Когнитивная среда и институциональное развитие-1

 

 

Когнитивная среда и институциональное развитие-1

 

Gauze Series
Gauze Series

Еще Чаадаев писал, что жизнь в России идет по кругу, время замерло и ничего не меняется. Почему так получается, - ответы ищет экономист и социальный мыслитель Вячеслав Широнин, представитель московско-питерской группы экономистов и социологов в своей книге, первую главу из которой мы публикуем сегодня.

 

Введение

В этой книге собраны мысли, которые накопились у автора в течение профессиональной жизни – из прочитанных текстов, наблюдений, собственных теоретических построений и дискуссий. Это знание хотелось привести в порядок и, по возможности, найти объединяющую всё общую логику. Именно эту логику, а не какие-то отдельные результаты, нужно считать основным содержанием книги. Если же говорить о более конкретных вещах, то мне показалось полезным собрать их вместе. Хотя многие приведенные здесь идеи давно известны и кажутся вполне очевидными, тем не менее, каждый день убеждаешься, что они не только отсутствуют в широком общественном сознании, но и не введены в профессиональный оборот.

К началу 1980-х годов у многих в Советском Союзе возникло ощущение кризиса и необходимости реформ. Как всегда, решение поначалу искали на поверхности – на пути улучшения методов планирования, дополнительного стимулирования предприятий. Одновременно возникло ощущение, что мы не понимаем общественную систему, в которой живем – об этом тогда открыто сказал руководитель страны Ю.В.Андропов. Несколько молодых экономистов в Москве, тогдашнем Ленинграде и Новосибирске решили подойти к этой проблеме более серьезно и все-таки постараться понять, как устроена наша жизнь. При этом большинству из них такое понимание нужно было для практической цели. Они хотели быть политиками, собирались менять страну своими руками – и сделали это как «команда Гайдара». Они нуждались не в схоластическом, а в практическом знании, ориентированном на принятие решений. Меньшинство, несколько человек, в том числе автор этой книги, политиками не были и рассматривали свою задачу как научную. Однако постоянное соприкосновение с миром практики придавало этой науке прагматический характер.

Парадоксальным образом это не противоречит тому, что содержание этой книги может показаться очень отвлеченным и далеким от реальности. Но если мы хотим разобраться с нашими вечными проблемами, придется, видимо, снять еще один пласт интеллектуальной почвы и привыкнуть, что практическое значение могут иметь вопросы, которые сегодня кажутся сугубо академическими. Мне кажется, что для этого сейчас нужны инструменты из области структуралистского и когнитивного анализа, именно они позволят понять то, как люди видят окружающий мир и как взаимодействуют с ним.

Задача этой книги как раз и состоит в том, чтобы собрать такой «ящик с инструментами», toolkit, из нескольких областей знания. Однако простое изложение абстрактных построений, без предметного наполнения, вряд ли может сделать их понятными. Поэтому книга написана по большей части в жанре «коллажа» или учебного пособия, а не монографии, и ее значительная часть представляет собой краткое изложение работ, в которых основные узловые моменты рассмотрены более конкретно. Практически каждый из этих источников хорошо известен – но в основном только специалистам в своей области, а в совокупности они вряд ли представляют собой чей-то круг чтения.

Книга состоит из трех частей. Первые две из них идейно дополняют друг друга, но почти не связаны ни логической последовательностью, ни ссылками. Главы внутри каждой части также достаточно самостоятельны и имеют каждая свой предмет, но, тем не менее, логически соединены. Третья часть построена на фундаменте первых двух, хотя, наверно, ее можно прочитать и отдельно.

***

Очень коротко, основные выводы этой книги состоят в следующем:

На общество стоит посмотреть, как на информационную систему. Это позволяет применить в обществоведении – и в частности, для анализа институционального развития – те методы и научные результаты, которые имеются в когнитивной науке и вообще в науках о знании. Обратная, не менее интересная задача состоит в том, чтобы понять, каким образом общественное устройство определяет априорные категории познания и основы мировоззрения людей.

При таком подходе мы видим, что Западная Европа в течение примерно двух тысячелетий выработала технику организации человеческих сообществ в видезнаковых систем. Это позволяет, как из детского конструктора, из имеющихся мыслительных и институциональных «деталей» легко строить бесконечное множество новых сложных отношений, поведенческих моделей и вещей. Мысленные, идеальные объекты превращаются здесь - перекодируются - в объективно существующие, «реальные». Такая техника аналогична изобретению письменности, и имеет не менее фундаментальные последствия, она позволяет отчуждать, сохранять и накапливать знание.

В отличие от этого, общественный порядок в России основан не на движении сложных ментальных конструкций, а на преобладании сетевых структур, где люди вступают в фундаментальные отношения, основанные на самых общих человеческих свойствах, и обмениваются достаточно простыми импульсами. Знаковые системы в нашей жизни также присутствуют, однако все они испытывают воздействие сетей и поэтому функционируют специфическим образом. Информационное развитие в нашем обществе происходит в голографическом виде - знание «размазано» по всей общественной системе.

 

Часть I. Когнитивная среда и общественное устройство

В последнее время в разговорах об общественном устройстве в России всё чаще вспоминают такой старый анекдот.

Жили-были старик со старухой. Старуха шила, а старик работал на фабрике швейных машинок. Поскольку шила она вручную, а машинки у нее не было, то старик стал потихоньку воровать с работы детали – то винтик принесет, то шестеренку. Наконец, когда все разнообразные детали, которые производились на фабрике, были в наличии, счастливые супруги приступили к сборке. Увы, получилась у них не швейная машинка, а пулемет.

Еще Чаадаев писал, что жизнь в России идет по кругу, время замерло и ничего не меняется. Какие бы реформы ни производились, в конце концов получается опять то же самое. Причем уже после Чаадаева мы успели «нарезать» еще несколько кругов. Если новый суд в середине XIX века и Государственная Дума в 1905 году могли быть источниками оптимизма, то сейчас дело обстоит наоборот. Почему так получается?

Как представляется, для ответа на этот вопрос нужно понять, из каких «запчастей» состоит человеческое поведение. Как устроены минимальные элементы поведения? Как они объединены в единый порядок? Эти же вопросы можно задать и по-другому: как, в каких терминах человек видит окружающий мир и общество? Как устроена система знания и коммуникации?

Мы видим внешний мир определенным образом, и вследствие этого наши действия тоже определенным образом структурированы. Верно и обратное, наш образ действий влияет на картину мира. Поэтому организация нашего поведения имеет когнитивную природу, т.е. она определяется тем, каким образом, в какой форме движется (производится, передается, накапливается…) знание и информация.

 

 

когнитивный

лат. cognitio — познание

однокоренные слова: 

греч. - ɣνώση (гноси)

англ. - knowledge

русс. - знание

 

 

Глава 1. Определение объекта

 

Понятие когнитивной среды

Когнитивная среда, в которой находится данный человек - это весь способ его взаимодействия с окружающим миром и его картина мира:

  • Это те образы и понятия, которые человек способен воспринимать и передавать

  • Это то, как связаны между собой люди, с которыми он взаимодействует, и каковы их реакции

  • Наконец, это вещи, которые он может изготовлять и использовать.

Можно сказать, что когнитивная среда – это знание, если иметь в виду не только индивидуальное знание, а систему знания и коммуникации, созданную неким социумом и так или иначе доступную данному человеку. Можно также сказать, что когнитивная среда – это порядок, способ упорядочения отношений с миром.

Понятие когнитивной среды очень широкое, поэтому его определение может представить некоторую трудность. Мне кажется, что вопрос будет проясняться по мере того, как будет становиться понятнее цель, ради которой строится этот анализ. Эта цель, в сущности, состоит в том, чтобы «охватить единым взором» некоторый аспект жизни. Соответственно, мы сталкиваемся с теми же самыми трудностями, о которых говорил еще Фердинанд де Соссюр, впервые поставивший аналогичную задачу1:

В чем же состоит и целостный и конкретный объект лингвистики? Вопрос этот исключительно труден… Другие науки оперируют над заранее данными объектами, которые можно рассматривать под различными углами зрения; ничего подобного нет в нашей науке…. Объект вовсе не предопределяет точки зрения; напротив, можно сказать, что точка зрения создает самый объект; вместе с тем ничто не предупреждает нас о том, какой из этих способов рассмотрения более исконный или более совершенный по сравнению с другими.

Конструируя понятие когнитивной среды, мы хотим объединить и те наблюдения, которые были сделаны раньше, в частности философами и экономистами. Кроме того, мы будем формировать интуитивное понимание когнитивной среды, двигаясь индуктивно и рассматривая более частные случаи когнитивных систем – языка, рынка, парадигмы, эпистемы.

 

Язык и речь

Как известно, «языком (la langue) Соссюр называл общий для всех говорящих набор средств, используемых при построении фраз на данном языке; речью (la parole) — конкретные высказывания индивидуальных носителей языка»2. Вот слова из «Курса общей лингвистики»:

Но что же такое язык? По нашему мнению, понятие языка (langue) не совпадает с понятием речевой деятельности вообще (langage); язык - только определенная часть, правда, важнейшая речевой деятельности. Он, с одной стороны, социальный продукт речевой способности, с другой стороны - совокупность необходимых условий, усвоенных общественным коллективом для осуществления этой способности у отдельных лиц. Взятая в целом, речевая деятельность многоформенна и разносистемна; вторгаясь в несколько областей, в области физики, физиологии и психики, она, кроме того, относится и к индивидуальной и к социальной сфере; ее нельзя отнести ни к одной из категорий явлений человеческой жизни, так как она сама по себе не представляет ничего единого. Язык, наоборот, есть замкнутое целое и дает базу для классификации. Отводя ему первое место среди всех и всяких явлений речевой деятельности, мы тем самым вносим естественный порядок в такую область, которая иначе разграничена быть не может.

Мысль Соссюра впоследствии переформулировали и комментировали многочисленные последователя. Вот, например, как писал об этом Ролан Барт3:

Язык – это институция, абстрактный комплекс правил; речь – сиюминутная часть этой институции, которую индивид берет из нее и актуализирует ради нужд коммуникации; язык выделяется из массы произносимых слов, но вместе с тем каждое слово речи само черпается из языка; в истории это диалектика структуры и события, а в теории коммуникации – диалектика кода и сообщения.

Итак, язык существует только как потенциально возможное поведение, однако он обладает свойством целостности и поэтому может изучаться «в синхронии», т.е. в виде «среза» в каждый данный момент времени. Поток речи актуально развертывается «в диахронии» и может непосредственно наблюдаться и фиксироваться.

 

Информационные сети

Вернемся снова к истории про детали для швейной машинки, из которых получается пулемет. Используя эту метафору, мы сказали, что задача этой книги – выявить те элементарные единицы, те детали «конструктора», из которых строится человеческое поведение. Получается, что мы занимаемся анализом языка человеческого поведения, языка взаимодействий?

Действительно, предположим, что человек едет на автомобиле. Он поворачивает руль направо или налево, тормозит или ускоряется, читает знаки дорожного движения. Все эти действия можно рассматривать как высказывания в некотором обобщенном языке, как своего рода «текст».

Но дело в том, что так происходит не всегда. Многие факты в человеческом поведении неудобно описывать в терминах «языка взаимодействий». Приведу пример. Время от времени ко мне домой приходят в гости друзья детства, с которыми я ходил в детский сад. В течение невероятно многих лет мы собираемся и пьем чай, и сейчас все абсолютно точно знают, кто где сидит за столом. Но никто никогда об этом не договаривался, а, может быть, и не задумывался. Это определилось в результате множества мелких жестов и движений.

Еще один пример. В середине 1990-х годов я занимался изданием справочников о том, как функционируют различные институты зарождавшейся тогда рыночной экономики в России. Среди прочего возникла мысль описать, как работает государственное статистическое ведомство, которое тогда называлось, кажется, Госкомстат. Оказалось, что эта задача очень трудная. Госкомстат не производил информацию, основываясь на каких-то правилах, инструкциях и формулах. Впечатление было такое, что сотрудники Госкомстата просто жили внутри него как в какой-то своеобразной «деревне», и публикуемая Госкомстатом статистика была «продуктом жизнедеятельности» этой деревни. «Маша! – звонит какая-нибудь Даша из Госкомстата коллеге в соседнюю комнату – зайди, пожалуйста. У меня тут надои по Вологодской области что-то не бьются». Маша заходит, и выясняется, что «на надоях у нас сидит Иван Вольдемарович, а у него сын заболел, да и вообще – те цифры, которые он дает, нужно всегда корректировать процентов на 20».

Аналогичные ситуации встречаются так же часто, как и примеры поведенческих «языков». Предположим - пишут в своей известной статье Энди Кларк и Аннетт Кармилофф-Смит4 - что большой банк, имеющий много отделений в Лондоне, в течении многих лет создал систему оценки надежности заемщиков, которая функционирует подобно тому, как и наш Госкомстат. Эта система может быть весьма эффективной, хотя суть ее может состоять в том, что банк собрал огромную базу почтовых адресов и расклассифицировал эти адреса (скажем, с помощью кластерного анализа) на различные категории, т.е. он умеет отличать «хорошие адреса» от «плохих», и соответственно принимать решения о выдаче кредитов. Можно ли считать эту базу адресов и эту классификацию знанием о том, как нужно выдавать кредиты? Видимо, можно – но с той оговоркой, что это знание неотделимо от самой банковской сети.

Все такие примеры показывают, что понятие когнитивной среды не сводится к языкам и знаковым системам. Поэтому мы будем иметь дело также с информационными сетями. Такие механизмы привлекают интерес исследователей в разных науках. В экономике и социальных науках это управленческие иерархии и горизонтальные сети социальных связей, в нейробиологии и когнитивной науке – нейронные сети. Полученные результаты разных исследований могут быть взаимно полезны. Один из этих результатов – то, что информация в сетях накапливается не локально, а распределяется по всей системе, т.е. имеет голографический характер.

 

Фотография и голограмма

В этой книге мы постоянно будем упоминать голографический способ представления информации, противопоставляя его обычной фотографии. Напомним поэтому, что голограмма обладает двумя важнейшими свойствами. Во-первых, каждая ее часть содержит информацию обо всем изображаемом объекте. Поэтому если, например, фотопленку, на которой голографическим способом изображен какой-то предмет, разрезать на несколько кусков, то каждый из этих кусков будет давать изображение всего предмета, хотя и менее четкое.

Второе свойство голограммы – это то, что в результате получается изображение, которое будет не плоским, а объемным, и которое можно видеть в трехмерном пространстве. [Вот как, например, выглядят две фотографии одной и той же голограммы, сделанные из двух разных точек: Рис. 1. Фотографии одной и той же голограммы, сделанные из разных точек5]

 

Инерция или логика поведения?

Мы говорили о том, что, несмотря на попытки строить новые институты, элементарные единицы поведения при этом остаются прежними. Эта проблема давно известна и периодически обсуждается, но обычно она рассматривается в терминах «инерции»: речь ведут о консерватизме, традициях, привычках и т.п. Между тем нужно четко понимать, что дело тут не в «тяжелом наследии прошлого», а говорить нужно, скорее, об устойчивости системы. Приезжая в Англию, русский человек вполне способен ездить не по правой, а по левой стороне дороги. То есть дело не в том, что мы привыкли вести себя определенным образом и наш консерватизм-традиционализм не дает нам перестроиться. Переезжая за границу и встраиваясь в другую поведенческую среду, мы вполне способны приспособиться, хотя, возможно, и испытываем дискомфорт. Суть же в том, что, играя в шашки, нельзя делать ходы, как если бы ты играл в поддавки. Иначе говоря, мы ведем себя определенным образом потому, что наше поведение есть часть некоторой внеличностной системы, имеющей свою логику.

Как было сказано, эта книга написана со структуралистских позиций, то есть мы будем исходить из того, что конкретные факты человеческой жизни могут быть поняты, если рассматривать их в системе – структуре - их взаимных отношений. Говорят, что такие структуры представляют собой априори (здесь это существительное), для человеческих поступков, мыслей, восприятий и чувств, создают для них формы, делают их возможными6.

 

Распределенное знание или когнитивная среда?

Когнитивная среда включает знание, которое находится в головах отдельных людей. Начиная, по крайней мере, с Адама Смита, экономисты подчеркивали значение специализации, разделения труда и распределения знания. Нельзя сказать, что эта тема попала в центр их исследований7, но тем не менее ключевое значение этого факта было отмечено8. Вводя свое понятие распределенного знания, Фридрих Хайек именно из него выводил принципиальную неэффективность централизованных общественных систем. Раз совокупное знание столь велико, что только различные его частицы могут находиться в головах отдельных людей, а объединить их нереально, то общество может нормально существовать только в виде децентрализованной системы.

В сущности, идея распределенного знания – исходная для всей этой книги, но я думаю, что в анализе здесь пройдена пока только половина пути. Обычно в основе рассуждений здесь лежит то, что Шумпетер назвалметодологическиминдивидуализмом, то есть признание в качестве исходного принципа того факта, что в конце концов всё знание распределено между отдельными людьми. Мы не будем это обсуждать, но будем считать, что совокупное знание отнюдь не сводится к суммарному знанию людей, и что не меньшую роль играет и структура их взаимодействий.

Этот другой аспект иногда обозначают как институциональное поведение. Он связан с тем, что поведение человека определяется не только его уникальными знаниями, индивидуальными особенностями и состоянием в каждый данный момент. Мотивы человека, его видение ситуации и его намерения в значительной степени сформированы на внеличностном, коллективном уровне. Знаменитое определение Джона Коммонса говорит9:

Если мы пытаемся найти общее обстоятельство, характерное для всякого поведения, известного как институциональное, то мы можем определить институт как коллективное действие, контролирующее, освобождающее и расширяющее индивидуальное действие.

Коллективное действие охватывает весь спектр, начиная от неорганизованного обычая и вплоть до многочисленных организованных единиц таких как семья, корпорация, деловая ассоциация, профсоюз, резервная система, государство. Принцип, характерный для всех них – это бόльшая или меньшая степень контроля, освобождения и расширения индивидуального действия коллективным действием.

Мышление институционалистов (особенно так называемых «старых» - Веблена и Коммонса) также лежит в основе развиваемого в этой книге когнитивного подхода. Но здесь мы попытаемся проанализировать не только внешние формы «коллективного контроля» (будь то формально-правовые или традиционные), а и более общие структуры внеличностной организации.

Отправной точкой для нас будет язык, с которым имеют много общего другие знаковые системы. Мы постараемся убедиться, что сюда относится и многие институциональные механизмы. В то же время мы увидим, что существуют другие когнитивные среды, не имеющие знаковой природы.

 

Когнитивная среда и общественное устройство

 

Прдолжение - http://polit.ru/article/2013/08/11/ps_shironin1/

  

 

 

12 Августа 2013
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов