Владимир Козлов: "Сраколетние пацаны, мы своей дождались войны".

Ученый, редактор, журналист, отличный организатор, но в первую очередь - настоящий Поэт. Таков ростовский мастер слова Владимир Козлов, которого сегодня представляет в рубрике "Поэт - о поэтах" Сергей Алиханов.

Владимир Козлов родился в 1980 году в городе Дятьково Брянской области. Окончил филологический факультет Ростовского государственного университета. Он - автор стихотворных сборников: “Оскомина”, “Городу и лесу”, “Самостояние”, “Опыты на себе”, а так же ряда филологических книг. Стихи поэта неоднократно публиковались в журналах «Новый мир», «Знамя», «Арион», «Новая Юность» и др. изданиях. Доктор филологических наук, руководитель "Центра изучения современной поэзии" в "Южном федеральном университете", главный редактор литературно-исследовательского журнала о поэзии «Prosodia», и журнала "Эксперт-Юг ". Живёт в Ростове-на-Дону...

 

Зоя Борисовна Богуславская в память своего мужа - выдающегося поэта-шестидесятника Андрея Андреевича Вознесенского, учредила престижную ежегодную премию "Парабола".

Во вторник на этой неделе в ЦДЛ прошла очередная церемония награждения. В поэтической номинации одним из лауреатов стал Владимир Козлов.

 

Владимир Козлов говорит, что когда приезжает в Москву или в Питер, то "выполняет роль южанина". Отсюда и харизма общения, и готовность обо всем говорить прямо. Это такая особенность южной, степной культуры.

В Ростове Козлов выпускает уникальный для российского литературного ландшафта журнал “Просодия” . Это первый журнал, который не столько для поэтов, сколько для читателей поэзии, уверен Владимир.

"Вначале было понимание исходной проблемы. Оно было связано с тем, что Ростова не было на карте современной поэзии. Процессы в поэзии идут за пределами, но возникла гипотеза, что при определенных условиях они вполне могли бы заворачивать и в Ростов. - рассказывает Козлов. -Несколько лет назад я защитил диссертацию, связанную с поэзией, и это обстоятельство позволило мне как молодому доктору предложить какие-то новые идеи. Я предложил сделать в Южном федеральном университете Центр изучения современной поэзии. Мы стали делать фестиваль современной поэзии в Ростове-на-Дону, затем сразу же зарегистрировали журнал о поэзии «Prosōdia» и стали проводить научный семинар для тех, кто изучает поэзию и хорошо о ней пишет. Эти три проекта были основными, и, по сути дела, они подпитывали друг друга. Всё это делается под брендом университета: у нас можно встретить довольно мало примеров подобной активности. Мысль, что нужно проводить смычку между университетами и литературой, звучит давно, но практического на этом фронте сделано довольно мало. Мы не стали теоретизировать, а сразу запустили проект. Была создана организационная система, которая позволяет привлекать средства на журнал и со стороны. В то же время журнал бы не появился, если бы у меня до этого не было десятилетнего опыта сотрудничества с толстыми журналами и своего понимания того, что происходит в поэзии, которому кто-то уже доверял. Можно у себя на кухне вырасти в оригинального мыслителя, но даст ли тебе кто-то стихи, окажет ли доверие, предоставив качественный материал? Замысел был не в том, чтобы сделать ещё один журнал, печатающий современную поэзию – таких журналов достаточно: как признанных, так и непризнанных. Нет ничего проще, чем напечатать какую-то печатную продукцию. Была задача сделать проект, который принимался как достойный самыми разными авторами, пишущими на русском языке."

И такие люди нашлись! В журнале Козлова печатаются Олеся Николаева, Сергей Гандлевский, Михаил Айзенберг, Алексей Алёхин, Виктор Куллэ, Максим Амелин, Всеволод Константинов, Александр Переверзин, Ната Сучкова, Алексей Пурин, Вилли Брайнен-Пассек, Григорий Петухов, Ганна Шевченко, Стас Ливинский, таганрожцы Олег Хаславский и Сергей Гузев, ростовчане Александр Соболев и Александр Месропян...

"Человеку вне литературной среды - это в меньшей степени касается столиц - на самом деле очень трудно сориентироваться, когда его окружает десятки и десятки современных поэтов и сотни подборок их стихов. Мы исходим из того, что этот человек-читатель и своему мнению не очень-то доверяет.Вот он прочел стихи - и они ему понравилось. Хотя сам он не вполне понимает - оправдано ли это его теплое читательское чувство достоинствами прочитанных им стихов.Такому читателю надо помочь - и это задача нашего журнала". - говорит Козлов.

 

Ну а каковы стихи самого Владимира Козлова?

"Я пережил три крупных влияния – первое Маяковского, второе Бродского и третье – Чухонцева.- говорит Владимир.- У меня сложилось так, что именно Чухонцев вызвал такую очень серьёзную рефлексию, которая позволила оценить многообразие поэтических языков. Бродский – открыватель сильного поэтического голоса, очень мощной риторики. А Чухонцев был поэтом, который научил меня понимать всё остальное. Знакомство с ним на меня повлияло: я впервые был на его вечере году в 2004-м, а в 2005-м вышла моя первая статья в «Вопросах литературы», и только в 2012-м у меня вышла первая московская книжка стихов «Самостояние». Это было для меня начало работы на каком-то другом уровне. Это были уже стихи, от которых я не откажусь."

И вот еще из интервью Владимира Козлова:

"Поэзия – это прежде всего образ. А образ – самостоятельная форма жизни, которая не очень с тобой связана, но он целостен, в отличие от тебя самого. И это ощущение, что ты из всякого мусора можешь слепить что-то целое, что начинает иметь свою судьбу и ты благодаря этому начинаешь понимать что-то о человеке вообще. В категории целостности для меня есть что-то, с одной стороны, органическое, а с другой – духовное. Образ – это всегда образ чего-то, то есть зафиксированный образ взаимоотношений человека с миром, захваченный во всей конкретности, чувственности, интеллектуальном напряжении. Поэтому в образе для меня есть что-то от познания того, какие формы может приобретать экзистенциально напряжённая мысль в мире. В этом есть что-то от борьбы с пустотой, потому что – чего бы ты ни искал, все равно сопротивляешься бессмысленности, ненаполненности обыкновенной жизни".

Несвоевременные люди

 

Страна понесла потери — люди потерялись в кисловодском парке.

Ушли приблизительно в девяносто втором на прогулку.

«Берегите себя по возможности и гуляйте подольше», — им лечащий каркал.

Остальные советовали не соваться, уткнуться в свои писульки.

 

И они — послушались. Началось многолетнее воспитание белок,

наблюденье за ростом деревьев, прополки, зарубки,

дотошное ежедневное обсужденье методики дела,

не выходящего за пределы закатов и пешеходных маршрутов.

 

Снаружи их до сих пор никто не хватился, не принял меры.

 

На улице Современников три бедолаги торгуют орешками и платками.

Ну а в парке, конечно, никто не слыхал, как стреляли в мэра.

Инфляция, кредиты, бюллетени — сюда не проникали.

 

Может, честнее, надёжней — просить у неба погоды.

Да и законы природы в конечном счёте — законы.

Это они пропустили эпоху или мы — свои лучшие годы,

раз уж нарзаном и за год не смыть за день набитой оскомы?

 

— Кто из нас более виноват? — Оздоровляющие терренкуры

за время с тех пор их настолько оздоровили,

что даже бывшие прожжённые работники прокуратуры

выглядят теперь как младенцы — молодо и невинно.

 

И не скажешь, что в мире их не было перспективы.

С Красных камней они наблюдали горбы Эльбруса.

Потом, как умели, мазали им картины,

и выходило маленькое, трёхкопеечное искусство.

 

 

Свет войны

 

Мы, не знавшие слова «мы»,

злые, медленные умы

из глубинки, из глубины

выносящие гул старины,

 

Ведь от каждого светлого дня

всё чернела внутри головня:

мир привык выбирать меня

по зубам — как коня.

А часть людей выключена —

несущественная величина,

в мозгу остальных — фигня

открытого настежь огня.

 

Много лет все были равны

в незаметности для страны,

ненарушении тишины,

неудивлении, что не нужны.

Родом из гробовой тишины,

рынками, тряпками выращены,

но совершенно не выражены,

мы дождались войны.

 

Мы её представляли не так —

недооценивали рубак.

Думали объяснить на словах.

Возвращается липкий страх.

Непонятно, как лечится рак.

А культура, признав свой крах,

уходит греть воду в барак,

чтобы кто-то с ладоней смыл прах.

 

(начало этого стихотворения поэт читает в своем интервью)

 

Стансы

 

Опытные пальцы ветра

лепят лицо из мяса

бесформенного человека,

вышедшего прогуляться.

 

Солнце прижигает хаос,

его масса не терпит лета

и верещит, хватаясь

за неожиданный смысл скелета.

 

Путь выдаёт ему форму,

форму взамен усилья,

усилья идти в гору,

к людям, живым и красивым.

 

Ненасытные пальцы ветра

продолжают своё дело,

даже вылепив человека,

даже выразив душу телом.

 

Тяжесть сжигает руки

изысканного музыканта,

волны стирают в рухлядь

то, что высечено ими из камня.

 

К людям — побитым, щербатым,

опустошённым, бескровным,

еле влачась накатом

с горы, счастливым, спокойным.

 

 

ВЫРАЖЕНЬЕ ЛИЦА

 

Позвони в мое прошлое — кто-нибудь снимет трубку.

Как в прихожей пальто вдруг оказывается велико,

так минувшее издалека выглядит слишком крупным,

будто оно — для огромных и опытных мужиков.

 

 

6 Ноября 2017
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-винция

Архив материалов