Игорь Бойков. Раскаявшийся Чапай

Образ революционного героя в контрреволюционной пропаганде

Игорь Бойков
 

Разговоры о необходимости выработки единого подхода к пониманию нашей новейшей истории, вспыхнувшие с новой силой после недавнего путинского пожелания по поводу школьного учебника, так и останутся разговорами, если в общественном сознании не будут преодолены последствия тяжких травм последнего двадцатилетия. И просто “опираться на факты”, как советует В.Путин, не получится, ибо к массовому помутнению умов, облегчающих исторические фальсификации, приводит не сокрытие тех или иных фактов самих по себе, а их превратная, тенденциозная, а зачастую и просто лживая интерпретация.

Не сокрытие факта произошедшей в России в 1917 году Октябрьской революции (большевики свергли Временное правительство) и не отрицание формальных итогов разгоревшейся вслед за ней кровавой Гражданской войны (красные победили белых) безнадёжно шизофренизирует (то есть, расщепляет) сознание многих наших соотечественников, а их нынешняя, принятая фактически на самом высоком официальном уровне трактовка, безустанно ретранслируемая в общество посредством публичных выступлений, газетных статей, книг, телевизионных фильмов. Которая, помимо очевидно ангажированности, несёт в себе ещё и грубые разрывы логических связей, нестыковки с элементарным здравым смыслом. Именно такие разрывы и вопиющие нестыковки способствуют дальнейшей шизофренизации гораздо сильнее, чем десяток явно заказных, содержащих вульгарные подтасовки “исторических исследований” в духе какого-нибудь Млечина или Сванидзе. Прошедший недавно по ОРТ мини-сериал “Страсти по Чапаю” служит для обоснования этого тезиса едва ли не идеальным иллюстративным материалом. 
Не стану сейчас придирчиво оценивать художественную ценность данного произведения – на фоне заполонивших наши экраны низкопробных псевдоисторических поделок оно, надо сказать, вполне смотрится и явно провальных сцен (пожалуй, за исключением пожирающего прямо во время военного парад арбуз Троцкого) не содержит. Вместо этого лучше заострю внимание читателя на основном режиссёрском посыле, проходящем сквозь весь фильм буквально красной нитью. По законам жанра в финальной серии он озвучивается устами главного героя – самого Василия Ивановича Чапаева.
“Революция – это грязь и кровь, это братоубийство”,- такими словами напутствует легендарный красный комдив свою бывшую подругу-дворянку, против воли бегущую к “социально близким” белогвардейцам. Притом бежать её принуждает сам же Василий Иванович, успевший с немалым для себя риском (“меня самого того и гляди под расстрел подведут”, - признаётся он как бы между прочим) опередить жаждущих крови классового врага неумолимых чекистов. Момент расставания Чапаева со своей возлюбленной – это вообще один из самых (если не самый) идеологически выверенный эпизод во всём фильме: затравленный, осознавший всю пагубность революционного пути, стоящий на грани раскаяния Чапаев произносит столь проникновенную, обличительную речь, что у зрителя в этот миг создаётся стойкое ощущение: ещё немного, и сам “товарищ командир” того и гляди переметнётся на сторону белых, ведущих неравную, но праведную борьбу с безумцами, возжелавшими рая на земле. 
Этот эпизод примечателен тем, что буквально одно произнесённое слово может кардинальным образом изменить весь его смысл. Скажи Чапаев “гражданская война – это кровь и братоубийство”, то больших претензий к данной сцене не возникло, и она органично вписалась бы в общую сюжетную канву. Думаю, никто в здравом уме не станет отрицать тот факт, что гражданская война действительно трагична и действительно несёт с собой кровь и братоубийство. Что осатаневший от кровопролития комдив, показанный хоть и излишне импульсивным, но в целом отзывчивым и душевным русским человеком, мог такое в сердцах бросить – тоже вполне можно поверить. 
Но Чапаев, однако, говорит именно “революция”, а не “гражданская война”, и нет никаких сомнений в том, что такая расстановка акцентов продиктована режиссёром, таков его замысел. Устами своего главного героя он принципиально осуждает не “издержки” революционного процесса, а сам процесс как таковой. Причём, осуждает однозначно, бесповоротно, словно приговор оглашает. И именно такое акцентирование и способствует развитию в зрительской голове шизофрении.
К отделению Великой Отечественной войны и её героев от “сталинского тоталитаризма” мы уже попривыкли, сегодня этим не удивишь. В конце концов, подобный подход ещё как-то, с оговорками, но иногда принять можно: в случае внешней агрессии долг любого патриота и вообще любого честного человека встать на защиту Родины независимо от отношения к правящему режиму. Бывший белогвардеец или узник концлагеря вполне мог идти в бой, искренне любя страну, а не её руководителя (и такие примеры реально были). Кто-то, находясь на передовой, действительно дрался именно за Родину, а не за ненавистного вождя, как например, стоявший тогда на позициях ярого антисталинизма Александр Зиновьев. Что, впрочем, нисколько не отменяло того факта, что сражались и побеждали что сталинисты, что антисталинисты именно под общим руководством И.В.Сталина и никого другого (именно данный факт приводит в неистовство спекулирующих на антисталинской теме современных политических проходимцев). Но вот переносить подобную схему на войну гражданскую, войну, в которой схлестнулись сторонники двух принципиально различных исторических путей внутри одного русского народа – верх идиотизма. Каждый здесь сражался за ту идею, которую принимал в первую очередь сам. 
Нет ни одного исторического источника, из которого бы следовало, что фельдфебель Василий Чапаев, георгиевский кавалер Первой мировой, отправился на фронты Гражданской войны не по велению сердца, а по принуждению, не в согласии со своей совестью, а вопреки ей. Его активное участие в войне, в общем-то, логически вытекало из решения вступить в ряды большевистской партии, членом которой он стал в сентябре 1917 года, ещё до взятия власти. А тогда любой, кто становился членом РСДРП(б), готовил себя не к пустопорожней болтовне, а к бескомпромиссной борьбе. Приписывать такому человеку неприятие и даже осуждение революции, то есть фактически главной цели партии, в которой он состоял - значит, держать телезрителя за дурака. Спрашивается, если революция для Чапаева лишь грязь и братоубийственная бойня, то что он тогда делает в революционной партии? Каким образом ухитряется занимать пост командующего одной из ударных дивизии Красной Армии? Зачем так рвётся весной 1919 года из безопасной Академии Генштаба обратно на поля сражений?
Разумеется, в жизни иной раз случается, что человек вдруг разочаровывается в казавшихся доселе непоколебимыми идеалах, “перегорает”. Но никаких намёков на подобное “перегорание” биография Чапаева не содержит, хоть ты извернись. Человек все два года провоевал на стороне красных осознанно, сам при этом будучи коммунистом. Чапаевская бригада, а затем дивизия постоянно находилась на самых жарких участках Восточного и Уральского фронтов, а сам лихой командир постепенно сделался главным врагом всего антисоветски настроенного уральского казачества, что уже говорит о многом. Нескладывающиеся отношения Василия Ивановича с присланными комиссарами - не свидетельство его латентной контрреволюционности, а следствие горячности натуры. Чапаев уверен, что и сам, без комиссарских подсказок и одёргиваний, понимает цели и задачи того дела, которому готов отдать жизнь. Именно таким - искренним, пылким, непосредственным - предстаёт он в романе Дмитрия Фурманова, написанного в 1923 году, по “горячим следам” только что отгремевшей войны. Нет в нём и намёка на какую-то “переоценку ценностей”, надлом главного героя. 
Таких несколько анархичных, но исконно народных вожаков, абсолютно преданных революционному делу, было среди красных немало, и Чапаев здесь вовсе не исключение. Человеком схожего склада был, например, и другой легендарный красный командир, кубанский казак Иван Кочубей, который, попав раненным в белый плен, отверг все предложения перейти на другую сторону и был повешен на центральной площади Святого Креста (ныне Будённовска), крича собравшейся толпе: “Товарищи! Бейтесь за Ленина! За советскую власть!”. И ведь тоже не ладил с комиссарами, постоянно получал обвинения в партизанщине и анархии, в нарушении революционной дисциплины. Стоит ли нам теперь ждать от российского кинематографа новой экранизации этой трагедии, в которой кавалер трёх Георгиевских крестов (как и Чапаев, кстати), герой Кавказского фронта, а затем отчаянный красный комбриг Кочубей предстанет рефлексирующим резонёром?
Осуждение самой идеи революции осуществляется в фильме хоть и не столь топорно, как в иных современных лентах на тему Гражданской войны, но очень последовательно. Фактически единственными положительными героями в красном лагере предстают лишь военные: Фрунзе, Чапаев, его порученец Пётр Исаев (Петька), да несколько простых красноармейцев. Зато все чекисты и комиссары как на подбор, включая воспевшего потом погибшего начдива Дмитрия Фурманова – негодяи и палачи. А сам будущий создатель героического эпоса и вовсе предстаёт трусом и подлецом, стреляющим во время атаки в спину боевому товарищу. Общая идеологическая линия, подкреплённая этой и несколькими схожими с ней сценами, предельно ясна: революция и установившаяся в её результате советская власть – безусловное зло, и потому все её адепты не быть злодеями просто не могут. 
Точно такую же линию выдерживают современные режиссёры и когда берутся за тему Отечественной войны. Какой современный фильм о ней ни возьми, подобное противостояние обнаруживается почти моментально: честный, отважный солдат (офицер, генерал) – злобный, тупоумный, маниакально подозрительный особист (НКВДшник, партийный чиновник и т.д.). Впрочем, что там Отечественная война…. В подобном духе нам сегодня преподносят вообще всю историю советского периода: недалёкие, ограниченные партийные руководители и особенно работники органов госбезопасности повсеместно притесняют и унижают всех честных, талантливых людей, будь то военный, изобретатель, литератор, деятель искусства, учёный. Власть, возросшая на пепелище великого пожара 1917 – 1922 гг., во всех своих проявлениях изображается патологически костной, жестокой, невменяемой, доктринёрской. А все великие свершения советского периода, которых современные фальсификаторы и борзописцы всё же не смеют напрямую отрицать, изображаются не как закономерные результаты осмысленных и синхронных действий власти и общества, а как некие случайные, на грани чуда, прорывы, случившиеся лишь по упрямой воле романтиков, идеалистов, непризнанных и гонимых гениев. В общем, заблудший Чапаев, сам того не ведая, способствует триумфу отвратительных жестокосердных тиранов. При тупости и хронической бездарности которых (и, кто бы сомневался, вопреки им!) будет затем невероятным образом в кратчайшие сроки ликвидирована массовая безграмотность, создана эффективнейшая система охраны здоровья, проведена индустриализация, разгромлена гитлеровская Германия, выкован ядерный щит, отправлен в космос Гагарин, поднята на небывалую высоту наука, сотворены величайшие произведения искусства. И всё это, разумеется, произойдёт как-то случайно, в обход тупейшей и бездарной бюрократической машины, благодаря лишь вот таким порывистым, во многом наивным Василия Ивановичам, неизменный удел которых во все советские времена – это получить полю в спину от мерзавца-комиссара. 
Нелепость, скажете? 
Но буквально так нам сегодня и говорят – причём, на полном серьёзе. Именно такая трактовка нашей истории и ведёт общество к массовой шизофренизации. Агрессивное навязывание вышеописанного восприятия целой эпохи (да какой эпохи!) в жизни нашей страны неотвратимо становится причиной расщепления сознания у целых поколений. Не ярчайшим ли примером такого расщепления может служить поистине беспрецедентное решение власти о переименовании Волгограда в Сталинград на… шесть дней в году? 
И после этого нам ещё будут на полном серьёзе говорить про выработку какого-то единого подхода в современной историографии… Станут с умным видом рассказывать о том, как собираются скреплять расползающееся на лоскуты общество… Попытаются, плюя при каждом удобном случае и в Октябрьскую революцию, и в советское жизнеустройство (о том, чем вызваны эти плевки, сейчас говорить не будем), “возрождать всё то хорошее, что там было”… 
Ну-ну, господа-эволюционисты.
Заметьте, я нисколько не призываю к тоталитарной однозначности подхода в оценке исторических событий, к отказу от того, чтобы выслушать правду другой стороны. Например, трагедия уральских казаков, в силу своих религиозных особенностей тотально не принявших Октябрьскую революцию (почти 80% столь яростно сражавшегося с большевиками войска были старообрядцами) – это наша, русская трагедия. Мы уважаем их мужество и несомненный массовый героизм, мы скорбим о них как о павших русских людях. Но, вместе с тем, двух равнозначных истин в одном вопросе существовать не может. Красная революция вывела Россию на пик своего исторического развития (самые честные в антисоветском лагере это признают), старообрядчество же, как разновидность религиозного фанатизма, неизбежно вело в прямо противоположную сторону – в цивилизационный тупик. Туда же, куда, кстати говоря, вели и либеральные ценности Февраля, за которые сражалось большинство белогвардейцев. Вот из чего, в первую очередь, следует исходить, оценивая события Гражданской войны. 
Во всём нужна здравая мера.

 Завтра

27 Февраля 2013
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-винция

Архив материалов