Писатель Алексей Иванов: «Перспективу эмиграции не исключаю, но очень не хотелось бы»

 12.11.2013 14:17  


 


 

Фильм «Географ глобус пропил», снятый по одноименному роману Алексея Иванова, очень добрый, а потому как никакой иной своевременен в нашей стране, истощенной распрями. На «Географе» не можешь не заплакать. Не потому что жалеешь главного героя, Виктора Служкина. Он-то в жалости как раз не нуждается, ему-то, у кого получается жить любовью и помимо зла, как раз впору позавидовать. Плачешь, потому что «Географ» - это сеанс нравственной реабилитации, когда тебе открывают, что ты не пропащий, что никогда не поздно начать жить по совести, что счастье возможно, поскольку это зависит только от каждого из нас, что Родина наша прекрасна и быть тут – радость. 

 

По словам автора романа, «Географ» фильм малобюджетный: около полутора миллионов долларов было потрачено на производство, столько же – на раскрутку. Однако вся съемочная группа отнеслась к проекту с большим уважением, звезды и суперпрофессионалы отказывались от других проектов, лишь бы быть сопричастными к созданию «Географа». После премьеры ленты Алексей Иванов ответил на вопросы читателей и зрителей, в том числе корреспондентов и аудитории Znak.com

 

«Режиссер сбежал с предпремьерного показа»

- Алексей Викторович, всем ли вы довольны в фильме?

 

- Знаете, режиссер Александр Велединский сбежал с предпремьерного показа – боялся, что я наброшусь на него с кулаками. Но я фильмом очень доволен. Говорят, не бывает, чтобы автору нравилась экранизация его произведения. Когда я сказал Валерию Тодоровскому (он продюсировал фильм), что мне все очень нравится, он не поверил: врешь! Я говорю: честное пионерское. У меня нет ни одной претензии к фильму. Хотя, разумеется, он очень отличается от книги. Многие линии удалены, многие герои исчезли, что-то новое появилось.

 

- Например, нет одной финальной сцены, когда после похода ученики Служкина успешно сдают экзамен и приносят своему уволенному учителю бутылку дорогого вина…

 

- Я-то считаю, что надо было включить все моменты (смеется). Но без этого момента фильм приобретает странную, экзистенциальную, щемящую тональность, к которой и стремился режиссер. Исходя из общего настроения фильма, думаю, этот эпизод не нужен. Так же и со многими другими эпизодами романа. Что поделаешь – режиссеру приходится чем-то жертвовать. Это неизбежно при переводе литературы в фильм, при переносе сюжета из одной художественной системы в другую. Но в данном случае потери ничего не изменили: какой географ был в романе, такой он и остался в фильме, это главное.

 

- Виктор Служкин, которого вы выписали в 90-е, действительно, очень гармонично смотрится в двухтысячных. Неужели ничего не поменялось в корне?

 

- Я писал не про девяностые или двухтысячные, а про тип человека. А этот тип человека на все времена.

 

- Вы как-то влияли на выбор Константина Хабенского, сыгравшего Служкина, и его партнеров по фильму?

 

- Исполнителя роли Служкина мы, конечно, обсуждали, но я сразу попросил, чтобы мое мнение не было решающим. Я был за Константина Хабенского. А всех остальных исполнителей режиссер и продюсеры отбирали совсем сами. Например, Градусова играет пермский парень Андрей Прытков, ему тогда было 17 лет. Он не профессиональный актер. Просто явился на кастинг с улицы и прошел непростой отбор. В романе Градусов другой: он маленький, носатый, рыжий, с хриплым, пиратским голосом. То есть понятно, что он злой и агрессивный, потому что его задразнили. А в фильме Градусов красивый парень. Тем не менее Андрей «попал» в Градусова на все сто, ему веришь, и Александр Велединский это понял сразу. Вот поэтому я и не вмешивался: я бы забраковал и был бы неправ.

 

Я дистанцировался и от написания сценария. Считаю, что не должен мешать режиссеру, путаться у него под ногами. Поскольку я полностью доверяю Александру Велединскому, я все отдал ему на откуп. Разумеется, душа болела и руки чесались вмешаться, навести порядок, объяснить всем, как надо снимать, как надо играть. Но я сдержался. И на съемках я присутствовал, но не стал встревать. Поучаствовал в выборе натуры, но не тыкал пальцем, не хватал продюсеров за рукав с криком: вот здесь надо снимать! Они натуру сами выбрали. И мне приятно, что в фильме снят именно тот район Перми, который я описывал в «Географе», и школа, где я учился все десять лет. Фильм – полностью продукт его создателей. И даже шуточки, которыми пересыпан фильм, отчасти мои, из романа, а отчасти придуманы режиссером и сценаристами специально для фильма.

 

 

- В фильме есть очень важный герой – русская, уральская природа. Где вы взяли эту потрясающую красоту?

 

- Были сняты две реки. В основном – река Усьва в районе скалы Усьвинские Столбы, это в Пермском крае. Кадры, где герои стоят над обрывом, а внизу бушует река, как раз и сняты на Столбах, но порог нарисован на компьютере. Вторая река – Исеть: на ней, на знаменитом Ревуне под Каменском-Уральским, каскадеров снимали в роли школьников, которые проходят порог.

 

«Такие, как Служкин, «глобус»-то как раз и хранят»

- Давайте поговорим о герое Хабенского. Виктор Служкин хороший человек, но пьющий. Таких можно в школу пускать?

 

Я бы не сказал, что его нельзя подпускать к школе, но учитель, правда, он хреновый. Зато настоящий человек. Профессия учителя лишилась статуса социально важной. Школьники учителей не уважают – увы, это так. Учительский успех Виктора Сергеевича Служкина в том, что ребята начали уважать его как человека. Причем не как супергероя, который может хоть кому челюсть своротить, а именно как человека с недостатками, но стремящегося к добру, сохраняющего ощущение правильного и неправильного, в том числе по отношению к себе. Он относится к ребятам как к равным. Если виноват, то честно принимает порицание школьников, хотя мог бы забычить и сказать: да как вы смете со мной на «ты»!

 

- По-моему, Служкина можно описать одним словом – совесть. И это объясняет, почему у него «не получилось» с ученицей Машей.

 

- Согласен. Совесть у него есть. Но это не главное, и сам он может поступить вполне бессовестно. Достоинство Служкина в том, что он не участвует во зле. А любовь потрепанного мужика с совсем юной девушкой, пусть даже это большая любовь, – увы, вещь неправильная, приносящая боль, ломающая жизнь.

 

- Не участвовать во зле и бескорыстно творить добро - если бы все были, как Служкин, мы бы жили совсем в другой стране и в другом мире. Хотя на поверхностный взгляд ваш географ не то что глобус, он планету пропьет.

 

- Ни в коем случае. Именно такие люди, как Служкин, «глобус»-то как раз и хранят. Название романа и фильма – это обзывалка, провокация. В романе Служкина всю дорогу обзывают тряпкой, лузером, неудачником, алкашом. Служкин стоит на своем, невзирая на то, что окружающие имеют на его счет негативное и неверное мнение, не понимают его глубинной правоты. Ну что же тут поделать? Не кончать же свою жизнь самоубийством. Приходится с этим жить. Можно иной раз нажраться, вот и все. Вот в чем смысл названия.

 

- В своем объяснении Служкина вы отметаете претензии, которые ему постоянно предъявляют: он не алкаш, потому что напивается, чтобы избежать подлого поступка, и не лузер, потому что не играет, а не играя, невозможно проиграть. Вы называете Служкина князем Мышкиным 21-го века, он живет по идеалу. А князь Мышкин замечает, что происходит в стране и со страной? И если замечает, то на чьей он стороне?

 

- Это сложный вопрос – на чьей он стороне. Во всяком случае, князь Мышкин (и вообще гармонический человек) способствует не победе добра над злом, а примирению всех со всеми.

 

- Разве это возможно? Ведь мир не состоит из одних Служкиных и Мышкиных.

 

- Победа добра над злом тоже невозможна. И что из этого? На то и существует идеальный человек, чтобы стремиться к идеалу. Служкин же говорит, что старается быть счастливым. В частном порядке это возможно.

 

- А если выйти за пределы частного? Какую спасительную идею предлагает Служкин стране, находящейся в состоянии тотального разлада?

 

- В романе есть конкретные слова. Служкин говорит: я хочу жить как святой. То есть не иметь никого залогом своего счастья и не быть никому залогом счастья, но любить людей, и чтобы люди его тоже любили. Иного примирения на земле, говорит Служкин, я не вижу. Подчеркиваю, примирения. Это и есть библейская, совершенная любовь в понимании гармонического человека. Совершенная любовь, как известно, изгоняет страх. Не страх темноты или хулиганов, а страх жить так, как считаешь правильным, страх быть самим собой. Служкин и не боится быть собой.

 

 

- А в приложении к политике как звучит эта идея?

 

- В приложении к политике это означает, что нельзя впихивать живую жизнь в прокрустово ложе идеологических догм или измышленных представлений. Надо учитывать природу человека. Весьма несовершенную. Надо помогать человеку. Не надо мешать искренним порывам – это порывы к правде. Служкин, конечно, не великий помощник, но он и вправду никому не помешал и кому смог, тому помог.

 

- Что будет с Виктором Служкиным дальше? 

 

- Я более-менее знаю, что произойдет с моим героем. Ничего страшного с ним не случится. Он не сопьется, не станет маргиналом и бомжом. Наверное, разведется с женой, найдет другую женщину. Будет обычным человеком в том смысле, что не станет ни олигархом, ни вообще бизнесменом. Останется рядовым бюджетником.

 

- А без России, если она распадется или совсем исчезнет, бюджетник Виктор Служкин сможет жить спокойно, продолжать стараться быть счастливым?

 

- Этот вопрос не имеет смысла. Он из разряда вопросов типа «А вы любили бы загорать, если бы родились негром?» Не знаю, я же не родился негром. И никогда не рожусь, сто пудов. Виктор Служкин из этой ситуации неизымаем, он во многом является ее функцией, и говорить о нем отдельно как-то нелепо. Рука не может откупоривать бутылку или показывать фигу, когда отделена от тела.

 

- В интервью вы сравниваете Служкина со святым Сергием Радонежским, который по современным понятиям тоже лузер: властью и деньгами не обладал, побед над женщинами не одерживал. То есть, если, например, потребуется защищать родину, Виктор Служкин сделает это так же не раздумывая, как Сергий Радонежский?

 

- Конечно. Но этот пафос за пределами романа. Да, он пойдет защищать Родину, ну и что? Разные подонки тоже могут пойти, потому что могут реально любить Родину, и это не мешает им быть подонками.

 

«Перспективы тирании прощупываются всегда»

- В ситуации разлада и распада возрастает спрос на «сильную руку». Фильм Павла Лунгина «Царь» об Иване Грозном, снятый по вашему сценарию, то ли предупреждение, то ли предзнаменование тирана… 

 

- Перспективы тирании прощупываются всегда. Это началось со времен Ивана Грозного, потому такую ситуацию я и назвал «летоисчислением от Иоанна». Власть объявляет о какой-то страшной угрозе, о грядущем конце света и начинает всех спасать. Спасение заключается, во-первых, в том, что власть сама себя обожествляет, во-вторых, власть создает опричников – касту ревнителей веры в царя, и опричники, в-третьих, заставляют всех остальных служить царю как богу. Типа как если царь – бог, то одним движением руки он заставит поля колоситься, а нефтяные скважины фонтанировать. Но если у царя это не получается, значит, народ мало верил в него и плохо почитал. Надо наказать народ. И власть вместо реальных мер занимается репрессиями и лечением мозгов.

 

 

- В одном интервью вы сказали: «Политика – вещь производная, вторичная. А первично всегда согласие на приемлемое насилие. Значит, надо сокращать количество вопросов, по которым мы согласны прогибаться. Для этого нужна вовсе не сила воли, нужна культура. Не отсутствие политической воли, а отсутствие политической культуры позволяет обществу примиряться с тем, что из него по перышку выщипывают свободу». Алексей Викторович, но откуда взяться политической культуре, если власть, репрессируя и «залечивая» мозги, напротив, выжигает ее? Это же замкнутый круг, обреченность.

 

- Тут я с вами не соглашусь. Никакой обреченности нет. Есть литература, какая-никакая пресса, Интернет, границы открыты. Пусть люди читают, изучают мир, смотрят, как все устроено в других, более благополучных государствах, стараются понять, по каким правилам надо жить. Сейчас нет запрета на знания, следовательно, учись, думай, набирай культуру. Просто есть более веселые занятия, например воровать из бюджета или сраться друг с другом в соцсетях, вот общество и забывает о свободе. Право первородства, как известно, всегда меняют на чечевичную похлебку.

 

- Вот и вопрос читателя наполнен печальными ожиданиями: «Есть ли будущее у современного малочитающего общества? Я сам пишу стихи, но вижу, что они никому не нужны, все занимаются только зарабатыванием денег. По-моему мнению, современная молодежь, не читающая стихи, - индикатор морального упадка, регресса. Есть ли будущее у такой России, которая все больше напоминает прагматичную неодухотворенную заграницу?»

 

- Ответ содержится в вопросе. И я с автором вопроса согласен. Особенного будущего я не вижу, все это неправильно.

 

- Перспективу эмиграции не исключаете?

 

- Не исключаю, поскольку от тюрьмы и сумы не зарекаются. Но очень бы не хотелось.

 

«Я встречаюсь с титанами, которые рассказывают прометеевские истории»

- А наш Урал – это больше разрушительная или созидательная сила? Он способствует разладу или устраняет его? Служкин, человек совести, он же, выходит, уралец?

 

- Служкин, конечно, уралец. Но «Географ» не про Урал и не про уральский менталитет. А что касается Урала, то я всегда говорил и буду говорить, что Урал – территория созидания, пространство объединения разнородных явлений. Урал всегда держался своими заводами, а заводы, производство - это в первую очередь машины созидания. И в характер уральца заложено в первую очередь созидательное начало, хотя немало и всякой дури.

 

- Ну хоть какая-то надежда вырисовывается, слава Богу. Первого декабря на книжной ярмарке в Москве будет представлена ваша новая книга о горнозаводском Урале…

 

- Она называется «Горнозаводская цивилизация» и написана в жанре нон-фикшн, как культурологическое исследование. Поскольку я закончил искусствоведческий факультет УрГУ, я скорее искусствовед, культуролог, нежели историк. Мои книги нон-фикшн описывают не хронику какого-либо явления или события, а социокультурные феномены Урала и России. «Горнозаводская цивилизация» - роскошный фолиант с большим количеством иллюстраций, очень качественных фотографий и с умным и непростым текстом. Книга рассказывает о «горнозаводской державе», о способе существования промышленности в XVIII-XIX веках, когда Урал стал «опорным краем». И еще месяца через три после «Горнозаводской цивилизации», я надеюсь, в феврале, в том же московском издательстве «АСТ» выйдет моя книга о Екатеринбурге девяностых-нулевых годов.

 

 

- Известно, что, готовя эту книгу, вы встречаетесь с Росселем, Чернецким, Баковым, Колядой, намечена встреча с Федороченко. Какое у вас о них впечатление? 

 

- Я, конечно, не духовник, а они передо мной не исповедуются, хотя рассказывают многое. Я взялся за эти екатеринбургские истории, потому что они необычайно выразительные, драматургически мощные, важные, общезначимые. И всякий раз оказывается, что герой, двигающий сюжет, как личность даже масштабнее сюжета. Просто титан. Получается, что я встречаюсь с титанами, а они рассказывают прометеевские истории прорывов и крушений. Это большое счастье – общаться с такими людьми, слушать их воспоминания и рассуждения. Рядом с ними понимаешь, что в нашем пластмассовом и виртуальном мире вот это – настоящее, фактурное, могучее. Через таких героев и можно открыть читателю суть эпохи и суть города. И книга-то в целом, собственно, началась как сильный жест сильных людей, когда общество «Малышева 73» поддержало мою идею, потому что подобная книга – проект технически сложный и дорогостоящий.

 

- Читатели интересуются, появятся ли новые экранизации ваших произведений? 

 

- Я не знаю. Я продаю права на экранизацию, а дальше решения принимают продюсеры, режиссер, Господь Бог. Судьба фильма уже не в моих руках. И продажа прав вовсе не означает, что фильм непременно будет. Если работа над фильмом начинается, то я могу в ней участвовать, а могу и уйти в сторону. В общем, все очень неопределенно.

 

- На экранизацию конкретно «Сердца Пармы» и «Золота бунта» можно надеяться? Это будут постановки голливудского размаха.

 

- Я бы не рекомендовал надеяться. Права на «Золото бунта» куплены уже давно, но движения по проекту нет. О правах на «Сердце Пармы» мой продюсер сейчас ведет переговоры: выбираем такую кинокомпанию и формулируем такие условия, чтобы за продажей прав последовали и съемки фильма.

 

 

 

Подготовил Александр Задорожный, фото – Вадим Ахметов  

 

http://www.znak.com/urfo/articles/12-11-14-17/101474.html

12 Ноября 2013
Поделиться:

Комментарии

Енот , 13 Ноября 2013
**Служкин говорит: я хочу жить как святой. То есть не иметь никого залогом своего счастья и не быть никому залогом счастья, но любить людей, и чтобы люди его тоже любили. Иного примирения на земле, говорит Служкин, я не вижу. Подчеркиваю, примирения. Это и есть библейская, совершенная любовь в понимании гармонического человека.** Причём тут Библия? Это лукавство. Потому что любовь к своим врагам не означает примирения. Потому что, примирившись с дьяволом, человек становится бесом, а не ангелом. Любовь отрицает насилие, но предполагает убеждение. Христианская любовь - это не соглашательство и конформизм. Чекисты расстреляли около 10 тысяч священников, которые отказались отречься от Бога и жить "светской" жизнью. Почему образованные священники не примирились с дьявольским коммунизмом и предпочли умереть? Или они не любили врагов своих, если не сопротивлялись при аресте? Им надо было вслух отречься и тихо бухать, оказывается? Пусть этот поклонник рабовладельческого и безбожного строя пишет, что хочет, но только не упоминает Бога и Библию всуе.
Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов