Социология протеста.Молодёжь – Terra incognita для власти

Мы публикуем стенограмму дискуссии, состоявшейся в рамках второго цикла образовательного проекта «Гражданин Политолог» с участием директора Центра молодежных исследований НИУ ВШЭ в СПб, профессора Департамента социологии НИУ ВШЭ в СПб Елены Омельченкои сотрудник Центра изучения гражданского общества и прав человека (Факультет свободных искусств и наук СПбГУ) Карин Клеман. Модератором дискуссии выступил Дмитрий Травин, научный руководитель «Центра исследования модернизации» ЕУ СПб.

Дмитрий Травин: Добрый вечер, дорогие друзья! Я с нетерпением ждал нашей сегодняшней беседы, потому что тема очень интересная. Мои слова, возможно, зададут некую интригу беседе, ведь если бы мы встречались с этой темой год назад, когда проект «Гражданин Политолог» только открывался, то я вряд ли бы сказал, что эта тема самая интересная. У нас был пик массовых протестов зимой 2011-2012 годов, когда некоторые лидеры протестов в Москве говорили, что режим вот-вот рухнет. Я даже помню была такая фраза: «Хорошо бы чтобы режим рухнул не сейчас, а через несколько месяцев, так как мы должны подготовиться, чтобы подхватить власть». Потом протесты схлынули и несколько лет ничего серьёзного не происходило. Следовательно, если бы мы встречались год назад, то говорить было бы не о чем.

И вдруг серьёзное протестное движение снова началось. Из этого вытекает первая интрига: что происходит с нашим протестом? Почему он вот так циклически двигается? То народ возбуждается и выходит на улицу, то уходит обратно. Потом опять люди неожиданно выходят на улицы и начинаются какие-то активные действия. Интересно, что между протестной акцией по Исаакиевскому собору и протестом Навального прошло совсем немного времени, но разница между ними велика. В первом случае была прогулка интеллигенции без особых надежд. А на митинг Алексея Навального вышли другие люди, с другим настроением. Как это можно объяснить?

Второй ряд вопросов, которые хотелось бы поставить на обсуждение – это возраст протестующих. Действительно ли можно сказать, что протест сегодня резко помолодел? Можно ли сказать, что студенты и школьники являются более активными участниками протестов, чем люди среднего и старшего возрастов? Происходит ли в этом случае качественное изменение? Ещё год – полтора назад в дискуссиях внутри интеллектуальных кругов приходилось постоянно слушать слова, что молодёжь абсолютно конформистски настроена и ничем не отличается от людей старшего возраста. Никакого протеста от молодёжи всерьёз ждать не следует. Кстати, один мой друг профессор, который говорил похожие слова, внезапно оказавшись на митинге 26-го марта, не поверил своим глазам. Кто был вокруг? Вот эта самая конформистски настроенная молодёжь. Что из себя представляет эта молодёжь? Действительно ли она протестно настроена?

Есть ещё проблема масштаба: протесты в Москве, протесты в Санкт-Петербурге, в других городах миллионниках, отсутствие протестов в малых городах – как всё это оценить? Где существует реально протестующая Россия?

И я очень рад, что к нашей дискуссии присоединится мой друг Аркадий Янковский, приехавший из Новосибирска, организатор демократического движения в этом городе, в прошлом депутат Государственной Думы. И я думаю, что он тоже сможет рассказать интересные вещи о том, что происходит за пределами Москвы и Петербурга. Вот такой комплекс проблем я хочу поставить. На этом моё вступительное слово заканчивается и я передаю слово Елене.

Елена Омельченко:

Во-первых, большое спасибо за то, что пригласили принять участие в таком интересном событии. Для меня это немного новый формат. Но я буду пытаться следовать ему: прямо отвечать на вопросы и комментировать всё в пределах моих компетенций. Наш Центр Молодёжных исследований при НИУ ВШЭ СПб занимается изучением молодёжных формирований, солидарностей, культур, субкультур, разного рода движений. К настоящему моменту у нас уже накоплен огромный материал. И хотя каждый проект внутри Центра фокусируется на чём-то своём, тем не менее у нас сложилось некое общее представление по этой тематике. И поэтому я здесь поделюсь некоторыми аналитическими результатами и размышлениями, полученными в ходе сбора эмпирического материала нашими проектами.

Назревающий протест

Что происходит? Почему имеет место быть такая цикличность протестов? Куда уходит молодёжь? Где она скрывается? И почему она неожиданно появляется? Мне представляется, что протест, если мы говорим о 26-ом марта, это такой всплеск активности, а сам протест или протестные настроения, ощущение чего-то не справедливого, не правильного среди молодёжи зрели давно. Вот, Вы, Дмитрий, упомянули 2011-2012 года и мы с этого момента как раз фиксируем некие скрытые, подводные движения, не переходящие в активные публичные акции. Изменения произошли существенные: в типах формирования групп, в типах солидарности молодёжи. Одним из таких мощных феноменов стал рост активизма в его «повседневной гражданственности»: это неформальный, низовой активизм, связанный с волонтёрством, с экологическим движением. Здесь, кстати, можно увидеть интересный тренд в отношении роста популярности зоозащиты, экозащиты, вегетарианства, как одного из ключевых стержней формирования первоначально анархической, антифашистской идентичности. А в настоящее время подобная популярность охватывает феминистскую, ЛГБТ сцену. В целом говоря, это такие скрытые, специально не публичные активности, связанные так же с ростом популярности городских спортивных движений (велолюбителей, скейтбордистов, паркурщиков, воркаутеров, бипанщиков и т.д.) – их очень много и каждый имеет свою специфику, свою групповую идентичность. Это не протест. Однако внутри каждой солидарности формировались ценностные векторы, вокруг которых происходила консолидация молодёжи. Кроме того, если говорить о креативных местах, то это рост популярности квартирников, коворкингов, антикафе, лофтов и т.д. Всё это происходило само собой, не попадая в сферу внимания и интересов политиков, особенно занимающихся молодёжной политикой. Это мой ответ на первый вопрос Дмитрия.

Осознание несправедливости в реальной жизни

Почему это всё выскочило? Тут самые разные причины. Вероятно, каким-то толчком послужил ролик Навального, его формат разговора с публикой, использование узнаваемых понятий – то есть он попал в нужное время в нужное место, в момент, когда ощущение несправедливости, неправды уже сформировалось в обществе. Вы можете сказать, что молодёжь не смотрит Первый канал. Это действительно так. Но мы отмечаем удивительное воздействие и значимость семейных связей, которые влияют на современных подростков: они очень дружны со своими родителями и включены в общение внутри семьи. Именно так, не напрямую, какие-то вещи с Первого канала их задевают, в том числе громкие коррумпированные скандалы. Это ощущения несоответствия того, что ты слышишь и видишь - в том числе, что не все родители успешны, что текущий экономический кризис оказывает влияние на пенсии бабушек и дедушек – стало возможной причиной протестного прорыва.

Что касается возраста протеста: активнее и свободнее ли молодёжь, чем другие? На мой взгляд, это стихийный выход. Я даже не уверена протест ли это, так как я не специалист в этой области. Молодёжь более свободна в том плане, что у них отсутствует врождённый генетический страх расправы, нет чувства социальной незащищённости. Кроме того, исследования показывают, что в школе, не смотря на то, что она всё ещё является закрытым и тоталитарным институтом в России, преподаются уроки гражданственности и права. Школьники уже к 8-9-му классу уже хорошо знакомы, например, с Гражданским кодексом, со своими правами - в том числе, потому что это им необходимо для подготовки к ЕГЭ. И их ставит в тупик тот факт, почему, делая некие правильные вещи, они вызывают отторжение со стороны общества. Что, в свою очередь, они воспринимают тоже как несправедливость.

Третий вопрос по поводу отсутствия протеста в малых городах. Это не совсем так, и протест в маленьких городах был достаточно сильным. Нужно понимать, что молодёжь является участником различных групп в социальных сетях, сетевых сообществ, которые являются очень мощной силой. Наша паника по поводу того, что молодёжь уйдёт со временем в Интернет от реального общения, на практике не оправдывается. Мы видим, что собранная с помощью мощной сетевой солидарности молодёжь выходит на улицы, чтобы реализовать накопленное недовольство в оффлайне. Однако при этом молодые люди, слившись в толпу, оставались в ней индивидуалистами. Это движение индивидуального нежелания верить вранью, высказывания за справедливость, за честность, за порядочность. Это действительно гражданский акт, но он глубоко индивидуалистичен, как показывают наши исследования.

Молодёжь – Terra incognita для власти

Завершая своё выступление, хочется сказать, что молодёжь для российской политики остаётся Terraincognito. Интерес к молодёжи возникает очень спорадически, вслед за какими-либо моральными паниками, связанными с суицидами, с тайными заговорами, с очередным всплеском субкультурной активности или протестным движением. И реакция политиков на митинги изначальна была панической, был разброд и шатание в рядах администрации. Однако они быстро восстановились: моя коллега была на стратегической сессии Министерства образования совместно с Росмолодёжью, где представители власти всем своим видом демонстрировали, что всё в порядке и под контролем. Исходя из этого я думаю, что молодёжная политика сильно меняться не будет.

Также хочу отметить, что эти протесты в определённой степени были подготовлены и Администрацией Президента. Потому что мобилизация в первой половине 2000-ых - движение «Наши», постнашистские движения («Стоп Хам», «Хрюши Против», «Щит» и др.) внесли в молодёжную городскую жизнь интерес к движению, к участию; интерес и право на введение морального порядка. В частности мы можем обратиться к движению «Лев против» или «Львята против», представители которых срывают объявления о проституции; проект «Чистый город», который протестует против распития спиртных напитков и курения; патрули дружинников в Махачкале. Мы сейчас, кстати, проводим там исследование движения «Я – ПП» (помощник президента), которое было инициировано на одном из форумов «Селигер» и поддерживается активно президентом Дагестана. Представители этого движения считают себя моральными контролерами, в том числе занимаясь проверкой аптек на предмет продажи запрещённых лекарств. Этим движениям со стороны было передано право или даже определённая власть в том, как следует понимать патриотизм и что значит быть русским. Часть движений из-за этого приобрела националистический окрас. Но вот эта общая популярность включенности, популярность быть в движении, популярность участия нами действительно фиксируется с 2011 -2012 годов, когда наиболее активная часть протестующих ушла в подполье.

Д.Т. : Большое спасибо, Елена, очень интересный рассказ. Особенно мне понравился ваш последний поворот, когда вы провели связь между тем, что Администрация Президента сама стимулировала некую молодёжную активность и тем, что у молодых людей сегодня пробудилось желание действовать и вне призывов Администрации. У меня, конечно, есть несколько вопросов.

Первое, что меня здесь интересует: понятно, что ролик Навального был толчком. Это очевидно и вряд ли это кто-то оспорит. Но вслед за этим начинаются сплошные вопросы: кто-то в шутку после 26-го марта сказал, что если бы Навальный призвал идти не на протест против Димона, а на ловлю покемонов, то люди бы точно так же собрались и вышли. И мне показалось, что Елена даже подтвердила эту мысль. Было сказано, что протест это индивидуальный проект каждого. То есть, если я правильно понял, люди были готовы не сколько объединится в массовое движение, чёткая понимая, зачем Навальный вывел их на улицу, сколько каждый вышел со своими идеями. Вот так это или не так? Действительно ли это осознанное движение молодёжи? Может это завтра всё рассеется: кто-то пойдёт ловить покемонов, кто-то женится; все займутся своими делами и протест исчезнет. Мы же понимаем, что для серьёзного протеста нужны зрелость, активность, упорство. Как мы это всё можем оценить?

И второй комплекс вопросов. Я не совсем понял связи между тем, что люди объединяются в различные движения бытового и спортивного типа и массовым протестом. У меня есть ощущение, что если бы мы об этом говорили год назад, то пришли бы к тому, что молодые люди объединяются в различные группы по интересам и им нет дела до политики. Поэтому на протесты они не выйдут. А сейчас мы делаем противоположные выводы. Вот хотелось бы подробнее услышать, как эти вещи связаны. Почему такая вроде бы аполитичная активность, становится политической? А я передаю слово Карин.

Карин Клеман: Спасибо большое! Я очень рада быть сегодня вместе с вами и обсуждать мою любимую тему. Начну с пары слов о себе: я – француженка, но давно живу в России: сначала в Москве, потом в других городах, а последние 5 лет в Петербурге. С начала 2000-ых занимаюсь изучением протестных и социальных движений. Мы с коллегами создали общественную организацию, которая называется «Институт коллективного действия». Если вы хотите получить больше информации о феномене протеста, советую прочитать нашу книгу «От обывателя к активисту» - это некий рассказ о том, что было до 2011-2012 годов. И я как раз начну с этого периода.

Активизм в России – не новость

«Болотное движение» не является началом протестного движения в России. Люди давно начали активизироваться. Можно говорить даже о 90-х годах, если брать во внимание профсоюзное движение рабочих. Но я не буду останавливаться на этом периоде. А начну я с 2005 года и массового движения против монетизации льгот. Многие здесь присутствующие слишком молоды, чтобы об этом помнить, но в январе-феврале 2005 г. около миллиона людей вышли на улицы в самых разных городах, включая и малые. Это были не только и пенсионеры (хотя их было подавляющее большинство), но и студенты, и работники севера, и чернобыльцы, и льготники и т.д. Протест был не менее радикален, а то и более, чем на Болотной. Это всё были несанкционированные акции: люди окружали административные здания, перекрывали улицы, требовали выхода губернатора, мэра. То есть они были очень решительно настроены. И главное, что они добились своего. Конечно, отчасти, как это всегда бывает в России, но тем не менее реформа не прошла в своём изначальном виде. Другим важным моментом является то, что на волне этого протеста были созданы в самых разных городах структуры, координационные советы, другие объединения граждан, которые продолжили дело по активизации людей, но уже по другим направлениям: наступило время реформы ЖКХ, Жилищного кодекса, градостроительных законов и т.д. Но интересно, что в то время практически ничего не происходило в Москве, потому что тогда Лужков объявил, что монетизация не коснётся Москвы. Поэтому там люди не вышли на улицы. И я думаю, что поэтому мы мало чего слышали про этот протест, в отличии от «Болотного движения», когда все аналитики говорили, что политика возвращается в Россию.

Сейчас это установлено и не только мною, но и другими специалистами, занимающимися изучением протестов в России, что идея аполитичности и пассивности российского общества – это миф. Мы говорим не только о больших протестах, как в 2005 году, в 2011 и 26-го марта 2017-го, но и о весьма заметных выступлениях подобно тем, что сейчас происходят в Москве против реновации. То есть это все низовые гражданские инициативы, которые происходят повсеместно, иногда незаметно. Но когда люди сталкиваются в их повседневной жизни с определёнными проблемами, они вполне способны объединится и, в том числе, протестовать. Это люди, которые, например, занимаются борьбой с уплотнительной застройкой, решением экологических проблем (движение в защиту Химкинского леса), в Петербурге против Газпром-сити, против закрытия школ, больниц. Сюда можно так же отнести и движение обманутых дольщиков. В общем, не надо думать, что люди просто спят. Другое дело, что у них как и у всех обычных людей во всём мире есть и другие дела: люди не обязаны всё время выходить на улицы и протестовать. Все же рациональные, все хотят с удовольствием жить. И это большая загадка и не только в России: почему люди объединяются, вместо того, чтобы индивидуально решить проблемы.

И я закончу этот исторический обзор тем, что отмечу, что обывательская культура в России постепенно умирает. Протест и активизм становятся всё более популярными по сравнению с тем, что было ещё несколько лет назад: люди с лёгкостью говорят, что они активисты. Есть привычка у людей искать информацию о том, как решить проблему. Это нечто новое, что сейчас развивается.

Протест, вызванный острым ощущением неравенства

Теперь о том, что произошло 26-го марта. На мой взгляд, что примечательно, так это большой географический охват. Вы можете мне сказать, что Болотное движение тоже было в различных городах, но я считаю, что в меньшей степени. В этот раз протест проходил в тех городах, которые не известны были до этого своей протестной активностью. Как, например, Челябинск. Также интересно то, что вышедшие люди принадлежали различным социально-демографическим профилям: это не только молодёжь, но представители всех возрастов, что очень хорошо видно по видео; это люди различного социального статуса. То есть люди в этот раз не были так однообразны как в своё время на Болотной, где по данным опросов преобладали люди с высшим образованием и принадлежащие к креативному классу. И третья отличительная особенность митинга 26-го марта – это его явная социальная направленность. В отличие от Болотной, которую относят к политическому протесту (на мой взгляд, это был в большей степени моральный протест: мы люди – честные, а всё зло находится во власти), это был большой социальный протест, вызванный острым ощущением социального неравенства, осознанием низкого уровня жизни (разбитые дороги, ужасное состояние здравоохранения и системы образования), а также тем, что власть имущие живут неприлично богато за счёт простых людей. Это то, что я извлекла из видео.

Если теперь говорить о молодёжи. Я не специалист по ней, но меня поразило не само её присутствие, а то, сколько о её присутствии говорили. Наверно, она была представлена в этот раз в большей степени, чем обычно, и это было внешне очень заметно. Ведь молодёжь в России традиционно является одной из самых пассивных и конформистски настроенных групп по ряду причин: необходимость строить карьеру, либо покровительство родителей. Я читала ряд исследований, где говорилось о том, что родители (особенно родители-активисты) очень осторожно отпускают своих детей в политическое пространство. То есть молодые люди могут выбирать себе IPhone, где лечиться и учиться, но они не доросли до политики. Политика – это самая страшная вещь. Это некий процесс инфантилизации молодёжи. Но в итоге эта самая молодёжь и вышла на протест. Опять же нельзя сказать, что она была основной частью митингующих, но, тем не менее, она была представлена.

Почему же? Первая причина – это видео, как популярный способ общения и трансляции месседжа в мире ощущений молодёжи, для которой жизнь в Интернете и есть повседневная жизнь. Далее, в продолжение мысли о заслугах Администрации Президента, я бы выделила роль патриотического дискурса. Но он имел не те последствия, которые от него ожидала Администрация. Я сейчас провожу исследование, посвящённое повседневному патриотизму, и могу сказать, что патриотический дискурс или пропаганда воспринимается по-разному. И нередко она выступает в качестве канала политизации и инструмента развития критического мышления. Почему? В социологии есть общая точка зрения, что все люди живут в своём узком мирке. Но сейчас, благодаря этому патриотическому дискурсу, люди всё больше мыслят себя членом общества; люди перестают жить в рамках только своей семьи, своего узкого круга. Очень часто они говорят «мы», «они», не всегда имея в виду исключительно власть. Например, «мы» – бедные, «они» – богатые; «мы» – молодые, «они» – представляют старшее поколение. Теперь о критическом мышлений: патриотизм – что это? Это когда я люблю и горжусь своей страной, и я привязан к своей Родине. Но разве это соотносится с тем, в каком состоянии она находится? Как живут граждане в этой стране, жители этого города? Или другой пример: «они» вот там патриоты, вешают нам любовь к Родине, а сами как живут? В видео Навального показано, как они живут. А мы – как живём? Мы то знаем это всё на повседневном опыте. И подобные ответы я получаю очень часто в интервью. И для меня это острое ощущение социального неравенства представляет некое новое явление. Это открывает перспективу на развитие протестного движения, но уже более укоренённого в реалиях российского общества, а не только в Москве.

Д.Т. Спасибо большое! Я полностью хочу поддержать тезис, который был у Карин: мне кажется это очень важно подчеркнуть, что события в нашей стране опровергают миф об аполитичности наших граждан. Нормальная страна, нормальный народ, работаем, надо – протестуем. Нет никакой особой российской кармы, которая нас обрекает на рабство. Мне очень понравилось выступление, но разумеется и здесь у меня есть вопросы.

Первый: когда Карин говорила о том, почему молодёжь до какого-то времени не выходила на улицу, она связывала это всё с инфантилизмом. Я не очень сильно в это верю: молодёжь довольно легко делает то, что не хотят родители, причём иногда даже принципиально. Вот, например, родители куда-то не пустят, а молодой человек сделает это, что в свою очередь естественно для его возраста. А вот у меня было долгое время ощущение, что молодёжь не протестует, просто потому что всё устраивает. Путин долгое время был образцом молодого, энергичного лидера, который нравился молодым людям, и показывал студентам, как надо жить: надо не протестовать, а делать карьеру, выбиваться по крайней мере в какие-нибудь менеджеры или профессора. И всё будет хорошо, ведь в стране масса возможностей. В сравнении с 90-ми годами, когда у нас были проведены великие реформы, но жизнь была тяжёлой. Или в сравнении с советским периодом, когда был просто полный застой. Появилась масса возможностей. Вот, либо я не прав или же я прав, но сейчас что-то изменилась: почему молодые люди стали выходить на протест, если в стране сейчас много возможностей? Карин правильно обратила внимание на то, что есть ощущение несправедливости, но если у человека всё хорошо и у него есть возможность самостоятельно выбиться в богатые и преуспевающие люди, то насколько это ощущение несправедливости будет выводить его на улицу? Просто создаётся впечатление, что это ощущение так сильно, что человек готов рискнуть своей карьерой, выйдя на протест, и оказаться в полиции. А если он не выйдет на протест, то всё будет нормально: он будет делать карьеру. Мне кажется, что здесь есть некое противоречие.

И второй вопрос, который у меня возникает: где-то зимой 2011-го года я как-то слушал Эхо Москвы и там вели дискуссию очень любимые мною лидеры того протеста и очень нелюбимый мною Эдуард Лимонов. И нелюбимый мною Лимонов сказал очень хорошую вещь (в отличии от любимых мною лидеров протеста): «Ребята, вы губите протестное движение. Вы выводите людей на площадь, долго говорите и ничего не делаете. Потом проделываете ту же схему. Наконец людям надоест выходить и протест кончится. Пойдите хотя бы к дверям Чурова и скажите: Чуров, выходи!» А лидеры ему говорят, что у них мирный протест и они не могут агитировать людей на агрессивные действия. В итоге оказалось всё так, как прогнозировал Лимонов. Я это наблюдал своими глазами, ведь ходил на эти митинги в Санкт-Петербурге в 2011-2012 году : люди выходили, надоело и всё кончилось. Вот не получится ли так, что это станет судьбой всех протестов? Сегодня люди опять выйдут, постоят, протест будет мирный. И власти не нужно будет прибегать к каким-либо действиям, как при разгоне митингов на Болотной. Постоят люди и всё кончится. Ну может выйдут ещё на два, три, четыре митинга и всё. Как Карин правильно сказала, ведь у людей есть какие-то собственные бытовые дела. Не всё же время протестовать. Вот не постигнет ли нас та судьба, которую описывал Лимонов? А другой сценарий нам неприемлем – ведь мы не собираемся устраивать кровавую революцию . У нас действительно мирный протест. Пока Карин размышляет над ответами я передаю слово Аркадию Янковскому.

Нужно быть готовым бежать стометровку

Аркадий Янковский: Протест – это точечная или системная реакция на то, что происходит в той среде, где существуют индивиды. В последние годы мы с вами имели возможность в разных городах по разным поводам видеть скорее точечные протесты, когда есть определённые проблемы в экологической среде, среди студентов, когда они протестуют против объединения ВУЗов или по поводу плохой работы студенческой столовой, проблемы малых городов и т.д. Вот здесь я сразу с Дмитрием не соглашусь: мы ненормальная страна, мы ненормальное общество. У нас на протяжении многих лет воспитывалась эта покорность в людях, она генетически наследовалась. Наверно нынешнее поколение, которое сейчас вступает в жизнь, как-то более или менее от того «совка» раскрепостились, но не все. Они ещё слышат призывы не ходить на митинг, так как они страшные. Это ситуация, когда за последние путинские годы по сути дела на наших глазах происходит сползание страны туда, куда мы не мыслили, что придем ещё в горбачёвские времена.

Появление возможности у молодёжи сравнивать благодаря Интернету и внешним связям то, что происходит в стране с другим миром. Это как раз и ускорило процесс, но не хватало точки кристаллизации молодёжи, чтобы отдельные точки протестов соединились. Чтобы это многолетнее недовольство действиями властей подошло к тому, чтобы стать политическим. Необходимо было появление точки кристаллизации. Я здесь отступлю немного в сторону к моему разговору с Ходорковским, который говорил, что нужно играть долго, до выборов 2024 года. Но всё может произойти гораздо быстрее. Другой мой знакомый – Каспаров произнёс такую фразу: «Нужно готовится бежать марафон, но может нужно будет пробежать и стометровку» А есть третий мой знакомый, который живёт в России, с которым я знаком меньше, чем с двумя предыдущими. Он утверждает, что необходимо появление некоего единого центра, который бы сблизил лидеров в регионах. Для молодёжи сейчас точкой бифуркации стал ролик Навального. У людей накапливалось общее недовольство, понимание того, что развитие страны идёт не в ту сторону. Текущий режим прошёл свою точку расцвета на уровне высоких цен на нефть. А затем становилось всё хуже и хуже, но мы привыкли терпеть. Мы терпеливая нация. Наш народ был готов смириться с нахождением в списке Форбс преимущественно наших олигархов. Богатство накапливается у конкретных людей, мы их не знаем, но они там присутствуют. В рейтинге коррупции мы тоже лидируем. Это всё было терпением. Общество нуждалось в появлении человека, который бы показал в какой мере, где и когда был продемонстрирован этот протест. И этот человек сейчас – Навальный. И это происходит не только в Москве. Ведь Ходорковский в своё время анализировал, что для смены режима нет необходимости в том, чтобы все были на дыбах. Достаточно 10 - 15% населения, из которых 70% - потенциал Москвы, 15% - Санкт-Петербург и оставшаяся доля приходится на Новосибирск и Екатеринбург. Вот такого количества людей, вышедших на мирную акцию, которую побоятся подавить, будет достаточно. Наша активность должна перерасти в политический протест. И к тому моменту мы должны быть готовы предоставить политические институты и лидеров, которые будут понимать, что нужно делать.

Д.Т.: Спасибо, Аркадий! Сейчас Елена и Карин делают второй круг комментариев и отвечают на поставленные вопросы. А я, слушая Аркадия, подумал, что, быть может, перемены связаны с тем, что наш протест по сути – авторитарный. У протеста появился авторитарный вождь – вот люди и пошли. А на демократический – не идут. Вот и получается против авторитарного лидера страны авторитарный лидер протеста. Елена, вам слово.

Молодёжь не будет ловить покемонов

Е.О.: Я хочу сделать ещё раз маленький комментарий: я не политолог. Карин говорит, что она не сильно разбирается в теме молодёжи, а не я сильно в теме протеста. Честно говоря, среди наших исследований конкретно молодёжные протестные движения мы не исследуем. Всё, что касается каких-то молодёжных солидарностей, формирование разнообразных сообществ, это моя тема, я здесь чувствую себя свободно. В плане протестов, возвращаясь к тому, с чего я начала свою речь изначально, я не уверена, что это был протест. Для меня сама категория протеста остаётся расплывчатой. Я понимаю его как некое социальное напряжение, как попытку несогласия с несправедливостью, с отсутствием равенства возможностей. Политический протест – это движение направленное на смену режима, организации власти. И в этом смысле, когда мы проводим исследования, мы говорим, что молодёжь не политизирована. Но это не значит, что она аполитична. Просто в нашем понимании и в том подходе, который мы развиваем, политичность молодёжи проявляется через другие повседневные гражданские практики. Поэтому на ваш вопрос о связи различных движений, солидарностей
с протестом, я отвечу, что никак они не связаны. Но они связаны с новым пониманием гражданственности, с правом молодёжи на город, с тем, что они считают себя действующим субъектом, мнение которого обязаны учитывать. Это воспитано как раз образованием и ослабевшим, но всё же достаточным гуманитарным знанием. Вот это повседневная гражданственность, когда близкие, понятные сюжеты связаны с мусором, ЖКХ, отсутствием велодорожек и недорогих мест для аренды, с ценностями патриотизма. Мне очень понравилась эта мысль, которую высказала Карин. Ведь молодые люди, которые участвовали в митингах 26-го марта на видео говорили, что они патриоты. Я, например, знаю Любовь Борусяк из НИУ ВШЭ в Москве, которая проводила глубинные интервью с участниками протеста. Они считают себя патриотами. Понятие патриотизма множественно, но оно связано с гражданственностью.

По поводу ролика: пошла бы молодёжь ловить покемонов? Мне не очень нравится эта идея по снижению значимости участия молодых людей и девушек в уличных шествиях 26-го марта и сравнивание их деятельности с ловлей покемонов. Я думаю, они бы не пошли. Я думаю, что видео сработало как толчок на то, что зрело внутри солидарностей, внутри спортивной субкультуры, внутри сообществ, среди волонтёров. Или не внутри, а просто в квартире рядом с компьютерным столом. И видео сработало как курок. Молодёжь вышла как индивидуалисты, а не массовые личности. Насколько можно говорить, что у них свои идеи? Я думаю, что они у них есть. После 26-го марта я видела много записей из школ, университетов с разбирательством между учениками и преподавателями. И в принципе голос молодёжи уже вполне граждански осознанный, рефлексивный, критичный, с хорошей риторикой.

И последнее на чём я бы хотела заострить внимание: молодёжь много живёт не только в Интернете, но и в музыке. Сейчас очень мало внимания обращается к этому пространству, где уже давно зреют и расширяются протестные, политизированные настроения. Есть свои очень модные и популярные гражданские рэперы ,которые участвуют в формировании гражданского сознания молодёжи. Я всегда выступаю за молодёжь, как субъект. Она очень разная и лишать её рефлексивности, думать, что она пошла бы ловить покемонов, я бы не стала.

Д.Т.: Спасибо! Защитили от покемонов. Карин, вам слово.

Весь текст - http://polit.ru/article/2017/12/10/youth/

11 Декабря 2017
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-винция

Архив материалов