«В России запахло гражданской войной…»

Националист Даниил Константинов – о своем уголовном деле, действиях силовиков и двух сценариях для страны

 

 

Националист, лидер движения «Лига обороны Москвы» Даниил Константинов был задержан у себя дома 22 марта 2012 года. Его обвинили в убийстве некоего гражданина Темникова, совершённом 3 декабря 2011 года у станции Московского метрополитена «Улица академика Янгеля». Константинов сразу заявил о наличии алиби (в это самое время отмечал день рождения мамы в многолюдном кафе) и о том, что дело инспирировано сотрудниками Центра «Э». По мысли Константинова, центр «Э» сфабриковал дело после того, как получил отказ в сотрудничестве. Это случилось во время первых протестов в декабре 2011 года, в которых Константинов принимал активное участие.

 

После этого два с половиной года тянулся судебный процесс, в ходе которого даже не расположенные к националистам журналисты и политические деятели заявляли о том, что Константинов невиновен: алиби подтверждалось биллингом телефона, данными детектора лжи, чеком и фото из ресторана, однако хорошего исхода никто не ждал. Неожиданно после того, как в декабре 2013 года вопрос о деле Константинова дважды задали президенту Владимиру Путину, дело вернули в прокуратуру, однако вскоре оно пришло оттуда в суд практически без изменений. Приговор огласили 16 октября 2014 года, и он оказался неожиданным: Даниилу изменили статью с «Убийства» на «Хулиганство» – суд решил, что он не убивал Темникова, а лишь нанес ему несколько ударов. Кто убийца, осталось непонятным, а Константинов был амнистирован в зале суда.

 

Через несколько дней после этого Даниил с супругой уехал в Таиланд, и это интервью дал нам дистанционно.

 

— Что происходит с вашим делом в настоящий момент? Обжалуете приговор?

 

— С моим делом продолжают происходить интересные вещи. Прокуратура приговор не обжаловала, а вот потерпевший (отец убитого Темникова) обжаловал. И это очень странно, поскольку он совсем не интересовался ходом дела. С материалами дела не знакомился (ему дважды предлагали: на следствии и на доследовании), на суды не ходил (ни на первый, ни на второй процесс), не пришел даже на приговор. Все это время он не брал адвоката, который бы представлял его интересы. И тут вдруг, после того как меня отпустили, у него появляется адвокат и обжалует приговор. Есть подозрение, что кто-то подсказал потерпевшему обжаловать приговор. Силовики никак не успокоятся.

 

При этом жалоба не содержит требования осудить Даниила Константинова. Заявитель жалобы настаивает на доследовании и поиске убийцы. Тем не менее мы понимаем, что доследование будут проводить те же люди, что вели расследование. То есть это будет не доследование, а дополнительная фальсификация. Что касается меня, то я приговор пока не обжалую, так как в России мне ясно дали понять – обжалование приведет к негативным последствиям для меня. Сложно бороться с системой, основанной на круговой поруке, когда «рука руку моет», и все элементы покрывают друг друга: следствие, прокуратура, суды всех инстанций, а еще МВД и ФСБ. Поверьте мне, я боролся с этой системой больше двух с половиной лет.

 

— В Россию возвращаться планируете? Какие у вас ближайшие планы на жизнь?

 

— В Россию я, конечно, вернусь, как только это станет технически возможно. А пока я отдыхаю и набираюсь сил. Хочу немного попутешествовать. Постараюсь встретиться с другими лидерами и активистами оппозиции, находящимися в эмиграции. Вместе мы что-нибудь придумаем.

 

- Влияло ли то, что вы – политзаключенный на отношение к вам в СИЗО? Были ли угрозы, попытки надавить на вас в тюрьме?

 

- Да, влияло. К политзаключенным относятся положительно. Контингент наших СИЗО не очень любит российскую власть и с симпатией относится к оппозиционерам. А вот со стороны силовых структур и администрации СИЗО все было не так хорошо. Первый год я постоянно ощущал давление, которое создавалось администрацией по просьбе спецслужб. Один из оперативников мне прямо так и сказал: «Вольные опера все никак не успокоятся. Хотят, чтобы тебя здесь сломали». Меня сажали в камеру со специфическим контингентом. Интриговали, распускали слухи, настраивали против меня других арестантов. В итоге оперативники переборщили. Стало слишком явным, что они хотели создать мне проблемы, и люди прекратили реагировать на их провокации. Тогда администрация стала действовать по-другому. Зная, что у меня есть определенные заболевания, они начали ограничивать меня в лечении, в результате чего в определенный момент у меня сильно ухудшилось здоровье. Потом, когда сменилось начальство СИЗО, а заодно закончилось и следствие по моему делу, положение изменилось. Отношение со стороны администрации СИЗО стало более лояльным. Больше роль в этом сыграла и помощь Общественной наблюдательной комиссии по городу Москве, которая защищала наши права и ограждала от излишнего давления.

 

— Сталкивались ли вы с нарушением прав других заключенных? Вообще, какие советы вы бы дали человеку, оказавшемуся в вашей ситуации? Стоит ли, к примеру, писать жалобы на администрацию или лучше приспосабливаться?

 

— Права других заключенных нарушались постоянно. Об этом можно говорить долго-долго. В нашей пенитенциарной системе права человека стоят на последнем месте после интересов государства, силовых структур и коррупционной составляющей. Мне приходилось постоянно помогать другим заключенным. За два с лишним года я написал несколько сотен жалоб для разных заключенных. Некоторым они помогли. Вы спрашиваете про правила выживания в тюрьме? Универсальных правил не существует. Все зависит от конкретной ситуации. Лично я сторонник постоянного давления на систему. Надо держать администрацию в тонусе: писать жалобы, подавать в суд на незаконные действия сотрудников СИЗО, обращать внимание контролирующих органов на нарушения законодательства в тюрьме. Но нужно помнить, что такие действия заключенных могут повлиять на положение всего контингента в худшую сторону. Грубо говоря, если есть определенные негласные договоренности и послабления по режиму содержания, то для самих же заключенных выгодней поддерживать status quo. Все зависит от каждого конкретного случая. Опять же жалобщиков не любят и могут им отомстить, отправив, например, в очень жесткий режимный лагерь, где их жизнь на годы превратится в ад. Я такие случаи знаю. И здесь надо определяться. Если ты видишь смысл своей жизни в борьбе, то ты и там продолжишь вести себя так же и, возможно, добьешься каких-то результатов. Каждый сам выбирает свой путь.

 

— Все началось с того, что вы отказались сотрудничать с силовиками. Не жалеете? Насколько часто, по вашим ощущениям, они используют технологию прямого запугивания?

 

— Формально сотрудничество мне предлагал сотрудник Центра «Э». По крайней мере, так было написано в его удостоверении – ГУПЭ МВД РФ, то есть Главное управление по противодействию экстремизму МВД РФ. Заметьте, главное управление! Не территориальный отдел, не московское управление, которые часто фигурируют в историях о давлении Центра «Э» на активистов оппозиции, а центральное федеральное ведомство, что говорит об очень серьезном уровне разработки моего дела. А документы Центра «Э», содержащиеся в деле, подписаны сотрудниками в ранге генералов – заместителями руководителя ГУПЭ МВД РФ. Представляете, какие люди разрабатывали всю эту спецоперацию? ФСБ-шники тоже участвовали в этом деле, но предпочитали лично не показываться. Кстати, предложения о сотрудничестве поступали неоднократно в течение всех этих лет, вплоть до последних дней перед приговором. Обычно это делалось не лично, а через третьих лиц. Я неизменно отказывался и не жалею об этом. Так называемое «сотрудничество» подразумевает обыкновенное стукачество, а для меня это неприемлемо.

 

Не знаю, как часто они используют именно такую технологию запугивания. Известно только то, что мое дело использовалось в качестве примера негативных последствий отказа от сотрудничества по отношению к оппозиционерам. В частности, в отношении Григория Оганезова. Эта история была предана огласке. Оганезов рассказал журналистам, как ему угрожали сотрудники ФСБ, сославшись на мое дело. «Будет как у Константинова», – вот что дословно было ему сказано.

 

— Почему вообще это все случилось именно с вами?

 

— Я не знаю точно, почему это случилось именно со мной. Думаю, что властей напугало появление «Лиги обороны Москвы» – правой молодежной организации, которая, по их мнению, могла сыграть роль боевого крыла оппозиции как раз в разгар «болотных» протестов. Подчеркиваю, по их мнению! Мы ничего подобного не делали. Наоборот, подчеркнуто держались в легальных рамках, избегали радикальных лозунгов и высказываний. Однако у спецслужб всегда свой взгляд на вещи. Из рассекреченных документов Центра «Э» в моем деле я увидел, какой образ меня и моего окружения они нарисовали. В этих бумагах нарисована какая-то страшная картина. Мифическое подполье, которое финансирует и организует Даниил Константинов. Поддержка каких-то экстремистов, организация массовых протестных акций и пиар-кампаний в СМИ. Вот что мерещилось нашим властям. Возможно, была и еще одна причина. Работа по «делу Константинова» резко активизировалась в тот момент, когда происходили объединительные процессы оппозиции. Я в этой работе принимал активное участие. Состоял в гражданском совете, налаживал контакты с представителями другим лагерей оппозиции, настаивал на продолжении совместных протестных акций. Объединенная оппозиция – это то, что пугало власти больше всего. Возможно, им захотелось нейтрализовать молодого, активного и коммуникабельного оппозиционера, который способен объединять людей разных взглядов.

 

— Трудно заново адаптироваться к свободе? Вообще есть ощущение, что мир изменился?

 

— К свободе привыкаешь быстро. Проходит всего несколько дней, и кажется, что все этого как будто и не было. Но я не очень люблю рассуждать на эти темы, спекулировать на почве своего «страшного тюремного опыта». А мир изменился не сильно. Изменилась общественная атмосфера в России, и мне она не понравилась. Очень много агрессии, она витает повсюду. Общество раскололось, а СМИ с подачи властей только усиливают этот раскол, подливают масла в огонь. Я бы сказал, что в России запахло гражданской войной, и меня это сильно тревожит.

 

— Как думаете, что стало переломным в вашем деле? Почему такой странный промежуточный итог?

 

— Переломным в моем деле стал тот момент, когда набралась критическая масса людей, готовых мне помогать. К делу подключилось огромное количество людей. И рядовые активисты, и журналисты, и лидеры оппозиционных организаций, и правозащитники. Есть несколько людей, которым я лично обязан, но не уверен, что они бы хотели, чтобы я их назвал. Они обращались в самые высокие инстанции, доносили нашу позицию до высокопоставленных чиновников, и это сыграло свою роль.

 

Странный итог моего дела был во многом предопределен с самого начала тем, что дело было грубо и очевидно сфальсифицировано. Большинство сфабрикованных дел рано или поздно заканчиваются как-то криво. Находится некое решение, позволяющее сохранить лицо власть предержащим, не осуждая на большой срок очевидно невиновного человека. Так получилось и у меня. Оправдать меня было уже невозможно – это поставило бы под удар всю цепочку должностных лиц, принимавших те или иные решения по моему делу: следователей, их начальников, прокурорских работников, судей, державших меня под арестом и, наконец, сотрудников спецслужб, которые вели оперативное сопровождение по делу. На это пойти никто уже не мог. А потом пришлось бы выплачивать мне крупную компенсацию за время, проведенное в тюрьме, извиняться передо мной и объясняться.

 

Осудить меня уже тоже было нельзя. Слишком громкое, беспредельное уголовное дело, ставшее уже неудобным для самих властей, выставляющее в самом невыгодном свете всю систему государственной власти в России. Настал момент, когда Константинова стало проще выпустить, чем дальше держать в тюрьме.

 

- Вы верили в перспективы протестов? Как вы воспринимали новости «с улицы» – про 6 мая на Болотной площади, про протесты в ходе инаугурации и далее? С какого момента что-то пошло не так?

 

— В какой-то момент оппозиция потеряла динамику развития. Никто не понимал, что нужно делать дальше. Дальнейшее продолжение «болотных стояний» становилось бессмысленным. Люди начали уставать и разочаровываться, видя, что протесты не приводят к ощутимым результатам. Власти же, наоборот, пришли в себя после первого шока и растерянности, собрались с силами и перешли в контрнаступление. Как результат – события на Болотной площади 6-го мая 2012 года, ставшие формальным поводом для разгрома оппозиции. Вот эта новость о демонстрации 6-го мая и поразила меня больше всего. Я сразу понял – это точка невозврата, дальше будут широкие репрессии. Так в конце концов и оказалось. А потом появился Координационный Совет оппозиции, показалось, что вот сейчас и начнется настоящая работа. Но он быстро развалился, а члены КС в большинстве своем были репрессированы. Координационный совет оппозиции оказался «списком на посадку», как пошутил один мой знакомый сразу после избрания КС. Не знаю, что и когда пошло не так. Не было четкого плана, стратегии развития протестов, поэтому они оказались бесплодны. В дальнейшем это должно послужить уроком оппозиции, если она еще когда-нибудь появится в объединенном виде. Сейчас, после всех событий на Украине, протестного движения больше нет.

 

— Националисты сейчас расколоты по вопросу Украины. Как вы оцениваете перспективы националистических движений на ближайшее будущее? Будете сами в них участвовать?

 

— Сейчас все расколоты по вопросу Украины, не только националисты. Наряду с геополитическими и внешнеполитическими задачами российские власти решили задачу по расколу общества внутри страны. Блестящая операция! Стоило только сконцентрировать внимание общества на внешнеполитических вопросах, как все сразу забыли о внутренних проблемах и с радостью погрузились в околоукраинскую грызню. Оказывается, у нас больше нет чудовищной коррупции, политических репрессий, бедности и экономического кризиса. Никого больше не интересуют свободные выборы, справедливый суд и гражданские права. Самое главное – это Украина. Порой мне кажется, что мы стали украинской провинцией. В СМИ и Интернете постоянно обсуждается украинская тематика, как будто центр мира сместился туда. В этом чувствуется какая-то запрограммированность. По-моему, эта истерика сознательно и умело формируется средствами массовой информации. Поэтому я и не тороплюсь комментировать украинскую тему. Мне не нравится такая зомбированность.

 

Теперь о националистах. Те из них, кто поддержит внешнюю политику Кремля, постепенно смогут стать частью системного политического процесса в России. Но опять-таки на ущербном положении. Им не дадут зарегистрировать свои политические партии, принять участие в выборах. Их не допустят до масштабного финансирования. В СМИ они будут появляться спорадически, лишь для того, чтобы поддержать Донбасс и выступить против США. Гонения на таких националистов прекратятся или будут минимизированы, что позволит им сохранить свои организации и поддерживать какое-то политическое существование. Националисты, не поддержавшие «Крым и Донбасс», будут окончательно разгромлены и вытеснены в подполье либо в эмиграцию.

 

 Невеселая перспектива.

 

— Однако все будет развиваться так лишь до тех пор, пока в России сохраняется действующий политический режим. В случае каких-то политических эксцессов все может резко измениться, «и последние станут первыми». Во времена потрясений националисты смогут стать серьезной силой. Посмотрите, какую роль националисты разных мастей играют в украинских событиях. Они были на Майдане и на антимайданах, они воюют в Донбассе. При силовом варианте развития событий националисты смело берутся за оружие, формируют добровольческие отряды и принимают участие в боевых действиях. Все это может в больших масштабах повторится и в России, если ситуация выйдет из-под контроля. В Кремле это прекрасно понимают, поэтому и стараются сплавить как можно большее количество националистов на Украину. Здесь они не нужны, а напротив – опасны.

 

Но и при благоприятном, мягком сценарии националисты займут свою нишу после переформатирования действующего политического режима. Они создадут свои политические партии, примут участие в выборах (возможно, что очень успешно). Национальный вопрос не теряет своей остроты, наоборот, становится все большей проблемой. Русское население продолжает сокращаться, а количество иммигрантов все время увеличивается. В разных регионах то и дело вспыхивают межнациональные конфликты. Политические организации, отстаивающие русские национальные интересы, будут востребованы все больше и больше.

 

Я пока не знаю, чем я буду заниматься в ближайшие годы. Мне хотелось бы вернуться в политику, и сейчас я думаю на тем, как это лучше сделать.

 

— Вы говорите о «мягком» и «жестком» сценариях. Как они выглядят?

 

— Мягкий сценарий (он предпочтительней для всех) подразумевает ненасильственное переформатирование российской политической системы. Вариантов может быть много: от массовых мирных выступлений граждан, которые приведут к смене власти до «революции сверху», когда само руководство страны пойдет на изменение правил игры под давлением обстоятельств или обеспечит управляемую передачу власти условному «преемнику-либералу».

 

Никакие разговоры о высоченных рейтингах президента и о консолидации общества на почве «Крым наш» меня не убеждают. Внутренние проблемы никуда не делись, и я прекрасно вижу, к чему все идет: к неминуемому краху правящего режима в России. У меня нет никакого искажения восприятия, я знаю, что нынешняя патриотическая эйфория продлится недолго. Уже сейчас в России видны признаки системного кризиса. С каждым месяцем ситуация будет только ухудшаться. И вскоре мои сценарии не покажутся вам такими уж фантастическими.

 

Ну а жесткий сценарий развития событий – это гражданская война в том или ином виде. Она может быть спровоцирована силовым подавлением народных выступлений, крупными социальными волнениями или межнациональными столкновениями. Пример Украины показывает, что внешне пассивные славяне в критических ситуациях быстро переходят к насильственным методам решения проблем: захватывают административные здания, арсеналы, отделы полиции и военные части. А потом начинается полномасштабная гражданская война. Представляете, как это может выглядеть в России? Мне бы не хотелось увидеть реализацию такого сценария у меня на Родине.

 

 

 

Екатерина Винокурова

Фото – РИА Новости / Артем Житенев

http://znak.com/moscow/articles/17-11-17-42/103215.html

 

17 Ноября 2014
Поделиться:

Комментарии

kommunist , 18 Ноября 2014
Англосаксы готовят националистов уже и для России, а либералы им в этом охотно помогают. перепечатывают статьи друг у друга и распространяют по интернету. Не выживет либеральная идея даже через смуту и войну не надейтесь либералы...
Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-винция

Архив материалов