Механизмы языковых изменений

 

Светлана Бурлак. Фото Наташи Четвериковой
Светлана Бурлак. Фото Наташи Четвериковой

Мы публикуем стенограмму и видеозапись лекции кандидата филологических наук, старшего научного сотрудника Института востоковедения РАН, старшего научного сотрудника филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Светланы Бурлак  прочитанной 24 января 2013 года. в рамках проекта «Публичные лекции "Полит.ру"».

Текст лекции:

Спасибо. Добрый вечер. Как сказал Борис Долгин, меня зовут Светлана Бурлак, и я расскажу о механизмах языковых изменений. Механизмы языковых изменений сейчас очень активно изучаются, на эту тему написано колоссальное количество книг, статей, но, тем не менее, как ни странно, удивительно большое количество народа об этом знает поразительно мало. И поэтому я решила хотя бы в какой-то мере, хотя бы отчасти эту лакуну заполнить и прочитать эту лекцию. 

Итак, когда люди начинают размышлять о языковых изменениях, то им в голову приходят прежде всего такие идеи:

1). Что главное, что случается с языком, – это проникновение в него иноязычных слов в результате языковых контактов. Из всяких других языков мы назаимствовали кучу слов, вот язык и меняется.

2). Что главная составляющая языковых изменений – это появление новых слов в результате развития технологий. Например, не было у нас раньше микрофона, а теперь есть микрофон – и есть слово «микрофон», не было компьютера, а теперь есть компьютер – и есть слово «компьютер», язык изменился. Кстати, эти слова пришли к нам не из русского языка, так что опять получается, что происходят языковые контакты, и язык в результате них меняется.

Прежде чем перейти к следующим идеям, которые тоже приходят в голову, когда люди начинают думать о языковых изменениях, я хочу показать вам текст, написанный на русском языке примерно 800 лет назад (соответственно, это древнерусский язык). XII век, Владимир Мономах. Это отрывок из «Поучения» Владимира Мономаха. Да, хочу сразу предупредить: это не фотография текста, не копия и даже не орфографическая запись, а скорее практическая транскрипция, потому что я не хочу обсуждать особенности конкретной рукописи, а хочу просто продемонстрировать фрагмент текста на русском языке того периода, XII века. И я сейчас этот текст зачитаю (благодаря Андрею Анатольевичу Зализняку я могу это сделать с правильными ударениями). Итак:

Тура мя́ дъва | мета́ла |ˉ на розѣхъ | и съ конь́мь || оле́нь мя | оди́нъ | бо́лъ ||ˉ а дъва лоси | оди́нъ | нога́ми | тъпъта́лъ | а другы́и | рогома́ | бо́лъ || ве́прь ми | на бедрѣ́ | ме́чь |̄ отътялъ || медвѣ́дь ми | у колѣ́на | подъкла́да | укуси́лъ || лю́тыи звѣрь | скочи́лъ | къ мънѣ́ |ˉ на бедры | и ко́нь | съ мъною́ | повь́рже ||ˉ и богъ | неврежена́ мя | съблюде́

Всем ли этот текст понятен полностью без перевода? Поднимите руки те, кому он полностью понятен без перевода. А теперь опустите те, кто изучал древнерусский. Те, кто изучал древнерусский, скорее всего, просто знакомы с этим текстом, а так, как вы могли заметить, большинству народа без перевода этот текст непонятен.

Давайте я вам его переведу, воспользовавшись переводом Дмитрия Сергеевича Лихачёва (это, соответственно, XX век):

«Два тура метали меня рогами вместе с конем, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал. Вепрь у меня с бедра меч сорвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня моего опрокинул, и Бог сохранил меня невредимым».

Если исходить из идеи, что язык у нас меняется за счёт проникновения множества иноязычных заимствований, – давайте добавим сюда все необходимые иноязычные заимствования, чтобы текст стал понятен. Есть ли какие-то иноязычные заимствования, которые были привнесены в русский язык и которые мы можем сюда добавить так, чтобы текст стал понятен? Нет.

Теперь давайте добавим сюда то, что привнесли в наш язык новые технологии. И тогда вместо подклада будет потник. Легче стало? Не так, чтоб очень, правда?

Вообще, надо сказать, что люди, которые не имеют лингвистического образования, считают главным, наиболее заметным в языке именно слова. Но посмотрите: со словами не произошло почти ничего. Если бы сейчас какой-нибудь реконструктор поехал с мечом на коне и нашёл бы таких приключений на свою голову (ну, туров он, пожалуй бы, не нашёл, – вернее, нашёл бы, но других, но это уже вопрос скорее не к языку, а к экологии), он бы мог рассказать об этом теми же словами, верно ведь?

Два тура... (ну, «метали» немножко нехорошо, но Лихачёв почему-то употребил, и ничего) швыряли (или «кидали», или «бросали») меня рогами вместе с конём. Олень меня один бодал, да два лося – один ногами топтал, другой рогами бодал. Вепрь... (ну, можно и «вепрь», если строить высоко поэтический текст, а так – скорее «кабан») мне на бедре меч… Вот «отътялъ», действительно, это слово из языка исчезло (заметим, что таких слов – две штуки на весь текст, вместе с «подкладом»). Медведь мне у колена потник укусил. Лютый зверь... (кто такой «лютый зверь», – это некоторая отдельная история, об этом есть работа Ф.Б. Успенского «Лютый зверь на Руси и в Скандинавии» // Славяноведение. 2004. Т. 2. С. 88-105) вскочил ко мне на бёдра и коня со мною поверг («поверг» сейчас не употребляется по отношению к таким вот обычным приметам: можно кого-то повергнуть в недоумение, например, – слово «повергнуть» ушло в более высокий регистр, стало более абстрактным; а с конкретными вещами мы не говорим «поверг», а говорим «уронил» или «опрокинул». Но слово всё равно осталось). Вместо «неврежена» будет «невредимым», с другим суффиксом. И соблюдаем мы сейчас не кого-то, а что-то, законы, например (то есть, это слово тоже приобрело более абстрактное значение).

Как мы можем заметить, со словами произошло очень немногое. Некоторые из них поменяли контексты употребления: например, метать можно сейчас молот или копьё на соответствующих соревнованиях, а метать кого-то – мы сейчас так не скажем. Какие-то слова ушли в другой регистр, но, в общем, со словами произошло не так уж много за 800 лет. А язык изменился – смотрите, как сильно. Что же поменялось? Поменялись правила того, как мы обходимся с этими словами, что мы с ними делаем, как мы их произносим, как мы их склоняем и спрягаем, как мы составляем из них предложения.

Ещё одна идея, которая тоже часто приходит в голову людям, далёким от лингвистики, состоит в том, что изменения в язык спускаются сверху: решил кто-то там, наверху, что теперь кофе будет среднего рода – так всё, теперь будет среднего, ужас и кошмар. Действительно, сейчас государственное телевидение, центральное радиовещание, центральные издательства, школа (и государственный школьный стандарт), газеты, издательства с корректорами и редакторами могут, казалось бы, проследить, чтобы язык не менялся. Можно себе помыслить, как бы такое влияние могло распространяться. Но на самом деле, даже при этом могучем аппарате серьёзно повлиять на язык всё равно не получится. Вот представьте, что вам кто-то скажет – очень строго скажет, и даже большим штрафом пригрозит, – чтобы вы в речи каждое безударное о (вот именно о, а не а) превращали бы не в а, как вы привыкли, а в у. Итак, вы дома встаёте...

Борис Долгин: … с крувати…

Светлана Бурлак: …Да, с крувати и хотите пужелать добруго утра… И вам всякий раз надо думать, где там что и как надо произносить. Я уверяю вас, никакие штрафы вас не остановят и не удержат от того, чтобы желать доброго утра так же, как вы желали и до того (и надеяться, что ваши думашние на вас не настучат). Если вас заставят перестать согласовывать по лицу глаголы в настоящем и будущем времени, – вы не сумеете этого сделать. Если вас заставят употреблять «один» и «этот» в качестве артиклей – вот прямо так, к каждому существительному приставлять либо то, либо другое, как в английском, – опять же, вы не сможете этого выполнить.

Но такие вещи происходят сами собой. Как мы видим, за 8 столетий язык меняется достаточно сильно.

Да, конечно, какие-то отдельные слова можно запомнить, можно всем рассказать, что надо говорить звони́т и ни в коем случае не зво́нит – и тихо наплевать на то, что бывшее вари́т теперь произносится только как ва́рит. У Грибоедова мы читаем:

Что радикальные потребны тут лекарства,
Желудок дольше не вари́т.

Или у Пушкина:

Печной горшок тебе дороже,
Ты пищу в нём себе вари́шь

Вари́т, вари́шь – это было нормальное ударение в те времена, а в современном русском языке есть только ва́рит и ва́ришь, никакого вари́шь ни в коем случае. Так же произошло с глаголами дру́жит, ка́тит, да́рит и многими другими (было дружи́т, кати́т, дари́т и т.д.), – а вот за звони́т зацепились, сказали, что, мол, зво́нит говорить нельзя. Ну, хорошо, все это выучили, так что через несколько веков будет правило перехода глаголов в другой акцентный класс (то есть, с другой моделью чередования ударения в разных формах), а глагол звонить будет исключением, – что ж, значит, судьба такая.

Можно заставить людей выучить, что толь и шампунь относятся к мужскому роду, а ни в коем случае не к женскому, они будут поправляться, и в письменном тексте у них это даже получится. Можно заблокировать какое-нибудь ударение, например, когда изо всех советских рупоров звучал «Гимн демократической молодёжи мира»

Помните?

Песню дружбы запевает молодежь,
Молодежь, молодежь.
Эту песню не задушишь, не убьешь!
Не убьешь! Не убьешь!),

... то эта песня сумела-таки задушить и убить ударение мо́лодежь – оно немножко побыло в языке, а потом сошло на нет.

Отдельные примеры такого рода есть, но провести изменения через всю языковую систему по указанию сверху – даже при столь мощных, как сейчас, рычагах влияния – всё равно не получается. А тут, как мы видим, изменения произошли, и их произошло много. Давайте посмотрим, какие изменения мы можем здесь увидеть, что́ в этом тексте не так, как у нас сейчас – в произношении, в чём угодно ещё...

Это вопрос к залу, на него можно отвечать................

Далее, по сслке:  http://polit.ru/article/2013/06/30/burlak/

 

30 Июня 2013
Поделиться:

Комментарии

Аноним , 3 Июля 2013
Чтобы увлечь прочитать весь блог вставляю цитату: Вне контекста иной раз очень сложно понять, о чём толкует пишущий. «Они ему потыкали» — это не застенчивое описание свального греха, а грустный факт: родители потакали ребёнку. «Потыкали» вместо «потакали» стремительно захватывает новые территории. «Задрапездый» — не подумайте плохого, имеется в виду затрапезный. «Во стольном» — это не «во стольном граде Киеве», а «в остальном». «Смерился» — смирился. «Преданное» — приданое. «Теракот» — не кот и не теракт, а терракот. «Приижал» — приезжал. Сергей Тимофеев, автор семидесяти публицистических материалов в СМИ, подарил прекрасное слово «эстопады», обозвав так мои комментарии: милые, мол, эстопады. Мои эстопады — это, насколько я могу судить, скорее эскапады, чем, скажем, эстакады, но Тимофеев мог иметь в виду и эскалаторы. «Из под тяжка» — вовсе не про подтяжку, это «исподтишка». «Не нагой» — ни ногой. «Сами лье» — сомелье. «По чаще» — почаще. «Положение в Огро» — положение во гроб. «Икронизация» — экранизация. «Розалик Сембург» — Роза Люксембург. «Геки Берифин» — Гекльберри Финн. «Не соло нахлебавши» — не солоно хлебавши. «Упал вниц» — упал ниц. «По счёчина» — пощёчина. «С посибо» — спасибо. «Вокурат» — в аккурат. «Из-за щерённый» — изощрённый. «Не на вящего» — ненавязчиво. «Пинай себя» — пеняй на себя. «Мёртвому при парке» — мёртвому припарки. «Козьи наки» — козинаки. «От нють» — отнюдь. «На бум» — наобум. «На иву» — наяву. «Наовось» — на авось. «Гимогогия» — демагогия. «На еде не с собой» — наедине с собой. «Со сранья» (увы, и это не в шутку) — с ранья. «К та муже» — к тому же. «Отжика» — аджика. «Пока не мерии» — по крайней мере. «Дочь Ротвейлера» — дочь Рокфеллера... а все на Снобе,http://www.snob.ru/profile/26524/blog/62101 Читайте, увлекательно!
Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов