Развитие и неравенство: пространственный ракурс

Наталья Зубаревич
Наталья Зубаревич
Фото: polit.ru

 

 

Мы публикуем стенограмму лекции известного специалиста по экономическому развитию регионовНатальи Зубаревич, прочитанной в Алматы, в конференц-зале отеля «Рахат Палас»в ноябре 2014 года, в рамках проекта «Беседы об экономике и не только», который проводится при поддержке Национального банка Республики Казахстан и Экономического факультета МГУ им. Ломоносова. Модератором встречи выступил Глава Национального банка Республики КазахстанКайрат Келимбетов.

Наталья Зубаревич - доктор географических наук, профессор географического факультета МГУ, директор региональной программы Независимого института социальной политики, эксперт Программы развития ООН и Московского представительства Международной организации труда. Специалист в области социально-экономического развития регионов, социальной и политической географии.

Текст лекции

Эволюция теорий пространственного развития прошла долгий путь. Начиналось все с теорий и моделей, основанных на факторах расстояния и величины городов, близости к рынкам сбыта и местам добычи сырья. Это модель Тюнена, теория центральных мест Кристаллера, модели размещения промышленности Вебера. Они в чем-то близки к физическим моделям, т.к. основывались на величине объектов (их притягивающей силе) и расстоянии между ними. В 1950-60-е годы произошел сдвиг от простых физических моделей к более сложным. Появилась теория "кумулятивного эффекта" Мюрдаля, объясняющая концентрацию разных отраслей в тех или иных территориях. Упрощенно логика такая: если для другой отрасли размещение будет комфортным, возникает кумулятивный эффект в виде притягивания и других отраслей. Благодаря конкурентным преимуществам таких территорий естественно формируются точки роста.

В теории Перру рассматривалась возможность искусственного создания "точек роста" путем размещения предприятий новых отраслей на менее развитых территориях, чтобы потом туда потянулись и другие производства. Эта теория использовалась властями разных стран для подъема отстающих территорий: на Сицилии построили нефтеперегонный завод, в Калабрии - металлургический комбинат, в те времена это были современные производства. Но кумулятивного эффекта не получилось. Оказалось, что трудно искусственно создать точку роста на территории, построив с помощью государства предприятие современной отрасли промышленности. Если у этой территории нет реальных конкурентных преимуществ, частный бизнес туда не приходит и кумулятивного эффекта не возникает. Это первый вывод.

Очень важно помнить, что у любого решения о пространственном развитии есть цена. Обычно говорят о дилемме равенства и эффективности. Приоритет экономического роста требует стимулирования или хотя бы меньших изъятий финансовых ресурсов из территорий с конкурентными преимуществами, ведь, развиваясь быстрее, они тянут за собой всю страну. Если приоритетом является выравнивание и значительные ресурсы перераспределяются в менее конкурентоспообные территории, экономический рост, как правило, замедляется. Политически важно не допускать больших территориальных неравенств внутри страны, обеспечивать выравнивание, но тогда нужно понимать, что с эффективностью будет не очень здорово. Каждая страна делает свой выбор, пытаясь найти оптимальную пропорцию между равенством и эффективностью, и этот выбор меняется во времени. На него влияет не только власть, но и сами люди. Если страна более развита и богата, социальные нормы общества чаще требуют, чтобы жители разных территорий имели более равный доступ к общественным благам. Если страна относится к догоняющим, власти чаще выбирают стимулирующую региональную политику, а общество более терпимо к пространственному неравенству. Может быть любая пропорция, все зависит от места и времени.

Важно отметить и диффузионистские теории, появившиеся в 1960-е годы. Они объясняют, как продвигаются в пространстве инновации. Инновацию трудно взять и перенести из пункта А в пункт В по решению властей. Диффузия обычно идет по иерархической системе поселений – от крупнейших городов к менее крупным и потом на периферию. Простой пример – новая мода. Сначала она придет в Алматы и в Астану, потом в Караганду и Павлодар, а до дальних аулов дойдет через годы. Инновации требую адаптации, важна готовность к ним, а она разная в разных типах поселений. Есть еще ближняя диффузия – от крупнейших городов-центров в их пригородную зону. Это второй тип диффузии внутри агломерации – от ее центра к периферии.

В 1970-е стало понятно, что "точки роста" насадить невозможно, они плохо приживаются в местах без конкурентных преимуществ. Появились теории, которые объясняют объективность пространственного неравенства. Это центр-периферийные теории. Их основоположники в экономике – Фридман, в экономической истории –Бродель, в политологии – Валлерстайн. Эти теории говорят о том, что всегда есть центр, и всегда есть периферия. Между ними существует более гибкая зона под названием полупериферия. Центры всегда изымают ресурсы (человеческие, финансовые, природные) из периферий и концентрируют их, создавая с помощью этой концентрации некие инновации. Если модель работает нормально, затем эти инновации распространяются и на периферию. Что-то вроде двухтактового двигателя: центр приподнялся – подтянул за собой периферию. Но если диффузия на периферию (обратный поток) сталкивается с огромными барьерами, то получается, как в России: все ресурсы собираются в Москву, а инновации из Москвы почти не выходят. Получается раздутый центр, и, понятно какая, периферия, поскольку плохо работают институциональные и экономические каналы продвижения инноваций.

Еще очень важный момент. При изменении геополитических, экономических или технологических условий полупериферии могут становиться новыми центрами. Периферии – никогда, у них не хватает конкурентных преимуществ. А полупериферии более готовы к реализации инновационных функций и это дает шанс на изменения местоположения центров.

Ближе к концу ХХ века появилась кластерная теория М. Портера. Его приглашали и в Казахстан, чтобы помочь создать кластеры. Однако естественно сформировавшиеся кластеры (северо-итальянские кластеры текстильной или обувной отрасли, компьтерный кластер в Силиконовой долине) мало похожи на то, что мы пытаемся искусственно создать и в России, и в Казахстане. На постсоветском пространстве ни у кого кластерной политики не получилось, потому что все идет по бюрократической схеме: «придумать из головы, разработать планы, профинансировать и построить», а кластеры так не возникают. Они снизу растут, от взаимодействия бизнеса, от человеческих обменов знаниями и опытом, а мы так не умеем, привыкли жить по директивам. Вот поэтому у нас и кластеры как "потемкинские деревни" – в основном на бумаге и при этом сильно пахнут Госпланом.

Современные теории рождены в 90-е годы экономической наукой, повернувшейся к пространству. Это "новая экономическая география", создателями которой являются Пол Кругман, Мацусито Фуджита и Энтони Венаблс. Они смогли объяснить пространственную концентрацию торговли, перемещения работников, эффект масштаба в урбанистике с помощью строгих математических моделей. Было доказано, что пространство всегда развивается неравномерно. Всегда! Потому что развитие основано на конкурентных преимуществах. Пол Кругман в одной из своих статей сформулировал систему факторов развития, разделив их на две группы. К факторам«первой природы» относятся те конкурентные преимущества, которые не созданы людьми. Это обеспеченность природными ресурсами и географическое положение –благоприятное или нет. Страна или регион просто их использует. А есть факторы«второй природы», которые созданы людьми. Во-первых, это агломерационный эффект. В урбанистике он состоит из двух частей: преимуществ концентрации (эффект масштаба) и разнообразия. Крупный город не просто стягивает население, он создает огромное разнообразие: потребителей, производителей и обменов между ними. Второе– человеческий капитал, он также создается обществом. Третье – это институты, т.е. нормы и правила (по Дугласу Норту), по которым живет общество, как формальное, так и неформальное. Они могут способствовать или препятствовать развитию. Добавлю четвертый компонент – инфраструктура, без которой пространство развиваться не может, а для таких больших стран, как Россия и Казахстан, это один из ключевых факторов развития.

Совершенно понятно, что для модернизации нужно усиливать факторы второй природы. Никто не отменяет преимущества обеспеченности природными ресурсами, но нужно модернизировать институты и наращивать человеческий капитал. Нужно честно понимать, что мы еще долго будем странами, живущими на нефтяную ренту, но ренту нужно использовать иначе, улучшаяинституты и наращивая человеческий капитал.

Мировой банк выпустил в 2009 году Мировой доклад о развитии, который называется«ReshapingEconomicGeography». Переведем это как "Пересматривая экономическую географию". Идеи новой экономической географии в нем изложены коротко и емко –как три D: Density, Distance, Division. Усиливая агломерационный эффект (концентрацию или плотность населения), снижая экономическое расстояние (дистанцию) и институциональные барьеры (разделения), страны и регионы ускоряют развитие. В Казахстане многое из этого делается. Сложнее всего – барьеры, результаты каждый сам может оценивать. Адекватное понимание ситуации, реальных барьеров и возможностей – это половина дела.

Попробуем рассмотреть две наши страны. Сначала о разных векторах, формирующих пространственные различия в России. Привожу схему Андрея Трейвиша, выделившего несколько векторов: индустриальный север и центр, и аграрный юг, староосвоенный запад и слабоосвоенный восток, русские регионы и республики. А еще есть классическая дифференциация центр – периферия. С центром все понятно – Москва, а вот с перифериями уже тяжело. Где они? В удаленном Владивостоке жизнь получше, чем в трехстах километрах от Москвы, где в малых городах и селах совсем тоска и печаль. Поэтому слово «периферия» в России не имеет географического смысла: чем дальше – тем периферийней. Полагаю, что и у вас это так. У разных территорий разные комбинации факторов и условий развития: на индустриально-сырьевом Востоке, на обрабатывающем промышленном Западе, на полуаграрном Юге.

Попробуем разделить Казахстан. Алматы и Астана – два сильных центра, что хорошо для развития пространства. Индустрия есть на Западе, в Центре и на Востоке. Аграрный юг дополняется полуаграрным севером. Этнической однородности также нет: на Юге в сторону Шымкета немало узбекского населения, на севере и в Алматы значительна доля славянского. И все эти векторы пересекаются. Специфика наших стран состоит в том, что они очень мозаичны, по одним векторам – туда, по другим –сюда. И это означает, что нет простых решений , стандартных вариантов А, В и С. Нужен учет региональных факторов.

Теперь рассмотрим региональную дифференциацию в уровне развития. Начну с России, где регионов больше. Душевой ВРП российских регионов очень сильно различается, но только по краям. Если убрать Тюменскую область с автономными округами, Сахалин и Москву, а также "хвост" из нескольких слаборазвитых республик, в остальных 70-75 регионах различия всего в 2-3 раза. Вполне себе европейская дифференциация. В Казахстане дифференциация немного поменьше, т.к. "хвост" не такой низкий, и она также весьма устойчива. Это объективная дифференциация: между важнейшими регионами экспортных ресурсов (добычи нефти) и крупнейшими агломерациями с их явными агломерационными преимуществами, с одной стороны, и аграрными и слаборазвитыми регионами, с другой.

Можно также сравнить распределение населения по регионам с разным душевым ВРП. Каждый девятый россиянин живет в богатом регионе, почти каждый пятый – в относительно развитом, итого почти 30%. Около 10% населения – в наименее развитых регионах, зависящих от федеральной помощи и живущих в основном на нее, что вряд ли изменится в обозримой перспективе. Но самая большая проблема России в том, что более 60% ее населения живет в регионах –"середняках". Явных конкурентных преимуществ у них нет, но и слаборазвитыми тоже не назовешь. Помогать всем нереально, а как вытянуть вверх? Вот проблема. Потому что развитым регионам нужно просто не мешать, они способны сами преодолеть барьеры развития. Институциональные улучшения наиболее важны для многочисленных "середняков", без этого им не подняться, потому что мощных драйверов развития на этих территориях нет.

В Казахстане выше доля живущих в регионах-лидерах и оносительно развитых, гораздо менее выражена проблема середины, но зато концентрация населения в слаборазвитых регионах значительно выше. Как и за счет чего их развивать? Как повысить мобильность населения? Это важнейшие задачи территориальной политики. Способы известны: через инвестиции в человеческий капитал и рост мобильности населения, стимулирование урбанизации и развития сектора рыночных услуг и др. Но России все же легче поддерживать 10% населения, живущего в слаборазвитых регионах, чем Казахстану – треть, и в перспективе трансформировать стратегии выживания этого населения в стратегии развития. Это ключевой вызов для Казахстана.

На центр-периферийное неравенство влияет не только агломерационный эффект, есть еще институциональный фактор в виде «столичной ренты». Города-столицы постсоветских стран, как правило, имеют особые преимущества. Это связано с централизованной системой управления, той самой вертикалью власти, в которой решения принимаются наверху. Как следствие, в столице концентрируются штаб-квартиры крупного бизнеса, которому нужны контакты с властью для принятия решений. А крупный бизнес – основной налогоплательщик и создатель высокооплачиваемых рабочих мест. Кроме того, столицы получают больше бюджетных инвестиций за счет нефтяной ренты, ведь решения принимают живущие в них же чиновники.

Если режим сверхцентрализованный и авторитарный, столичная рента максимальна. Сравним Москву и Санкт-Петербург. Доля Москвы в населении в разы ниже, чем ее доля в доходах бюджетов всех субъектов федерации, в торговле, особенно – во внешней торговле (более 40%). С экспортом понятно: крупные компании экспортируют через свои штаб-квартиры в столице или через там же сидящих посредников, но даже импорт оформляется наполовину по Москве, куда бы он реально не поступал! Санкт-Петербург проседает в 6 раз по сравнению с Москвой, хотя он центр морской торговли и имеет 5 млн. населения. Вот она, сверхцентрализация. Регионам не доверяют, все должно быть рядом с федеральными властями и под контролем. Это проблема плохих институтов. Авторитарная система управления создает нечестные конкурентные преимущества своему городу-центру, за счет которых стягивается рента со всей страны.

В Казахстане Алматы остается крупнейшим торговым и сервисным центром страны. Астана активней привлекает инвестиции государства и населения (за счет приобретения жилья), в ней выше душевые доходы бюджета. Но все же есть некий баланс, в отличие от России. Мне казалось расточительным создание новой столицы в небогатой стране, и до сих пор сомнения остались, но теперь понятно, что двуцентрическая система имеет свои преимущества, не позволяя стягивать все ресурсы в один город, как в России. Полицентричность в странах догоняющего развития является благом. Вопрос один: цена этого решения – нельзя ли это было сделать с меньшими затратами? Рента столичного фактора работает везде, но особенно – в нефтедобывающих странах. Я недавно была в Баку, такое ощущение, что все нефтяные деньги, которые есть в этой стране, вложены в Баку.

Итак, помимо объективных факторов, на пространственное неравенство влияют институты. Среди них и политика властей. В советское время доминировала выравнивающая региональная политика. Этот приоритет сохранился, особенно для населения регионов, которое хотело бы более равного доступа к общественным благам. Российские власти декларируют стимулирующую политику, реализуя отдельные "большие проекты", но, в основном, по максимуму изымают ресурсы территорий с конкурентными преимуществами, особенно нефтяную ренту. Казахстан долго время был менее склонен к выравнивающей политике, хотя нефтегазовая рента централизовалась полностью. Есть страны с практически отсутствующей региональной политикой, например, Украина. Каждая модель дает свои результаты.

Как изменялось региональное неравенство в России и Казахстане? Неравенство можно измерять по-разному. Самый примитивный вариант – сравнивать максимальные и минимальные душевые показатели. Для России это крошечный по численности населения Ненецкий АО, где значительная добыча нефти обеспечивается вахтовиками, и республика Ингушетия, где, кроме бюджета, вся остальная экономика в тени, а численность населения завышена. В результате различия достигают полусотни раз. Более адекватные показатели – коэффициент вариации и индекс Джини, который более чувствителен к изменениям в середине ряда. Есть также разные аспекты измерения неравенства: β-конвергенция, которая показывает, догоняют ли более бедные регионы остальных и сокращаются ли различия, и σ-конвергенция, которая измеряет разброс региональных показателей.

Оценки регионального неравенства в трех крупных постсоветских странах – России, Казахстане, Украине – лучше начать с экономического неравенства по душевому ВРП. Сравнение показывает, что с конца 1990-х общим трендом для России, Украины и Казахстана был рост экономического неравенства. В России этот тренд был менее устойчивым и раньше сменился некоторым снижением неравенства под влиянием масштабной перераспределительной политики государства. В двух других странах тенденции экономической дивергенции регионов были более явными, в том числе, в Украине – вплоть до кризиса 2008 г. В Казахстане это следствие доминирования сырьевой экономики, что усиливает региональное неравенство, и меньших масштабов перераспределения в пользу бедных регионов, так как огромный объем средств направлялся на строительство и развитие новой столицы – Астаны. Однако быстрый рост нефтяных доходов и завершение массового строительства в Астане привели к усилению перераспределительной территориальной политики, в результате с 2007 г. тенденция роста неравенства сменилась на противоположную. Выравнивающий эффект усилился под воздействием кризиса 2008-2009 гг. В Украине рост неравенства обусловлен значительно меньшей централизацией и слабой выравнивающей политикой государства в условиях политической нестабильности. Только кризис прервал тенденцию роста неравенства. Таким образом, Украина полностью вписывается в общий тренд роста экономического неравенства для стран догоняющего развития, а Россия и Казахстан – не совсем. Причина – в территориальном перераспределении нефтяной ренты.

Региональное неравенство по душевым инвестициям в России росло до 2000 года, а потом, когда открылись новые возможности в период экономического роста, все-таки стало сокращаться. В Казахстане оно начало активно сокращаться позднее, когда в основном достроили Астану, и деньги пошли в другие регионы. В Украине неравенство меньше и не меняется.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ - http://polit.ru/article/2015/02/25/space/

26 Февраля 2015
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-винция

Архив материалов