АЛЕКСАНДР НЕКЛЕССА. «ПРЫЖОК ЛЯГУШКИ. МИР КАК СУММА ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ»

АЛЕКСАНДР НЕКЛЕССА
ГЛОБАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОРОТ. ЭССЕ НА ТЕМУ

Эпоха, предъявившая миру экспансию городской культуры и адекватные социальные форматы, близка к завершению.

Города – деятельные организмы, заселив планету, они продолжают умножаться; расползаясь мегаполисами, обрастая фавелами, претерпевают мутации, превращаясь в хабы, терминалы, закоулки многолюдного подвижного метаполиса. Национальные государства утрачивают актуальность, их суверенность изменяется под влиянием глокализации, субсидиарности, деволюции, новых формул политического единения. Прагматичный консенсус былого и будущего – региональные интегрии, по-своему перемалывают состояния и границы прежних обществ.

Страны – это люди. Количество жителей Земли прирастало за прошлый век миллиардами, эффективные коммуникации, транспорт, изощренный технический инструментарий резко повысили интенсивность взаимодействия, результативность процедур. На трансграничной земле переселяются народы, творится смещение цивилизаций, ведется чреватый конфликтами диалог. Наряду с привычной политической феноменологией и поверх административной сетки возникает новый мир: динамичный, многомерный, энигматичный, космос сообществ, выстраиваемый по экзотичным лекалам, характерные черты которых: примат культурной гравитации, потоковая социальность, распределенная множественность…

Прежний мир развоплощается, диверсифицируется, обитатели теряют статус, их функции пересекаются, подчас совмещаются, смешиваются, но при этом конкретизируются/персонализируются, утрачивая формат учреждений. Социальные, политические, финансовые, знаниевые институты трансформируются в облачные/оболочные комплексы, суммы взаимодействий, реализуемых все чаще неформальным образом, складывается полифоничная среда, формируется многоликое общество.

Сегодня, конвертируя современность в транзит, мы входим в виртуальный (virtualis), но именно поэтому – подлинный (virtus) мир, где настоящее сожительствует с представляемым, сущее с должным, возможное с запретным, а траектории жизни в заметно большей степени зависят от усилий человека, избранной позиции. Бытие на разломе предполагает иную модель практики (познания и действия), нежели прошлое понимание ситуаций и методов практики.

Что ждет человека и покидающую лоно бытия цивилизацию, как мыслить настающее настоящее? Рефлекторно реагировать на перемены? Воспринимать ли как смертельную угрозу стабильности? Стремиться удержать смысловой и социальный порядок, апеллируя к прошлому как идеалу? Активно представлять будущее как собственную версию иного?

Ориентация в нелинейных траекториях энергийного социокосмоса предполагает опознание динамичных начал, создание гибких прописей на языке актуальной реальности, включая готовность к радикальным переменам, нежданным обретениям/потерям.

Разнообразие мировоззренческих галактик предопределяет множественность координат практики: аранжируя лабиринты интеллектуальных пространств, они диктуют права и правила – гармоники, в соответствие с которыми создаются политические/экономические оболочки. Социокультурная гравитация, притягивая либо отторгая народы, концентрирует миростроительными идеалами – своеобразными аттракторами, протееобразные туманности, элементы телесности которых соприсутствует в схожих, но порой и в различных мирах.

Иначе говоря, культурная среда высокой организации, наличие оригинальной музыки сфер – императив осознанного и значимого присутствия в новом эоне, а проблема идентичности – одна из центральных в расширяющейся человеческой вселенной.

ЛЕКСАНДР НЕКЛЕССА
КРИЗИС БУДУЩЕГО. НЕОЗВУЧЕННАЯ ПРЕАМБУЛА

Господа, устроители конференции пригласили меня поделиться размышлениями о новом мироустройстве, моделях, образах возможной реальности и сопряженных с переживаемым транзитом изменениях в практике.

Свое выступление – которое по сути является парадоксальным на первый взгляд внесением контекста в текст – я рассматриваю как своеобразный комментарий к практике с позиций происходящего глобального переворота. Ситуации транзита, которая имеет шанс стать неким новым статусом бытия (перманентно подвижным модусом человеческой вселенной).

Учитывая краткость регламента я предполагаю в своем рассуждении затронуть пять позиций:

  • неочевидный конфликт, проявляющийся в различных аспектах текущей практики;
  • специфика актуальной ситуации;
  • модель комплексного мироустройства;
  • перспективные пространства деятельности;
  • трансформация методологии познания, действия, управления.

Начать, однако, придется – несмотря на острый дефицит времени – с преамбулы, (которую я возможно и не произнесу вслух в ее полноте) необходимой для сопряжения языка: амортизации семантического сдвига между языковыми пространствами, дабы избежать столь знаменитого ныне «когнитивного диссонанса». Или, по крайней мере, смягчить его.

Роберту Музилю принадлежит любопытная сентенция: «Ощущение возможной реальности следует ставить выше ощущения реальных возможностей». Действительно, наши возможности экстраполировать существующее в вероятное нередко оказываются ограничены восприятием пределов возможного. Другими словами, наше понимание реальности в принципе не адекватно реальности, но практике первое доминирует над вторым.

Поясню смысл сказанного. В восприятии реальности мы пребываем в пространстве опыта, т.е. прошлого. Ситуацию можно сравнить с картиной звездного неба, наблюдаемого сейчас, но являющегося изображением прошедшего положения вещей. Сложность задачи адекватного прочтения реальности заключается в том, чтобы в текущем увидеть настоящее, которое есть будущее в коросте прошлого, удерживаемого «омозоленным» сознанием, т.е. нынешнего.

Иначе говоря, востребованным сегодня оказывается качество видения неочевидного, неописанного, неосвоенного ландшафта. Это напоминает – сошлюсь на данный образ, коль скоро встреча происходит в Украине – уникальность Вия, способного видеть в мире живых того, что недоступно обычным духам. Также и живым важно обладать качеством «видения и различения духов», а в сфере практики – опознания социогенов будущего, присутствующих в калейдоскопе текущей реальности.

Сложность ситуации, однако, не исчерпывается данной проблемой. Речь, сущности, идет о способности выделять из обыденного перспективное. И производить на этой основе апгрейд настоящего, т.е. проектировать и реализовывать будущее.

Вышеупомянутый зазор между способностью воспринимать реальность и самой реальностью perse таит вероятность нелинейных девиаций, исходящих из комплексной структуры социокосмоса (включенного к тому же в сложные взаимоотношения с космосом физическим и метафизическим). То есть возможность радикальных, подчас роковых девиаций – вторжения иного, проникающего в обыденность неожиданным, порою катастрофическим образом, ломая последовательность перемен. Не случайно присутствие в нашем вокабуляре еще одного определения реальности, в которую мы проникаем вместе с потоком времени: грядущее.

Мы, таким образом, существуем в расщелине между двумя прочтениями настающего настоящего: какбудущего и как грядущего.

Из разбора данной ситуации можно сделать несколько существенных выводов: проблема стратегического планирования связана не только с определением наиболее эффективного пути к намеченной цели, но также с динамическим статусом самой цели, подвижностью целеполагания при планировании действий на долгосрочную перспективу.

Данный конфликт (а это именно конфликт двух версий понимания будущего, точнее, его двойственной, комплексной природы) предполагает диалоговый характер стратегического планирования или проще говоря позитивное отношение к перманентно конфликтной его природе, желательно не переходящему в деструктивно конфликтные или тем более межличностные взаимоотношения между субъектами стратегического планирования (но это уже другая проблема).

Выбор же доминантной позиции – в пользу усовершенствования имеющегося или переноса центра тяжести на сопряжение с инакостью – определяется соотношением между амбицией в отношении эффективности и допустимым уровнем риска. В каждом конкретном случае, однако, существует некоторый количественный и качественный предел, который позволяет констатировать, что именно мы предпочли: апгрейд или преадаптацию.

При обустройстве бытия внутри более-менее сложившегося эона, представляющего гармоничное сочетание политических, экономических, культурных, иных практик предпочтение, как правило, отдается усовершенствованию существующего, т.е. оптимизации имеющегося. В период транзита между эонами, т.е. кризиса будущего – преадаптации. 

АЛЕКСАНДР НЕКЛЕССА
НЕКЛАССИЧЕСКИЙ ОПЕРАТОР. ПРИЛОЖЕНИЕ К ПРЕЗЕНТАЦИИ

Мы живем в мире субъективная неопределенность которого заметно возрастает. Кроме того, в течение ХХ века глобальный театр операций, скорость, масштаб перемен, повышение рисков предопределили обновление методологии познания и действия, пересмотр процедур принятия/реализации решений.

Чем больше акций мы совокупно совершаем, чем больше познаем, тем обширней сфера соприкосновения с неведомым. Усложнение организации предполагает рост технологической неопределенности: снижение надежности техносферы. Закономерности чаще проявляются как статистический параметр, в технических, социальных сетях фиксируется феноменология «странных процессов». И по мере умножения проблем, сокращения времени на их осмысление, реагирование политическая, деловая практика раз за разом ставят перед ЛПР (CEO) дьявольские альтернативы.

Естественно, возрастают нагрузки на интеллект, психику, физиологию. При усложнении контроля над ситуацией повышается значение креативности, способности adhoc опознавать и постигать скоропись нестандартных обстоятельств, поддерживать душевное равновесие, активный интеллектуальный, творческий статус.

НЕКЛАССИЧЕСКИЙ ОПЕРАТОР

Homo sapiens способен принимать верные решения на основе несовершенных, противоречивых, заведомо неполных данных. Однако длительное время мысля и действуя в соответствии с постулатами линейной логики, обитая в затворе механистичной модели реальности (корни чего уходят к эпохе Просвещения и глубже – к древнегреческим истокам, аристотелизму), мы оцениваем возможности собственного естества по прописям культурного эталона, основа которого – обобщение, нисходящее на практике до стандарта.

Человек сегодня – органичная часть управленческой механики, исполняя ту или иную функцию, он инструментален. Подобная его «объектность», подвергаясь долгое время своего рода индустриализации, содействовала обезличиванию и отчуждению. Но будучи по природе не объектами, а субъектами, причем весьма сложными, люди сохранили способность к операциям нестандартного свойства, подчас спонтанным, эффектным и продуктивным.

Анализируя позитивные/негативные обстоятельства умножающихся коллизий, мы не только обретаем недоступный ранее опыт, но можем на его основе делать выводы, ведущие к кардинальному изменению процесса принятия и реализации решений. И все-таки в мире нарастающей мощи машин силы физического человека кажутся пошатнувшимися, возможности – ограниченными. Обстоятельства же все чаще требуют наличия либо выявляют отсутствие уникальных ресурсов, особых человеческих качеств, указывая одновременно на альтернативы, в частности, на ту или иную форму протезирования недостающих свойств: киборгизацию, искусственный интеллект или эффективную методологию действий в условиях неопределенности.

Со времени мировых войн методология познания/действия и культура управления объектами, субъектами, ситуациями, событиями претерпела ряд внутривидовых революций, произведя на свет такие регламенты, как исследование операций, системный анализ, системная динамика, теория высокоадаптивных самоорганизующихся систем, эффективно действующих в среде комплексных, критических ситуаций. Но сейчас, по-видимому, мы находимся на пороге еще более значимого транзита в данной области.

В ХХ веке произошло не просто усложнение характера операций. Постепенно основным объектом внимания становится не столько состояние настоящего либо будущего (отложенное целеполагание), сколько сам процесс как практика перемен и возможный статус бытия.

Необходимость иметь дело с динамичными, нелинейными, многофакторными ситуациями, зарождающимися на грани турбулентности и хаотизации, предопределила поиск инструментария, соответствующего конституции сложных и сверхсложных организованностей. Развиваются технологии матричного, рефлексивного, точечного, семантического (рефлекторного), внешнего управления, исследуются возможности использования критических зон, облачных структур, терминалов, хабов, аттракторов, идеалов etc. Все это ведет, в частности, к переоценке антропологического фактора. Человек перестает быть лишь операциональным элементом системы – объектом, функцией, агентом, его сознание, отношения с природой и обществом претерпевают серьезную перестройку.

Кроме того с расширением спектра значимых взаимосвязей открываются новые обстоятельства. Очередным рубежом стало понимание и освоение методов синергийного управления в присутствии неклассического оператора.

Выясняется, к примеру, что, как и в природных процессах, присутствие индивида в социальном космосе, его намерения нестандартным образом влияют на событийный ряд (феномен «неклассического оператора»). Сама субстанция бытия, ее состояния, оказываются связаны с субъектом теснее, нежели представлялось; избранный идеал, смысловой регистр универсальным образом настраивает события, и, что важнее, определяет стратегический горизонт, а также создает режим наибольшего благоприятствования движению в избранном направлении. Или же напротив – провоцирует жесткое противодействие среды.

Иначе говоря, действовать «правильно» или «неправильно», причем не только с точки зрения технических условий, психологии либо морали, но и с позиции, которую можно определить как метафизическая, оказывается помимо прочего серьезной практической, едва ли не прагматичной проблемой.

Взаимодействуя со все более высокими уровнями сложности, постигая и формулируя, в частности, статус постсекулярности, мы ощущаем соприсутствие сил, законов, конструкций, которые до конца не понимаем, однако пытаемся осмыслить. И будучи практиками, используем (в качестве примера укажу на такие явления, как synchronicity и serendipity). Подобный подход, позволяющий осознанно и продуктивно действовать в ситуациях серьезной неопределенности, предполагает персонализм, конкретность, а также неотчуждаемость экспертизы/знания от субъекта и даже метафизических обстоятельств.

САМООРГАНИЗУЮЩАЯСЯ КРИТИЧНОСТЬ

Кризис отношений с возрастающей комплексностью и критическим статусом технических, биологических, социальных, антропологических систем предвосхищает коллапс управления/контроля, равно как стимулирует грядущий прорыв к радикально иным принципам познания/действия.

Уникальность возникающих ситуаций, их подвижный характер, взаимопроникновение (диссипация), универсальная связность (голографичность), каскадная новизна, нелинейность, высокая степень критичности требуют не просто очередной ревизии привычных алгоритмов действия или даже пересмотра эпистемологического тезауруса, но изменения самого способа освоения калейдоскопичного универсума. Существующий категориальный аппарат и методы конвертации обретаемого знания (подчас прямой его редукции) в силу обнаруживаемых несовершенств все чаще используются, если можно так выразиться, метафорически, препятствуя восприятию новых ферментов и осознанию изменившихся форматов бытия.

Особенно впечатляют изъяны, вызовы, перспективы в сфере социальных и гуманитарных дисциплин, включая военные, происходящее переосмысление правовых, финансовых, информационных, математических теорий и практик, транзит от логики последовательного выстраивания процесса, смена дисциплинарного и индуктивного направления рассуждения («снизу-вверх») на матричный гештальт, низводимый и актуализируемый в нужный момент в нужном месте.

Девальвация дисциплинарного консенсуса предопределила развитие таких методов, как негативная диалектика, самоорганизующаяся критичность, синергийный подход к миропознанию, миростроительству, ко всему пространству операций. И это лишь начало процесса, речь, по-видимому, идет о развивающемся состязании в преадаптации – параметрах социокультурной и методологической революции, об изменениях в языке и семантике, о генезисе иной рациональности, возможно фундаментальном развороте в умственной практике от катафатических установок к апофатическим. И не в последнюю очередь – об осмыслении самого модуса апофатического мировосприятия, а также о рецептах и сценариях постижения непостижимого, которые формулировались, развивались преимущественно в Византии в среде исихастов. В том числе, о переносе акцента на внекатегориальное опознание/осознание инакостей, когда знание о неизвестном оказывается не фокусировкой обретенной в разное время суммы аргументов, но узнаванием и познанием: иначе говоря, событием встречи и обладания, т.е. фактом. Мы избороздили пространства ума, но не сердца.

Наконец, не исключено, что именно апофатическое мировидение и синергийный тип мышления/сознания, способный познавать неординарные идентичности, судить алогичные перипетии и выносить относительно них верные вердикты, не зная всех обстоятельств, т.е. вынужденных оперировать в среде беспорядочных иерархий в условиях губительной новизны, могут стать основой следующего поколения интеллектуальных практик, послужив трамплином для витка цивилизационной динамики.

Культура невербального постижения предполагает мгновенную ориентацию в распределенных множествах, облачных структурах, особую технику взаимоотношений с иным, усилия и процедуры по осознанию и удержанию неопределенной комплексности не только в ее существенных чертах, но в целостности и полноте. Другими словами, в постсовременном ментальном и практическом обороте востребован специфический модус и опыт взаимодействия с формально неотрефлектированными, неопознанными, телеологическими и теологическими измерениями бытия…

Возникающие в этой связи предположения, пожалуй, можно кратко изложить следующим образом: человек в обстоятельствах принятия критически сложных решений верно избирает и успешно преследует цели, если пребывает в непрерывном процессе трансценденции и саморазвития. Или на языке иной системы мировоззренческих координат, если он постоянно беседует с Богом.

PERSONALIA

Неклассический оператор. Приложение к презентацииАлександр Неклесса (Alexander Neklessa).Руководитель Группы ИНТЕЛРОС. Председатель Комиссии по социальным и культурным проблемам глобализации, член бюро Научного совета «История мировой культуры» при Президиуме Российской Академии наук (РАН). Заместитель генерального директора Института экономических стратегий при Отделении общественных наук РАН. Заведующий Лабораторией геоэкономических исследований (Лаборатория «Север-Юг») ИАФРАН (Отделение глобальных проблем и международных отношений РАН). Профессор кафедры геоэкономики Академии геополитических проблем.

Ранее возглавлял Синергетическую лабораторию НПО «СИНЛА» (АЦМИ), работал главным специалистом МВЭС РФ, управляющим Службы стратегического анализа МАПО «МИГ», экспертом-консультантом Директората стратегического планирования ВПК МАПО, научным руководителем Департамента стратегического развития ОАО «ГАО ВВЦ» и членом Комитета по стратегическому развитию при Совете директоров ОАО «ГАО ВВЦ», являлся членом аналитической группы Совета Обороны РФ.

Автор/научный руководитель проектов СИНЛА/«Глобальная трансформация» (1984-1989), КАСКАД (1987), ЭКОЛАР (1988), «Камелот» (2004), «София» (2004), ВВЦ-2 /«Время-Вперед-Центр/Парк Россия» (2009), «Феникс-К» (2010), «Большая Волхонка» (2011). Руководил Московским интеллектуальным клубом «Красная площадь», теоретическим семинаром «Глобальное сообщество» (Научный Совет «История мировой культуры»), междисциплинарным семинаром «ΣYNEPГIA» (Центр проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования при ООН РАН). Со-руководитель семинара «Кризис современного мира и новые формы социальности» (Научный Совет «История мировой культуры» при Президиуме РАН, Лаборатория «Север – Юг», Центр цивилизационных и региональных исследований ИАФРАН). Вел еженедельную аналитическую программу «Будущее где-то рядом» (FINAM FM).

Действительный член Русского исторического общества, Философско-экономического ученого собрания МГУ им. М.В. Ломоносова, а также российских отделений Международной лиги стратегического управления, оценки и учета (ILSMAA), Всемирной федерации исследований будущего (WFSF). Член Международного редакционного совета журнала «Philosophical alternatives» («Философские альтернативы») Болгарской академии наук и редколлегий российских журналов «Азия и Африка сегодня», «ИНТЕЛРОС – Интеллектуальная Россия», «Проблемы развития», «Прогнозы и стратегии», «Экономические стратегии».

Автор примерно 600 публикаций по вопросам международных отношений, политологии, экономики, истории. Основные направления исследований: международные системы управления и тенденции глобального развития; стратегический анализ и планирование; геоэкономика; философия истории.

www.intelros.ru

 

9 Апреля 2013
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов