Как Польшу зачищали от православных

 

Осколки русскoго мира

 

Как во времена СССР, так и сегодня в России, мало упоминают о том, что за рубежом существуют земли, где русские (употребляю это слово в широком смысле слова) компактно проживают на своей исконной земле. Бесполезно искать информацию и в данных искаженных и сильно политизированных переписях соответствующих стран.

Наиболее крупная русская диаспора расположена в регионе польского Белостока. Эта территория входила до Первой мировой войны в состав Российской империи. В значительно меньшей степени, вследствие польских депортаций, русское население, говорящее на украинском диалекте, сохранилось на юго-востоке Польши.

В Румынии русские составляют большинство в дельте Дуная, это потомки беженцев, которым в своё время дала политическое убежище Османская империя. В Румынии на гуцульском диалекте разговаривает ряд регионов румынской Буковины и других регионов. В княжестве Молдова старорусский язык был государственным вплоть до XVIII века, когда султанские наместники-греки перевели делопроизводство этой многонациональной автономии на греческий язык(непрочитанные историками архивы до сих пор хранятся в Кишинёве).

Остатки менее многочисленного русского населения входившей в состав Российской Империи Карской области ныне проживают в Турции.

И, наконец, исконное русское население, русины, осколок Киевской Руси, проживает в украинском Закарпатье, прилегающих районах Польши и Словакии (в районе города Прешова). Они и поныне говорят на старинном языке летописей Киевской Руси. На Украине русины официально приписаны к украинцам, в Польше же, цитирую: «если вы русина назовёте украинцем, то он обидится».

Кроме русских на своих исконных землях, рассеянная век назад русская диаспора, зачастую имеющая и русские школы, в той или иной степени сохранилась в Китае (Инин), Монголии и до 80-х годов прошлого века была даже в Афганистане.

Русские в Польше

 

Вскоре после татарского завоевания Великое княжество Литовское объединило всю оставшуюся часть Руси. Оно начало постепенно сближаться со своим западным соседом, Королевством Польским, а потом и поглощаться им, но, тем не менее, до 1696 года сохраняло свой государственный язык – старобелорусский, а собственная государственная администрация, войско, финансы, законодательство и таможенная система существовали там вплоть до 1766 года. Но православный народ, в отличии от знати, оставался там таковым и к моменту присоединения Польши к России.

Бурные революционные события в Белостоке во время Первой русской революции, включая легендарное Белостокское восстание ( восстание анархистов в 1905 году, фактически захвативших власть в городе - ред.), ныне прочно забыты в России, но в своё время они ошеломили российское общество в не меньшей степени, чем восстание на броненосце Потёмкин. Белосток, таким образом, является одним из важнейших центров нашей российской истории.

На оккупированных в 1921 г. Польшей русских территориях (я в дальнейшем буду употреблять слово «русский» в широком смысле слова, причисляя к русскому языку его украинский и белорусский и иные местные диалекты) стал насаждаться католицизм. В 1921 году в Варшаве была взорвана крупнейшая православная святыня – построенный перед войной собор Александра Невского, шедевр великого российского архитектора Леонтия Бенуа. Только в люблинском воеводстве (области) в 1918 – 1938 годах было разрушено 119 православных церквей, а в 1918 – 1933 годах 141 православный храм был переделан под римско-католические костёлы.

Ненависть русских к польским оккупантам была огромной, и политические репрессии польскогорежима - масштабными. После падения в 1939 году Польши регионы с преобладающим русским, украинским и белорусским населением отошли к СССР, включая Белосток и ряд районов на юго-востоке нынешней Польши. Кадры старой видеохроники, где толпа восторженно целует броню советских танков, шокируют нынешних польских историков.

После отступления немецкой армии в 1944 г. несколько месяцев регион Белостока рассматривался как часть СССР, но затем, в результате сложных секретных закулисных торгов с союзниками, эта территория была вновь передана воссоздаваемой Польше, как и некоторые территории Западной Украины. В 1944-47 гг., под предлогом борьбы с бандеровцами, поляками там была проведена она из самых масштабных депортаций в истории человечества, в советской исторической литературе она лукаво именовалось как «добровольное воссоединение». Общая цифра условно оценивается в Польше приблизительно в 1,2 млн. человек. Для сравнения, общее число депортированных в 1944 году чеченцев составляло 250 тыс. чел., а крымских татар – 150 тысяч.

Но население Белостокщины польские власти не тронули (вроде как там не украинцы, а белорусы), и оно сегодня является крупнейшим из русских анклавов, никогда не входившей в состав СССР, но сохранивший, в той или иной степени русский язык, веру и самосознание.

Каждый год, 13 августа, из Яблочинского монастыря, 40 км к югу от Бреста, идёт пешее паломничество в сторону святой горы Грабарки, главной православной святыни Польши. Вместе с двумя сотнями православных паломников я, не будучи верующим, тоже пошёл в пешую «пилигримку», расстоянием в 115 километров.

Несмотря на формальную близость к белорусской границе, район вблизи монастыря был населён в языковом отношении скорее украинским, чем белорусским населением. Но этнографическая ситуация запутанная. Национальность, как в Российской империи, так и в Польше определялась по вероисповеданию. Даже если крестьяне говорили на украинском и белорусском, но считались католиками, то их автоматически причисляли к полякам.

С первых часов паломничества я столкнулся с памятью нашего народа о страшной трагедии - депортации. Она проходила в два этапа. Первый имел место в 1944 – 1945 годах.

Стефан Бабкевич, свидетель того времени, рассказывал:

 

- Как только Красная армия вступила в июле 1944 года на территорию Польши, поляки сразу начали депортацию украинцев, в первую очередь, на восток. Граница ещё не была перекрыта, некоторые бежали обратно, а затем прятались в лесу. В сёлах оставались только бабки и матери с малыми детьми. В лесу были все мужчины, начиная с 17-18 лет. Там они вступали в Украинскую повстанческую армию (более известную у нас как бандеровские банды), которая являлась для нас, таким образом, как бы освободительной…

 

Однако в Польше наиболее памятна вторая волна депортации – «Акция Висла», печальную годовщину которой в Польше отмечают каждый год молебнами в православных церквях. Формальным поводом стало убийство 28 марта 1947 года в засаде, организованной бандеровцами, героя польского освободительного движения генерала Сверчевского. Зачистка территории началась 28 апреля 1947 года в 4 часа утра. СССР был ослаблен катастрофическим неурожаем 1946 года и отказался принять с территории Польши новые сотни тысяч ссыльных, и на этот раз их изгоняли на запад Польши.

Свидетельствует очевидец:

 

- Я родом из села Новоселки, расположенного около Словатычей (40 км к югу от Бреста). У нас был этнически смешанный регион, но украинцев было всё же больше половины. УПА у нас была, но её активность была незначительна, и она проявляла себя только до 1946 года. В 1945 году у нас депортаций не было, «Акция Висла» в нашем регионе связана только с 1947 годом.

Приехали военные, сказали собираться, утром повезли на ближайшую железнодорожную станцию. Нас было 86 человек. Привезли в бывшее немецкое село и сказали: пусть каждый сам выбирает себе дом. Нас не хотели поселять в одно село, а стремились перемешать с поляками, и в этом селе оставили только семь семей. В 1956 году нам пообещали предоставить возможность вернуться, но обещания не сдержали. Но люди потихоньку начали бежать из ссылки и возвращаться домой. Мы первый раз вернулись к себе в село в 1961 году. Я на месте ссылки женился, и мы с женой окончательно вернулись домой только в 1966 году. Я выкупил тогда свой собственный дом, занятый поляками. Те дома, в которые поляки не вселялись, они разбирали на доски.

 

Стефан Бабкевич дополняет картину:

 

- А у нас депортация в рамках «Акции Висла» проходила непрерывно, с 1944 года. Транспорты, отправляемые на запад, подвергались селекции. Всех молодых мужчин отделяли и отправляли в концлагерь Явожно. Практически все, кто туда попадал, или погибал, или возвращался инвалидом от непосильного труда в лесу и в шахтах и быстро умирал. В концлагере не было еды, там мучили, били, аналогично тому, как это было при немецкой оккупации.

 

Православный священник на чистом русском языке объяснил мне:

 

- «Акция Висла была проведена под давлением костёла. Из смешанных сёл выселение шло по метрикам – если числился православным, то на выселение, если католик – может оставаться. Были и такие, которые срочно, в тот же вечер, меняли веру и принимали католицизм, и их не трогали. У меня в селе есть люди, которые с тех пор всю жизнь числились католиками, но перед смертью они просят похоронить их по православному обряду».

 

Каждый вечер, после длительного дневного перехода, у нас, паломников, начинался молебен в местной православной церкви. Затем местные прихожане разбирали нас к себе на ночлег, по домам, по несколько человек. Все православные здесь ощущают себя единым братством. Мне открыто рассказывали: нас, православных (то есть и русских, и украинцев, и белорусов) поляки захватили, наши земли были колонией.

Паромная переплава через Буг с тросом и ручной тягой. Похоже, тут ничего не изменилось за последние двести лет. Мне объясняют:

 

- При Российской Империи район Полесья (до переправы) был смешанным по составу населения, но он находился под непосредственной административной властью Царства Польского, которое входило в Империю, конечно. А вот за Бугом начинался регион Белостока, это была чисто русская и православная земля, управляемая тогда непосредственно царём. До революции граница между регионами проходила здесь, по Бугу. Но это была чисто формальная административная граница, без всякой таможни.

 

В Полесье священники обращались в проповедях к прихожанам, часто утратившим родной язык, на польском, более им понятном. А вот сразу за Бугом, в Белостокском воеводстве, где проживают белорусы и депортация не проводились, православные продолжают составлять большинство населения. В связи с этим, проповеди в церквях идут на чистом русском языке, правда, с лёгким акцентом. Однако, в массе своей население, особенно молодёжь, уже говорит между собой в основном на польском.

Русским языком свободно владеют все, без исключения, православные священники Польши, это обязательное требование церкви. Отец Ярослав пошёл ещё дальше - со своими детьми дома он говорит на русском, польский – для них - только второй язык. Телевизор в польским каналам не подключен вообще, дома у него смотрят только русские DVD-фильмы.

- Как тебя зовут? – спрашиваю я его пятилетнего сынишку.

- Гоша, – отвечает он.

Один из священников на чистом русском языке в разговоре со мной сожалел, что в 1920-м году Красной Армии не удалось захватить Варшаву.

Мы проходили по сёлам, мимо хороших домов, наследие сорокалетнего правления коммунистов - сегодня мало у кого есть средства что-либо строить. Стоят пустыми огромные, добротные крестьянские хлева для скота. У слишком хорошо одетых крестьян ленивый, праздный вид курортников. Европейский Союз, страдающий от перепроизводства сельхозпродуктов, немного платит им за необрабатываемую землю. В сочетании с обязательными стрижеными газонами перед крестьянскими домами это создаёт ощущение чего-то гнетущего, противоречащее даже не экономике, но здравому смыслу, самой натуре человека и библейским наставлениям зарабатывать хлеб «в поте лица своего».

Паломничество заканчивается у святой горы Грабарки в канун праздника Преображения господня, 19 августа. У её подножия мы ставим свои палатки. Каждый год, согласно оценкам, сюда приезжают от 60 до 100 тысяч человек.

Вокруг горы устанавливается множество импровизированных коммерческих лотков. Меня особенно поразил огромный ассортимент продаваемых русских книг, аудиодисков и фильмов, причём зачастую не только православного содержания. В этой просветительской сфере велика роль Белорусской православной церкви, которая каждый год специально к этому дню перегоняет через границу несколько автобусов и грузовиков с товаром, напрямую распродаваемого монахинями. Спрос огромен, покупателей – море.

Все ли приехавшие сюда верующие? Не воспринимают ли многие из них паломничество на Грабарку не как религиозный, а как культурных акт притесняемого русского, в широком смысле этого слова, народа? Я не берусь ответить определённо на этот вопрос.

Белосток, негласная столица Русской Польши. В этом городе и при коммунистах промышленности было немного, а сегодня же даже на фоне общего промышленного краха Польши, там чувствуется особый упадок. Молодые мужчины годами сидят за границей в попытках хоть что-то подработать, девушки постепенно становятся старыми девами, а детей на улицах нет вообще. Воскресным вечером ни на улицах, ни в пустых кафе нет посетителей, везде ощущение какой-то мертвечины.

В гродненском облисполкоме (Белоруссия) мне жаловались на притеснения белорусов в Польше. Увольняют с работы по национальному признаку. Настаивают, чтобы в переписях населения писал «поляк», а не «белорус». Кабельные телевизионные сети отказываются транслировать каналы белорусского телевидения и радио.

Однако не будем перекладывать всё вину за насильственную ассимиляцию и притеснения русского и православного населения Польши исключительно на польские власти. Если венгерское руководство всегда ставило перед сопредельными государствами вопрос о культурных правах венграх и, в целом, получало, что хотело, то руководство СССР о правах миллионов русских в Польше, Румынии и Словакии не вспоминало. Та же политика продолжается сегодня и в нынешней России, и в нынешней Белоруссии.

(Продолжение следует)

 

На снимке: присоединение Западной Белоруссии к СССР, 1939 год. Предвыборные лозунги на улицах Белостока.

Александр Сивов

Репродукция Фото ИТАР-ТАСС 

http://svpressa.ru/society/article/62571/

 

2 Января 2013
Поделиться:

Комментарии

Москва в столкновениях с Католической церковью ("Polonia Christiana", Польша)

Кшиштоф Гендлек (Krzysztof Gędłek), Матеуш Зёмбер (Mateusz Ziomber),

«Москва была столицей безбожия и мозговым центром борьбы с католическим Римом. Она проявляла интерес к Ватиканскому собору, потому что интересовалась Католической церковью — самой серьезной силой, противостоявшей коммунизму во всем мире», — рассказывает историк Славомир Ценкевич (Sławomir Cenckiewicz).

Polonia Christiana: Почему Папа Иоанн XXIII в определенный момент занял мягкую позицию в отношении коммунизма? Ведь еще в 1961 году в своей энциклике «Mater et Magistra» он подвергал эту идеологию резкой критике.

Славомир Ценкевич: Это до сих пор остается загадкой, хотя на эту тему написано немало. Одни считают, что эта мягкость проистекает из жизненного пути и характера Анжело Джузеппе Ронкалли (Angelo Giuseppe Roncalli), другие, что она была вызвана его прекраснодушием, наивностью и далекими от реальности мечтаниями о мире, который строят «люди доброй воли», среди которых должны были оказаться в том числе большевики. Третьи видят в этом в первую очередь заговор против Католической церкви, которая подверглась инфильтрации организованных сил зла, в том числе - Москвы.

Историки занимают промежуточную позицию между этими мнениями. Бывает, что характер конкретного человека, его заблуждения, влияют даже на самые важные исторические решения, но одновременно могут иметь место и тайные интриги, которые в данном случае, если опустить, разумеется, божественную сущность Церкви, направлены на то, чтобы использовать определенные психолого-характерологические свойства «доброго Папы римского». И хотя зачастую это может быть очень обманчивым, как показывают примеры Пия IX или Лев XIII, с которыми либеральный мир связывал некоторые надежды, а потом постыдно в них разочаровался, в случае Иоанна XXIII получилось иначе. Он планировал созвать Собор, который с самого начала имел бы межрелигиозное измерение, и хотел, чтобы в день его открытия на церковных скамьях оказались представители московского Православия.

Москва решила сыграть на экуменических мечтах Иоанна XXIII и быстро сформулировала условия, которые поставили Апостольскую Столицу в безвыходное положение. Посредством агента КГБ по кличке «Адамант», то есть митрополита Никодима (Борис Ротов), бывшего председателем Отдела внешних церковных сношений Патриархии, Кремль сообщил, что условием участия советских православных в Соборе должно стать молчание Католической церкви на тему коммунизма.

Я не разделяю мнения, что в энциклике «Mater et Magistra» от 15 мая 1961 года Иоанн XXIII подверг коммунизм «острой критике». Критика там была, но она, как представляется, не была адекватна своему времени. Ведь в руках большевиков находилась тогда треть мира. «Улыбающийся папа», ссылаясь на Пия XI, написал только, что «тезисы так называемых коммунистов продолжают оставаться абсолютно несовместимыми с христианским учением. Одновременно католики не могут каким-либо образом поддержать также тезисы социалистов, несмотря на то, что они выражают более умеренные взгляды».

Вместе с тем, в Риме все меньшей поддержкой Папы и приближенных к нему куриалистов пользовалась идея сопротивления коммунизму или регулярных молебнов за «Церковь молчания», инициатором которых был кардинал Альфредо Оттавиани. В начале осени 1961 Папа, взволнованный так называемым берлинским кризисом, сделал радио-заявление с призывом предпринять мирные переговоры и молиться за «устойчивый и продуктивный мир». За это Понтифик удостоился публичной похвалы генсека КПСС Никиты Хрущева. Это было начало катастрофы.

— Чтобы заставить Второй ватиканский собор не поднимать тему коммунизма Москва использовала экуменические вопросы. В чем заключались эти действия?

— Интерес КГБ выходил за рамки экуменических вопросов и темы пересмотра Католической церкви своего отношения к коммунизму. Конечно, экуменизм открыл глаза Церкви на многие ошибки, и тех, кто их умножал. Одновременно не следует забывать, что СССР воспринимал Католическую церковь объемно, а не только в сиюминутном политическом аспекте. Москва была столицей безбожия и мозговым центром борьбы с католическим Римом. Ее интересовал Собор, потому что ее интересовала Католическая церковь — самая серьезная сила, противостоявшая во всем мире коммунизму. «Коммунизм есть зло по своей сути. Если мы хотим предотвратить подрыв основы христианской цивилизации и общественного порядка, мы не должны вести с ним сотрудничества ни на каком поле», — писал Папа Пий XI в «Divini Redemptoris».

В СССР к словам Понтифика отнеслись со всей серьезностью и замечали любые отклонения от высказанного Пием XI традиционного учения на тему коммунизма. Четверть века спустя было решено использовать Собор и сопутствующую этому событию атмосферу, чтобы воплотить планы по дезинтеграции Католической церкви в жизнь. Много лет подряд настроения в Римской курии, теологические течения, фракции и группировки подвергались тщательному анализу. Советская сторона с воодушевлением следила за либеральными католиками, которые уже перед Собором призывали Апостольскую столицу пересмотреть свою критическую позицию в отношении коммунизма. На волне послевоенного увлечения социальным вопросом, на обочине набирающего силу коммунистического движения начало развиваться течение священников-рабочих, которые шли работать в поле, на фабрики, шахты, чтобы завоевать таким образом поддержку так называемого простого люда. Вдохновителем этого течения был отец Луи Огро (Louis Augros). Однако со временем оказалось, что «бригады священников» настолько заразились левыми общественными лозунгами, что отказались от обращения пролетариата в веру и вскоре вступили в конфликт с высшими иерархами. Некоторые из их представителей заявили даже о вступлении в компартию.

Неслучайно один из защитников этого движения, представитель так называемой новой теологии, ставший позднее одним из самых ревностных защитников идеи Второго собора, доминиканец Ив Конар (Yves Congar) сравнивал на страницах своей газеты Конгрегацию Вероучения, которая осуждала священников-рабочих, с отрядами СС, громящими партизан! Отец Конглар подшучивал над Папой Пием XII, который, по его словам, так боялся коммунистов, что они мерещились ему даже в Риме «с кинжалами в зубах».

— Течение католиков-прогрессистов было в то время активно и в Польше...

— При поддержке властей и тайных служб за железным занавесом — в Чехословакии, Венгрии, Польше, а позже в Китае развивалось движение «прогрессивных католиков» с дополнением в виде священников-патриотов, оно призывало к союзу и сотрудничеству католиков с советским социализмом на почве общественных реформ.

Одним из выразителей идей этого течения в Народной Польше был Болеслав Пясецкий (Bolesław Piasecki), который, в частности, писал: «Рост внутрикатолических обновительных процессов совпал с мощным историческим явлением социалистической революции. Благодаря социализму все люди доброй воли, а значит, и верующие, перестали быть убогими простаками в понимании и управлении общественными процессами. Поэтому не умаляя достоинства христианского универсализма, но также не отказываясь от здравой критики социальной роли католицизма в современную эпоху, следует сказать, что социализм помогает и служит объективной поддержкой обновительному пересмотру роли Католической церкви в обществе». Приведенные еретические тенденции были восприняты со всей серьезностью: было понятно, что они могут послужить действенным оружием для раскола Церкви изнутри и переделки ее для существования в мире, в котором коммунизм строит новую модель секуляризированного государства. Еще Сталин заявлял, что он хотел бы иметь «своего Патриарха»: он не до конца верил в физическую ликвидацию Церкви.

Коммунисты привлекли к своей борьбе большое количество разложившихся священников и мирян, составивших интеллектуальный тыл кампании. Символической фигурой в этом смысле кажется мне Ян Веруш-Ковальский (Jan Wierusz-Kowalski), который в 1960 году сложил священный сан и ушел из бенедиктинского монастыря, чтобы вступить в борьбу с Католической церкви в качестве сотрудника Управления по вероисповеданиям и даже стать кадровым офицером четвертого департамента Министерства внутренних дел. В этом плане игра Москвы вокруг Собора — это результирующая всех игр и методов, которые СССР применял гораздо раньше.

— Можно ли сказать, что Собор не был для коммунистов сюрпризом? Как к нему готовился КГБ?

— В определенном смысле Собор не был сюрпризом ни для кого. Между заявлением Папы о желании его созвать и первым заседанием прошло почти три года. Так что на подготовку времени было много. Из практически неизвестных общественности документов Министерства внутренних дел следует, что в КГБ и так называемых братских спецслужбах после известия о планируемом Соборе были сформированы специальные отделы. Большую роль в этом мероприятии играли имеющие опыт в борьбе с Католической церковью сотрудники «литовского» и «украинского» КГБ.

Секретные службы Польской Народной Республики, которые имели свои выходы на Католическую церковь, должны были сыграть в этом деле важную роль, и поэтому в разных заседаниях и совещаниях часто принимали участие закаленные в антицерковных боях товарищи из Варшавы во главе с полковниками Моравским (Stanisław Morawski) и Страшевским (Konrad Straszewski).

В Москве, в том числе когда Собор уже начался, постоянно организовывались встречи, на которых обсуждалась текущая ситуация в Католической церкви. Все мероприятие курировало Второе управление КГБ, а за Собор отвечали, в частности, такие сотрудники, как Ушаков, Петров, Егоров и Поляков. Любопытно, что в состав этой спецгруппы входил также связной между КГБ и «польскими» службами безопасности полковник Булгаков. Главным же направлением действий в отношении Собора была «поддержка либеральной группировки в Ватикане».

Продолжение следует...

Оригинал публикации: Moskwa dąży do starcia z Kościołem

Читать далее: http://inosmi.ru/russia/20130102/203595480.html#ixzz2GomvScfJ

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-винция

Архив материалов