блядство

Пристойней и прикольней петь.

Пристойней тайное злорадство,

И что исчезнул, как туман, Нас возвышающий обман.

А низких истин — тьмы и тьмы, и вечно царствие Чумы.

….Noblesse oblige и volens-nolens,

Такая уж досталась доля,

Такой закон поэту дан —

Он эпатирует мещан враждебным словом отрицанья,

Вот почему нравоученья и катехизиса азы

Во вдохновенном исступленье лепечет грешный мой язык.

Дрожа в нервическом припадке, я вопию, что все в порядке,

Что смысл и выход все же есть из безнадежных общих мест,

Что дважды два еще четыре,

Пою я городу и миру!

Думаю, что разгадку этого жанра нужно искать в области поэзии. И дело, конечно, не в том, что я “с самого утра” пошел кормить читателя скрытыми и явными цитатами из разных стихов в необычном для историка количестве. И даже не в неожиданных, ассоциативных “наитиях”. А в совершенно особом отношении к истории, именно что поэтическом: для меня она не просто “объект”, а как для поэта — размер, ритм, рифма.

Рифма! — вот, мне кажется, подлинный ключ к говорению на дороге. Рифма как неожиданное зрение (прозрение – а, мо­жет, даже и пра - зрение), “талон на место у колонн, в загробный мир корней и лон” (опять Пастернак!).

Не повторяясь, рифмуются слова; не повторяясь, рифмуются времена, проблемы, судьбы. Вот почему дорога так “петляет”, перескаки­вает с одного на другое — она рифму ловит. А порой и наоборот — это она его цепляет, не выпускает, тянет за собой. Уловить рифму. А толковать — это уж нам, читателям. И здесь, похоже, опять не обойтись без строчек из Пастернака. Про простоту: «Она всего нужнее людям, но сложное понятней им».

 «Мне было сказано:

Ты будешь подмастерьем Словесного, святого ремесла,

Ты будешь кузнецом Упорных слов,

Вкус, запах, цвет и меру выплавляя  их скрытой сущности…

Нет грани между прозой и стихом…

— Тогда

Из глубины молчания родится Слово,

В себе несущее всю полноту сознанья, воли, чувства, все трепеты и все сиянья жизни.

Искусство живо — Живою кровью принесенных жертв.

Ты будешь Странником по вещим перепутьям срединной Азии  и западных морей,

Чтоб разум свой ожечь в плавильных горнах знанья,  чтоб испытать сыновность и сиротство,

И немоту отверженной земли». М. Волошин.

Жанр путешествия я открыл для себя, как форму. Думаю, что ничего, кроме открытия формы, в моём путешест­вии нет, но форма была найдена самостоятельно.

Форма подсказывалась содержанием, а не наоборот. Поэтому все путешествия отличаются друг от дружки.

«И празднословия не дай душе моей»...

Вообще же, письмо есть освобождение... Путешествие, пересечение пространства, есть познание и тоже освобождение. Ты уезжаешь – откуда-то... Как правило, странник, когда покидает место, недоволен той жизнью, которую он там ведёт, – или точнее, собой. И вот эта временная свобода,– она создаёт образ жизни.                       

Жанр путешествия – это медитативная литература... Познание в движении.

Испокон веков путешествия становились центральным сюжетом или темой множества мифов, а позже – произведений мирового искусства и литературы. Чем обусловлен интерес авторов и читателей к этой теме? Вообще, что такое «литера­турное путешествие»? Путешествие в таком романтическом, школьном понимании, связанном с радостью познания, а не только в практическом – преодоление расстояния.

Потом только я стал узнавать русскую традицию путешествий – то же пушкинское «Путешествие в Арзрум», которое когда-то небрежно просмотрел... Это замечательная совершенно штука. А есть ещё и путевая проза, которая бывает бле­стящей, и которой пользовались очень многие писатели. Например, от «Путешествия в Арзрум» во многом происходят мандельштамовское «Путешествие в Армению». Путевая проза, где она встречается, как побочный продукт – как, допус­тим, у Блока «Молнии искусства», там он едет по Италии – может, в этой традиции и сочинения Бродского – про Стамбул и остальное?

Но есть «Письма русского путешественника» Карамзина, «Фрегат «Паллада» Гончарова, «Остров Сахалин» Чехова... Три абсолютно великие книги. «Письма...» – для российского общества сыграли невероятную культовую роль. Потому что впервые показали взгляд русского на Европу.

Но сейчас мало кто занимается путевой прозой... А что меня заинтересовало, так это эксперименты Ва­силия Голованова в плане «культурной одиссеи»: путешествия по следам Платонова, по следам Толстого. Геопоэтика, путешествие по следам культуры – возможно, за этим будущее...

Важно, что «путешествие», «книга путешествий» – это не развлекательное чтение. Иначе это уже приключенческое на­правление. «Путешествие» – это, конечно, медитативная литература. Либо вы хотите изучить предмет, либо вам интере­сен путешественник, а здесь всё вместе... Познание в движении.

Но надо строго разделять путевую прозу и «путешествия». «Путешествие» – это законченное произведение. В котором естественные начало и конец: отъезд, возвращение...

Я говорю о скрытом сю­жете, внутреннем, тайном – без которого не построить никакого текста, чтобы тот начался чем-то и чем-то кончился... Сюжет ли это мысли, сюжет ли это пути, сюжет ли это энергии, затраченной на путешествие и написание... Они, впро­чем, переплетаются.

В конце концов, недаром мы почитаем, как основу, как начало для любой европейской литера­туры, «Илиаду» и «Одиссею»! Жанр путешествий, как оптимальное развитие, выходит из «Одиссеи». А из «Илиады» получается всё остальное, вплоть до современных бандитских боевиков.

                

В. Чащин, краевед – историк.

5 Апреля 2012
Поделиться:

Комментарии

еще раз, большое спасибо
Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-винция

Архив материалов