Образцы регионального проектирования

От редакции. В качестве образца значимого проекта и технологии социального проектирования публикуем 

МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНГРЕССНЫЙ ЦЕНР и его роль в конструировании геоэкономического, геокультурного, геополитического образов1 Ростовской области и эффективной репрезентации ЮФО в современной политике и международных отношениях.

 

МКЦ создается в определенном месте (г. Ростов-на-Дону), поэтому его статус, содержание его деятельности (использования), необходимо интерпретировать в нескольких контекстах. При этом сами границы выбранных контекстов мы рассматриваем как содержательные, позволяющие выявить и одновременно задать уровень возможной содержательности самого МКЦ.

Для дальнейшего движения в нашей теме введем понятие «действующая архитектура», указывающего на возможное функционирование объекта, связанное со становлением тех или иных социокультурных практик. Такие практики могут быть результатом целенаправленных действий. В нашем случае, собственников МКЦ – осознавших свое место в культурной политике и понимающих свои экономические интересы в качестве ее части (что может принести и больше коммерческих дивидендов, чем утилитарное использование). Далее субъектом такого возможного действия для нас будет МКЦ, разумеется, в проектном залоге.

МКЦ несет в себе идею полисферного комплекса для решения крупных социокультурных проблем. Рассматриваемая в идеологическом и культурном поле, архитектура становится действующей в направлении реального построения новых практик и резерва для развития региона.

Проанализируем создание Международного конгрессного центра (МКЦ) в контексте региональной и федеральной культурной политики, указав, что понятие культуры мы применяем в самом широком смысле, когда и экономика, и политика, и другие социальные практики выступают в качестве частей (подразделений) культуры. На это следует обратить внимание, поскольку у нас закрепилось немощное культурпросветовское понимание культуры, отраженное и в структуре органов власти, когда по ее – (культуры) ведомству прописаны музеи, театры, консерватории, а отвечать приходится за нравственную деградацию молодежи и «дедовщину» в армии.2

Мы понимаем культуру в качестве целостности и единства всего состава и связей общества. Общество только тогда является целостной системой, если культура устанавливает и поддерживает эту целостность в качестве структуры общественной системы. Это непросто представить, если не опереться на свежую историческую аналогию – советская эпоха являлась формой социальной политики, в которой «структурой общественной системы», поддерживающей целостность, выступала партия. Это было реализацией властных отношений к социальному бытию, тогда как КУЛЬТУРНАЯ ПОЛИТИКА может рассматриваться как реализация властных отношений по отношению к бытию культуры. Сутью культурной политики является власть над коммуникацией (взаимоотношениями разного типа), а средством развития культуры является, прежде всего, усовершенствование коммуникационных сетей, обеспечение их функционирования и развития.

Всюду мир сталкивается с тем, что существующие политические и экономические модели оказываются бессильными.

Это проявляется в наиболее ярком виде в т.н. горячих точках, где ни политическое влияние, ни экономическое принуждение и стимулирование не приводят к сколько-нибудь положительным последствиям. Недостаточность и неэффективность политического и экономического инструментария становится прямым вызовом гуманитарным практикам – во всем диапазоне от личных психо- и культуртехник до глобальных масштабов работы с образом жизни и традициями народов (ЮФО).

Культурное измерение социальных процессов оказывается способным заменять, а в ряде случаев и вытеснять более привычные экономические и политические методы регулирования. Об этом писал Ю. Хабермас: «Наряду с такими средствами, выходящими за рамки единичных интересов, каковы деньги и власть, взаимопонимание и солидарность образуют третий и фундаментальный ресурс»

В таких рамках определение «конгрессный» (с лат. – встреча, собрание) может означать понимание, что восстановление исторического единства культур, нарушенного социальной реальностью последних десятилетий, есть возможный и достигаемый результат целенаправленных действий в направлении регионализации.

Регионализация по своей сути есть способ разрешения конфликтов, возникающих вследствие резкого расширения взаимодействующих культур за счет нахождения каждой культуре или комплексу культур, собственного пространства существования и одновременно создания общего пространства их взаимоотношений. Регионализацию мы рассматриваем как ресурс умножения культурного потенциала общества в противовес процессам унификации культур. Последняя представляется исторически сложной проблемой.

С одной стороны, в нашей стране долго осуществлялся процесс унификации в рамках реализации советского идеологического проекта, что привело к результатам – советской идентичности поверх национальных и вероисповедательных различий (оценок этому явлению мы здесь не даем). Унификация привела к культурной конфронтации разных типов (национальных, конфессиональных, профессиональных и т.д.) в условиях стремления культур, накрытых идеологическим проектом) к самосохранению и экспансии.

С другой стороны, встраивание России в целом (и по территориально) в процессы мировой экономической интеграции потребует значительных интеллектуальных усилий по самоопределению, ведь предполагается, что национальные идеологические проекты должны постепенно сойти на нет и вписаться в какие-то наднациональные проекты. Профессор Нью-йоркского университета Крейг Калхун (интервью «Российской газете» от 3.02.06) утверждает, что глобализация – это идеологический проект, созданный для того, чтобы управлять мировыми процессами. Поэтому он содержит в себе лукавые элементы: «Если вы считаете глобализацию производной рыночной свободы, то вы не замечаете двух важнейших вещей: важнейшую роль национальных государств и значительное неравенство между участниками этой глобализации» (цит.). Для нас важно понять опасность новой, более масштабной унификации, когда Россию присоединят к наднациональному проекту интеграции, определив ее роль в снабжении мира природным газом.

Для темы АРХИТЕКТУРЫ предшествующие рассуждения, на наш взгляд, не являются не только излишними, но и необходимы. Отсутствие культурной политики привело к истощению культурного потенциала как самой архитектурно- градостроительной деятельности, так и городов и территорий, утрате культуры как важнейшего ресурса воспроизводства и развития. Между тем, архитектурная деятельность в рамках культурной политики может рассматриваться в качестве механизма процессов регионализации. В этом смысле создание комплекса МКЦ становится в ряд реализованных архитектурных проектов (Публичная библиотека, Музыкальный театр).

Субъектам – организаторам культурной политики РО и ЮФО следует опереться на возможности «действующей архитектуры» МКЦ, когда уникальность культуры3 – понимается в качестве основного ресурса регионального развития, но и вводится в контекст межкультурного диалога субъектов ЮФО и шире – международных отношений.

1. Последние слова – прямая констатация названия МКЦ образует первый самый широкий контекст – Международный. Выше мы цитировали известного американского политолога Крейга Калхуна, приведем еще одно его рассуждение: «Европейский союз является сугубо идеологическим региональным проектом, выполненном на четком осознании идеологического ОБРАЗА, чем должна являться Европа. Трудности возникли тогда, когда Европа расширилась за пределы этого образа». (цит. «Российская газета» от 3.02.06).

Традиционно рассмотрение вопросов международных отношений начинается с оппозиции «Запад - Восток», которая принята к усвоению отечественной властью и просвещением, начиная с Петра I.

Исторически Россия для Европы выступала в образе Другого для более четкой европейской идентификации, формировании её представлений о границах, географических и цивилизационных.

Тот факт, что несмотря на дискурсивную деятельность М. Горбачёва, Россия не была признана Европейской страной, имеет исторические причины.

Последние пятьсот лет Россия в Европе неизменно рассматривалась как аномалия. Европа выражала сомнения по поводу христианского статуса России в XVI и XVII веке, сомнения по поводу успехов Европеизации России в XVIII веке, сомнения относительно её военных намерений в XIX веке и военно-политических в XX. Сегодня высказывает сомнения насчет её ученических способностей (стать цивилизованной).

В европейских дискуссиях о российской экономике и политике чаще всего встречается метафора переходного периода. Наша страна в Европе воспринимается как постоянно находящаяся в состоянии перехода к следующей стадии европеизации. Хроническое несоответствие России европейским стандартам ярко выражено в известных словах Уинстона Черчилля: «Россия – головоломка, завернутая в загадку внутри тайны».

Однако, и российские периоды поверхностного подражательства также осуждаются европейской мыслью. Не очень-то интересно смотреть на того, кто прилагает все силы, чтобы превратить себя в ещё одного представителя европейской одинаковости.

В лучшем случае европейские представления о России демонстрируют выраженную склонность трактовать русских как пограничный случай европейской идентичности.

Более лестными для России являются европейские проекты, начиная с Лейбница до очарования Советской Россией Роменом Ролланом («Россия – последний резервуар духовности»), вдохновляляемые надеждами на то, что Россия – земля будущего, которая каким-то образом заново вдохнет универсальный разум в Европу.

Аналогична ли роль Европы в качестве «Другого» для России? От Екатерины II с ее – «Россия – европейская страна» до горбачевской риторики об «общем европейском доме» российской власти приходилось время от времени предпринимать волевые (нередко военные усилия), деформируя пределы образа Европы как для нас так и для нее. (Деятельность Петра I больше характеризуют слова – «А потом мы повернемся к Европе задом»). Сегодняшний период окрашен в мирные эпигонские тона – еврообраз, евростиль в качестве стандарта и образца пронизал все сферы жизни (от евроремонта до гинекологии европейского качества). Будучи неотрефлексированным российской элитой, оторвавшейся в своих доходах в 30-40 раз от «подлых» сословий (что не вписывается в евростандарт социально безопасного разрыва между уровнем жизни самых богатых и самых бедных примерно в 10 раз), он превратился в семулякр (копию несуществующего образца), тормозящий построение необходимой постсоветской идентичности.

Мы не будем углубляться в (безусловно важный) вопрос, что представление Европы в качестве «Другого» в России превращается в способ борьбы за политическое господство, которые ведут между собой две самопрезентации русского «Я». Иначе говоря, русский дискурс о Европе очередной раз столкнул западников с почвенниками. В опубликованной в 1920 году книге «Европа и человечество» князь Николай Сергеевич Трубецкой раскритиковал саму идею о том, что Россия и другие неевропейские страны должны видеть в Европе политический и экономический образец. До революции, писал Трубецкой, мысли о том, что увлечение Европой было для России исторической ошибкой, казались «почти органически неприемлемы для большинства европейски образованных людей». Но «европейская культура не есть культура человечества. Это есть продукт истории определенной этнической группы» и «так называемого европейского «космополитизма», который правильнее было бы назвать откровенно общероманогерманским шовинизмом». Конечно, это точка зрения почвенника – славянофила. Но и даже самый заядлый западник В Белинский (Взгляд на русскую литературу 1846 г.) не хочет быть немцем. В этом между ним и славянофилами нет никаких различий. «…поддельный, искусственный европеизм России, созданный реформою Петра Великого, действительно может казаться не более, как внешнею формою без внутреннего содержания». И ещё: «Чужое, извне взятое содержание никогда не может заменить ни в литературе, ни в жизни отсутствие своего собственного, национального содержания».

Но безусловным европейским образцом для России может стать умение европейской мысли ставить и осознавать проблемы и кризисы собственной культуры. Европейцы поняли сто лет назад, что времена Европы закончились (О. Шпенглер «Закат Европы»). Христианство закончилось («Бог умер», Ницше). Последнее, что осталось – сама принадлежность к Европе – как географическому пространству. Отсюда и идеологический проект ЕС со всеми его проблемами, характеризующими Европу как пустое место, стремительно занимаемое людьми других цивилизаций. В любом случае 2007 год – год подписания нового договора между Евросоюзом и Россией. Россия десять лет назад рассматривалась ЕС в качестве одного из осколков СССР, «младшего партнера», и договором от 1997 года форматировала нас в этом статусе. Сейчас никто не сомневается, что ЕС и Россия – два равных субъекта европейской политики с явным стратегическим превосходством России.

Не менее сложны отношения, складывающиеся в направлении «Север - Юг», и Россия только формирует свое геополитическое пространство – как структурную упаковку внешнеполитических проблем и более определенных (в отличие от последних десятилетий) международных отношений. Понятно, что пока цивилизационное самоопределение России не завершено, в международных отношениях можно исходить из тактических, а не стратегических соображений. Но одновременно это дает дополнительную свободу владельцам ( и партнерам МКЦ в Ростове и ЮФО) позиционировать себя и как участников процессов государственного и регионального до-самоопределения и стратегических разработок.

Самопрезентация МКЦ в контексте международных отношений может осуществляться во взаимодействии с федеральным центром, структурами ЮФО и РО как субъектами международных отношений.

МКЦ может стать частью геополитического образа России в её южном направлении. Под геополитическим образом (ГПО) понимается – целенаправленные и четко структурированные представления о географическом пространстве, включающие наиболее яркие и запоминающиеся символы, знаки, образы и характеристики определенной территории, страны в целом, региона, маркирующие их с политической точки зрения.4

2. Следующий контекст возможного самоопределения деятельности МКЦ образует ещё далекая от решения проблема строительства российского федерализма. Он напрямую связан с отношением Центр – регионы, регионализации, вопросов которой мы касались во вводной части в методологическом ключе – определяя культурную политику. Создание федеральных округов (ФО) в качестве территориальных подразделений федеральной власти в стране - лишь организационное приближение к решению проблемы. Территориальная организация власти в стране не смогла проигнорировать советскую традицию территориального деления, в стремлении приблизить структуру властного пространства России к идеальной федеральной модели.

Реализуя проектную стратегию, власть трансформировала мощный геокультурный образ Северного Кавказа, наполненного в последние десятилетия отрицательными смыслами, в нейтральный – Южный. Однако, в политических и экономических практиках ЮФО сталкивается с традициями не только национальных и конфессиональных различий, но и прямо с этнократиями своих субъектов – возникших на их основе (в период «раздачи» суверенитетов).

Следует признать, что проектные стратегии власти не могут автоматически отменить более глубинные исторические территориальные представления о России. Взаимоотношения субъектов ЮФО остаются в достаточной степени – «международными».5

Сменяющие друг друга администрации ЮФО не смогли выйти за рамки конфликтного образа Северного Кавказа – «урегулирование кавказских конфликтов». Это связано не только с тем, что политическая власть в нынешней России связана с телами людей, а не с телами административных институтов. Поэтому федеральная политика направлена на поддержку конкретных региональных (национальных) лидеров по параметру лояльности центру. Но и неспособности власти «накрыть» Юг России интегрирующим жизнесозидательным проектом.

Понятие «Южный» - указывает на принадлежность территорий к России в большей степени, чем название Северный Кавказ. Наличие мощного мегапроекта по новой разработке (сборке) её южных территорий поставит и конфликты, и этнократических лидеров в статус помех в реализации перспективного государственного проекта, позволяющего сохранить Северный Кавказ в качестве интегрированной части общего экономического, политического, правового и культурного пространства страны.

В рамках такого (пока отсутствующего) проекта населению Северного Кавказа должны быть предложены более привлекательные жизненные сценарии. Народы Кавказа в бедных, полиэтнических, коррумпированных и этнократизированных обществах лишенных порядка справедливости, единства пока ожидают, что такой проект придет от имени Федеральной власти.

Доказательством этого является успешная реализация проекта исламизации. Вл. Дегоев и Рустам Ибрагимов в статье «Северный Кавказ и будущее государства Российского» (ж. Политический класс № 11, ноябрь 2005. с 77-81): «Преимущество ваххабитов в том, что у них есть своя, совершенно четкая программа. Она проста до предела: формирование духовной наднациональной идентичности, основанной на высоких заповедях «чистого» ислама и противопоставленной сонму человеческих и социальных пороков, национализму, расколу, беспорядку, преступности, с одной стороны, и российскому светскому и иноверческому присутствию как олицетворению всего этого – с другой. В условиях отсутствия у Кремля хотя бы сопоставимого по силе морального воздействия контрпроекта ваххабитские идеи стремительно овладевают умами, особенно среди молодежи».

На наш взгляд, в отсутствие такого интегрирующего проекта на Юге России обессмысливается само название Федерального округа.

Немного истории, может быть, повлияет на ясность политической мысли. Российский геополитический лексикон неслучайно беден меридианальными обозначениями. Пока национальное самосознание безостановочно билось над дилеммой «Европа или Азия?», правители, дипломаты и военноначальники безостановочно крепили продольную ось державы. Прорубались окна в Европу, прирастало могущество Сибирью, строились трансконтинентальные тракты и магистрали, двигались на Запад посольства и армии, а на Восток – землепроходцы, переселенцы и каторжники.

Продольное измерение решительно преобладало над поперечным. Из философских трактатов и политических доктрин исчезли слова «Север» и «Юг». Потери в геополитическом словаре проходят незамеченными, и ориентация по двум сторонам света воспринимается как идеальная для державы такой конфигурации. Между тем широтные очертания, как и широтное сознание, Россия приобрела относительно недавно. Киевская Русь и первоначально Московская были ориентированы как раз наоборот, по осям меридиально текущих рек.

Меридиалльная Русь ориентировалась между сесером и югом Европы, континентальная Россия охватывает две части света и две цивилизации.

Попытка молодого Петра пробиться к южным морям и заложить столицу на берегу Таганрогского залива была опрометчива. Византийско – средиземно – морская линия русской политики давно пресеклась. На Юге был Восток, не тот географический восток переселенцев и бродячих инородцев, который до столкновения с Японией, до и после него мог служить империи только стратегическим резервом, а мусульманский мир, с которым предстояло бороться ещё несколько поколений.

Культуртрегерский оптимизм сменялся крайним пессимизмом в случае военных поражений (Крымская война). Колонизация и просвещение отсталых и враждебных народов Кавказа происходили с помощью военных действий, что обеспечило устойчивый образ Северного Кавказа, тем более, что в постсоветский период история повторилась.

В ряду скрытых значений Юга есть ещё одно: провинция. Провинция это то, что не относится к сфере большой политики. Она тоже выпадает из стратегических диспозиций государства, как слово «Юг» - из дипломатического лексикона.

Особенность современного момента – в сцеплении межгосударственных комбинаций с определенными состояниями этнического и религиозного самосознания.

Растет спрос на крепкие этносы и коллективную память, местное своеобразие и культурные традиции. Мир возвращается не только к прежним рубежам, но и к прежнему, национальному человеку, который пришёл на смену всечеловеку коммунистической идеологии, и кажется, всечеловеку европейской цивилизации.

Провинция – это региональная интегрированная часть этноса, самоопределение которой имеет культурно-исторический, а не государственный и национальный характер. Последнее было спровоцировано искусственно правлением Б. Ельцина.

История, однако, не повторяется, и у русского народа есть основание надеяться на цивилизованный и мирный способ воссоздания региональных сообществ. Иначе говоря, переход к провинциальным культурам от единообразия советской периферии в начале XXI не потребует воспроизведения перипетий феодальной раздробленности.

Складывание неповторимого единства человека и местообитания может проходить иначе, чем в борьбе за вольности и привилегии. Но при этом центр должен перестать быть имперским центром и остаться просто столицей, а периферия – преобразоваться в провинцию (Провинция – это провинции, этнорегиональные уникальности).

Провинция – периферия есть момент инерции в имперском движении, выпавшая в осадок жизнь, которая спасается, сохранив из своих атрибутов только быт. Русский интеллигент, политик воспринимает существование вне столицы с тоской: «После карикатурной провинции, без газет, без книг, с дикими слухами – Москва, город громадный, город единственный, государство, в нем только и можно жить» (М. Булгаков «Записки на манжетах» М. 1988, с. 31).

В беседе с маркизом де Кюстином Николай I, сказав, что не стремится к территориальным расширениям и что «расстояние – это язва для России», сообщил французскому путешественнику о своём желании «стянуть к себе население всей России».

Современная власть (Москва) действует синхронно со своим историческим прототипом.

Москва и сейчас – место, куда держава может откатиться при всякой неудаче. Резерв провинциализма для столичной точки исчисления - в одну шестую часть суши.

Российская история преимущественно монологична. В ней есть схватки противоборствующих сил, но почти нет политических дискуссий. Объединение государства проводилось по-восточному, с вырезанием местной знати, переселением купцов и ремесленников в Москву.

У власти внутри страны есть враги, но нет оппонентов, а только в общении с заграницей политическая культура вырабатываться не может.

Примитивному провинциальному началу дозволено существовать в бюрократической оболочке как бытовому содержанию, но не дозволено иметь мнения. Между властью и периферией заключен компромисс: в обмен на послабления режима и «снисходительность к слабостям» надо помалкивать.

Центр же, который витает над страной «абстрактнейшим из городов», экстерриториальной идеей, сочиняет государственные мифы.

Провинциальная бюрократия, которая посредничает между государственной идеей и «почвой», косноязычна. Она изъясняется на смеси идеологических лозунгов, технических слов, команд и народной речи.

Сдавленность русского провинциального самовыражения возможно исчезнет, если столица найдёт общий язык с каждой провинцией, а провинции обретут своё лицо.

 

23 Марта 2013
Поделиться:

Комментарии

Сквозь гримасу конфликтов и войны проявится историческая физиономия нашей провинции: хозяйственным стержнем Подонья в XIX – XX веках была черноморско-средиземноморская торговля. Вокруг этого стержня формировалось пестрое сообщество, в котором уживались два десятка языков, вер, занятий, вкусов. У нас не очень мучились соединением Европы и Азии, в русской душе они спокойно сосуществовали.

Южно-российский опыт демонстрирует тенденцию сформировать этнотерриториальное единство вдоль данных природой направлений развития с ориентацией на внешний мир, но с дистанцией по отношению к государственно-идеологической сверхзадаче. В том, что такая тенденция существует – намёк на содружество регионов со своими интересами и ориентациями, с гибкими связями как во внешнем мире, так и между собой.

Определением «конгрессный» МКЦ прямо адресован данной проблематике, и при условии методологически верной проектной работы, может стать источником создания подробной типологической легенды Юга России (ЮФО).

В случае запуска интегрирующего проекта ЮФО, МКЦ6 может осуществить федералистский PR на юге России, конструирующий целенаправленные гео-образы, активно способствующие достижению тех или иных политических целей.

Здесь должны использоваться когнитивная семантика, способствующая увеличению пределов содержательного насыщения географических образов, а также их продуктивным геополитическим трансформациям. Суть процесса – «наплыв» кинокамеры при съемках эпизодов фильма, когда вновь наращиваемые «прозрачные» изображения не заслоняют старые, которые просвечивают сквозь них. Обеспечивается концептуальное уплотнение образа важнейшей части страны с глобальной (внешней) точки зрения.

3. Необходимо учитывать (использовать) недостаток совпадения центра ФО и центра субъекта ФО – «хозяина» федеральной резиденции, имеющего в глазах других субъектов ФО неофициальный привилегированный статус в ущерб их интересов. Обычно эта проблема мало обсуждается, но умолчание не устраняет её из реальности.

Актуализация образа города, избранного центром ФО должна предусматривать разработку символического метауровня репрезентации привычных политико-, экономико-, культурно-, географического пространств в приоритетном направлении формирования базиса образно – географического пространства российского федерализма и образа г. Ростова-на-Дону в качествестолицы.

Становлению российского федерализма мешает многое, на первом месте традиция выделения национально-территориальных образований, которая создает идеологическую базу для национального сепаратизма и завышает статус национально – территориальных образований по отношению к административно – территориальным. Возведение национальности в основу региональной специфичности нарушает как принцип региональной специфичности, так и неотъемлемые права граждан – жителей региона, не принадлежащих к титульной нации.

Вроде бы принцип «каждой нации – свою территорию» должен перекрываться влиянием образа ЮФО, но в реальности этого не происходит. Все национально – территориальные образования решают свои вопросы с Центром.

В выравнивании этой асимметричности посредством уменьшения сверхцентричности достигаемой PR «столичности» городов – центров ФО. Отрицательный образ государства, содержащийся в противопоставлении Москвы – и остальной России, преодолевается разделением «столичности» на части. Не случайно, в старых федеративных странах (в первую очередь, в США) столицы показательно невелики по сравнению с другими городами – тем самым, наглядно демонстрируется принципиальное равенство позиций федерального центра и субъектов федерации.

Культивирование регионального самосознания и местной культуры является необходимым условием участливого отклика населения ЮФО на мегапроект, о котором мы говорили во II разделе.

Региональные власти в федеральном государстве должны соотноситься со своим специфическим кругом вопросов, а именно с удовлетворением потребностей граждан, связанных, в первую очередь, с особенностями своего региона и его частными проблемами.

Наш регион исторически тяготеет быть «не как все», «провинция не как другие». Если видеть в этом не только современные военно-политические коннотации, можно обратить его тактическую слабость в стратегическое преимущество, опираясь на демографический потенциал – активность многонационального населения.

г. Ростов – на - Дону в качестве столицы ЮФО является воплощенной историей совместного проживания и сотрудничества разных национальностей. Недальновидное политизированное мышление, изучая современную политическую культуру Юга России, показывает очевидную «инаковость» нашего региона, наклонность «быть не как другие», а её базовое противоречие видит замешанным на политической и культурной оппозиции казачества центру, государству вообще.

Нам, с нашего исторического места, все видится несколько иначе. Казаки, исповедуя «служение без холопства», являли пример совместного с осетинами и калмыками охранение южных рубежей. Война с горскими народами, демонстрировали примеры такого рыцарства, превращая противоборство в соревнования. Взаимное уважение противников скреплялось куначеством и культурными обменами (мелодии, одежда).

Исторический образ и казачества и Ростова – на - Дону (неважно, что он не являлся столицей казачества) актуализированный в современной ситуации может выступить консолидирующим фактором.

Москва как рейдер (скупающая все), вампир – этот образ, к сожалению, прочно утвердился во всех провинциях, поэтому перенос (перераспределение) столичных функций, PR разработка этого имиджа для регионального центра существенно поправит недостатки современного федерализма.

Правильно сконструированная и хорошо использованная «столичность» г. Ростова – на - Дону, может стать ядром геокультурного и экономико – географического образов города и РО. К конструированию этих образов следует относиться как к технологической задаче, в рамках решения которой происходит выбор базового образа, его адекватная поставленной задаче репрезентация, и далее, в случае необходимости, разработки ряда интерпретаций. Возможные интерпретации этнообразов будут зависеть от их конкретной направленности – вне России, в сторону Москвы, на соседние российские регионы, на субъекты ЮФО.

Как мы указывали, образ, являясь частью реальности, в то же время, в случае его целенаправленного структурирования, способен изменять эту реальность, меняясь при этом вместе с ней.

Приведем несколько примеров «вторичной» столичности: проведение в 1998 г. Всемирной шахматной олимпиады в Элисте, визиты президента Белоруссии А. Лукашенко в какой-то регион, международный экономический форум в Санкт – Петербурге.

Для нашей области возможно применение различных процедур региональной репрезентации и интерпретации. Самый легкий способ здесь – это «этнографический» показ, создание «стильных» образных упаковок для региональных структур, привлекательных для потребителей (чиновников, бизнесменов, журналистов и т.д.). на его основе возможно разработать целую стратегию образно – географического «дисконта», - образ региона «центрируется» как бы в исторической ретроспективе, которая проецируется в будущее.

Так, «брэнд» казачества переведенный из социально – политического пространства в историко – культурное пространство, сможет применяться в стратегии внешнего контекста. Контекстная экспансия в международном (казачье зарубежье), политическом (традиционная демократия), идеологическом (особая активность, свободолюбие населения), институциональном (столица региона предлагает первоклассную архитектуру для работы во всех контекстах).

В этом отношении Краснодарский край действует показательно успешно: от формирования позитивного столичного имиджа губернатора края, до размещения всех первых лиц Федерации и СНГ на отдых и попутные деловые встречи. Конечно, при этом используются конкретные возможности географических пространств.

Естественно, для подобного конструирования необходимо определенный уровень воодушевления. Например, музей «Танаис» давно предлагается местом ежегодного Европейского форума феминистского движения. Идея кажется экстравагантной, но при включении минимальной фантазии. Родина амазонок - историческая ретроспектива продуцируется в будущее – привязка к географическому образу РО международного движения. (СМИ, PR, научные исследования, конференции, издательская деятельность и другие формы активности).

4. На основе этого примера можно сформулировать принципиальный тезис - не может быть какой-либо определенной, конкретной политики без определения/самоопределения в конкретном географическом пространстве. МКЦ, включающий в свой состав 4-х звездочный отель «Дон Плаза» может реализовать этот принцип и в художественном убранстве основных публичных пространств, и также совершая территориальную экспансию, предлагая гостям освоить культурно и исторически значимые пространства РО.

Назовем предлагаемую стратегию – реализацией образа путешествия, помещая в него и туризм, и рекреационные экскурсии деловых переговорщиков и др. Путешествие – в качестве стратегии приемов гостей – позволяет представить и дать возможность осмыслить территорию. Наличные (у гостей) сформированные пред-образы региона (страны в целом), обычные стереотипы (о стране, народе, его обычаях и традициях, политическом и экономическом развитии) рушатся. Возникает своего рода «анфилада проходных комнат» со сквозной перспективой, невозможной до путешествия. Путешествие превращается в ряд образно – географических «точечных вспышек», приводящих к развалу попыток постоянно продуцировать новые единые картины мира. (Что так свойственно большинству европейских делегаций).

Итак, деятельность МКЦ может разворачиваться в нескольких слоях:

1. В Ростове-на-Дону, поднимая его значение как столицы округа и одновременно нейтрализуя негативные впечатления его «избранности» со стороны равных субъектов ЮФО. МКЦ представляет собой «нейтральную территорию» (территория посольств), где живёт и осуществляет экспансию сама идея федерализма.

2. В Ростовской области, демонстрируя образец работы геопространственной мысли власти и общества экспонируемый для других субъектов ЮФО (возможно и другим округам). В деятельности МКЦ выращиваются и апробируются адекватные способы создания эффективного географического образа РО, репрезентации и интерпретации этого образа как в рамках ЮФО, так и в подлинно «международном» значении.

3. МКЦ предлагает администрации ЮФО территорию, лишенную «властного давления» в архитектуре, здания которой не включены в список официальных, что важно для обсуждения международного и межконфессионального диалога субъектов округа. А для международных контактов – территорию, где исторические и этнографические образы представлены не в качестве элементов интонирующих реальную (социальную) политику, а переведены в плоскость культурной политики посредством художественной визуализации культурно-исторической уникальности региона (прежде всего Ростовской области).

В рамках такого понимания архитектура мыслится как накопление культурного закрепленных форм устроения пространства общественного и государственного бытия.

Каждый «архитектурный акт» работает как промысливание и «полагание» новых форм организации жизни, предъявления в образах нового способа осмысления и устроения мира, формообразующей активностью общества и индивида.

Первый контур проекта художественных работ для

международного конгресс-центра в г. Ростове-на-Дону.

1 Проблема диалога архитектуры и искусства.

2 Концептуализация.

3 Визуализация.

4 Возможные решения, техники и материалы.

5 Конкретизация.

6 Художественная уникальность и социокультурная значимость.

1. Проблема диалога архитектуры и искусства

Перерождение архитектуры из сакральной «застывшей музыки» в меркантильную стройиндустрию, к сожалению, привело к унификации и полному обезличиванию местопребывания человека. Эту брешь, отчасти, заполнило новое отношение к материалам и пространству. Но даже если бывают найдены способы комфортного существования человека в «модной» архитектуре, то искусству, как одной из его важных сущностей, по-прежнему не находится места. Металл, стекло, бетон в организме здания остаются «немыми», и возможности этой «пантомимы» ограничены.

В породистой архитектуре удачно прижились и дерево, и дикий камень, но даже они не становятся знаком, символом ДОМА, если не предстанут в форме искусства и не только прикладного. Технологизация здания и интерьера ставит органические формы искусства на порог выживаемости. Если мы согласимся с необходимостью искусства в визуальной среде обитания человека, то художественная работа – это та уникальность, которую произведения искусства неизбежно сообщают и интерьеру, и зданию, и месту в целом. Эта соразмерность человека и архитектуры необходима для комфортного самоощущения пребывающего в ней. Присутствие искусства в породистой архитектуре придает её престижности завершенное изящество, огранку.

Какие же формы искусства все-таки «выжили» в современных условиях? Это - средневековые произведения (в частности иконы), восточные ткани, экзотическая скульптура и т.д. Почему подобные вещи, по определению, независимые от интерьера, организуют его смысл и звучание? Они живое свидетельство ушедших эпох, их присутствие в современности.

Дефицит органичности, витальности в архитектуре можно восполнить средствами искусства, придающего ей целостно-осмысленный, человекомерный образ.

2. Концептуализация:

Создание образа места. Геокультурный образ места складывается столетиями, а то и тысячелетиями. Это сложное понятие, включающее в себя - цивилизационный, культурный, исторический, социальный, этнический, политический, экономический, географический образы в актуальном переосмыслении.

История фиксирует те или иные события, периоды, сведения о людях, народах, их культуре. Археология позволяет нам воочию прикоснуться к вещественной культуре разных эпох и народов. Устная традиция (предания, песни) даёт нам возможность прочувствовать, пережить на эмоциональном уровне историческую драму, сродниться с предками, а также узнать о том доисторическом, дописьменном эпосе, который формирует образ народа и задает образ места, этим народом обустроенного.

Мы предлагаем художественными средствами воссоздать этот образ места в актуальном архитектурном проекте, развивая его смысловое содержание культурно-историческим экскурсом. Архитектура, предлагаемая Александром Ракитой, умная, стильная, интеллигентная, что и было высоко оценено профессиональным сообществом, а для нас важное - дружественная для художественно-пространственного решения.

Концептуальную суть этого решения можно обозначить следующим образом: воссоздаётся образ места, во всём своём многообразии и хронологическо-исторической полноте и последовательности, а посетитель (зритель) совершает путешествие во времени, пространстве и культуре. При этом, безусловно, мы соотносимся с тем основным целевым предназначением конгресс-центра, где посетители в основном – «путешественники».

3. Визуализация:

Предлагаем смоделировать образ путешествия. Путешествие во времени, пространстве, истории и культуре.

Посетитель (он же путешественник) перемещаясь по зданию, его этажам, знакомится с основными культурными символами и образами региона, сформировавшимися за последние 2000 лет: от скифской архаики и греческой античности до постмодерной актуальности. Таким образом, мы даём посетителю почувствовать себя полноценным наследником и потомком великих культур и традиций.

Перейдём к описанию геокультурного образа. Кавказ, степи Предкавказья и Дона находились на краю ойкумены древнего мира. Страны и народы, населяющие эти земли, издавна привлекали внимание древнегреческих, римских, византийских и европейских авторов от Гомера и Геродота перенёсших греческую мифологию на вполне реальные племена, населявшие этот регион, до Гербернштейна и Боплана, которые оставили чрезвычайно важные сведения и картографию, в том числе, и юга России, а значит и донского края, на период 16-17 веков.

Первым в ряду основных образов символов мы считаем ГАНИЦУ. Скифия, как мы уже отмечали, была северным пограничьем древнегреческого мира, мало того, река Танаис считалась (в северной Европе) - границей между Европой и Азией. Во времена войн Рима с царём Боспора и Понта Митридатом 6 (1 в. до н. Э.) этот регион был границей римской империи. Во времена Киевской Руси границей с Хазарским каганатом (крепость Саркел на Дону). И далее, в Диком поле (по Л. Гумелёву), как в котле варились племена, этносы и народы на стыке Европы и Азии. Булгары, гуны, готы, половцы, печенеги, монголы, татары, ногаи волнами с востока омывали этот регион. Удобрив степную почву, для возникновения такого стойкого и мужественного универсального суперэтнического военного сообщества, как КАЗАЧЕСТВО.

Отсюда следует вывод: геокультурный образ ГРАНИЦЫ породил органичный себе образ человека-воина-КАЗАКА, навсегда закрепившегося в сознании народа как пограничник, который не только её охраняет, но и создаёт, являясь основным пассионарным элементом Государства Российского, от Дона и Чёрного моря до Тихого океана. Продолжая, в хронологическом порядке, рассуждать о границе, нельзя не заметить, то пульсирующее её свойство, которое то сжимает пределы России до Рязанского княжества (верховья р. Дон), то растягивает от северных до южных морей, достигшей своего максимума в советское время. К слову, до 18 в. нижнедонской регион был пограничьем между Российской империей и Османской, а сейчас является гос. Границей с Украиной.

Обозначив, два ключевых образа места, перейдём к следующим, - производным. Для этого вернёмся во времена Геродота, исследовавшего и описавшего интересующий нас регион. В его описания Скифии густо подмешана мифология, что впрочем, и замечательно, потому что для полноты художественного образа она необходима. Именно скиф-всадник стал прототипом кентавра, и именно в приазовье греки помещают легендарных Амазонок, которые, смешавшись со скифами полагают начало новому народу Сарматов-совраматов, поселяющихся по левую сторону р. Танаис.

И так, мы получаем ещё целое соцветие образов: образ пассионарной, самостоятельной женщины-воина Амазонки, который легко трансформируется в образ Казачки и в образ, в конце концов, современной независимой женщины. Далее образ Коня и Всадника(цы) и, конечно же образ Реки, как сильный мифологический и мистический (вспомним р.Стикс и перевозчика душ умерших Харона) и то, что Танаис являлся границей Европы и Азии, а также каким значимым для донского казачества был и, думаю, остаётся Дон батюшка, Дон Иванович, Тихий Дон, как уважительно и ласково величали казаки реку вскормившую и вспоившую их. Тихий Дон стал, можно сказать, международным брендом, благодаря М.А. Шолохову и одноимённому кино-шедевру Герасимова. К тому же ростовский гостиничный комплекс в своём заглавии носит имя реки Дон.

Заявленные выше образы Казака и Казачки, не менее привлекательны вместе, так и по отдельности, потому как это вечно, как мир – отношения между мужчиной и женщиной, от Адама и Евы и до наших современников, которых эти отношения трогают, так же сильно, как и людей разных культур и рас на протяжении многих тысячелетий существования человечества. Здесь может возникнуть образ межэтнической и межкультурной связи, который, как бы, преодолевает непроницаемость границ. Само казачество является сложным поликультурным и полиэтническим организмом.

Не могло не впечатлить всех участников проекта снайперское попадание конгресс-центра в «яблочко» города Ростова-на-Дону, в место на котором находилась крепость Дмитрия Ростовского.

И я, узнав, что на месте строительной площадки производятся раскопки, мысленно стал потирать руки «вот это и есть тот камертон, та изюминка, с которой можно выстраивать историко-культурный контекст художественного решения этого архитектурного пространства». И так у нас ещё один ключевой символ-образ – Крепость, плюс подлинный фрагмент мостовой. В итоге мы имеем целый букет образов:

1 ГРАНИЦА

2 МУЖЧИНА-ВОИН

3 ЖЕНЩИНА-ВОИН

4 МУЖЧИНА и ЖЕНЩИНА

5 РЕКА

6 КРЕПОСТЬ

7 образ ПУТЕШЕСТВИЯ

4. Возможные решения, техники и материалы:

Террасирование пространства самой архитектуры, её каскадное развитие, даёт богатое поле для художественного решения. Моделируя образ путешествия, которое предполагает множественность видов и точек зрения, мы видим совокупность мест и пространств, которые можно задействовать.

От интерьерных и даже камерных решений, на пример ресторан, зал или кабинет или библиотека, до экстерьерных, например, на террасах. Атриум-терраса и терраса, примыкающая к ней, могут оказаться самыми привлекательными местами для монументально-пространственного решения. Монументальные техники позволяют работать на фасадах или, как в данном случае, под открытым небом. В первую очередь это мозаики (напольные или на трёхмерных конструкциях), это скульптуры или другие синтетические техники.

В интерьере атриум-бульвара и в других интерьерах, где минимум стен, также предлагаем активно задействовать пол. Особый интерес для художественных решений в помещениях представляют колонны, которые могут приобрести индивидуальные черты и визуальную значимость, большую, нежели просто элемент конструкции и позволят корреспондировать в пространстве те или иные пластические идеи.

Сугубо интерьерные или камерные решения возможны в отдельных помещениях, таких как ресторан, вестибюль, холл, бассейн, зал для VIP-персон, кабинет и т.д., где возможно применение, как выше перечисленных техник, так и «чистой» живописи, от росписи на стенах, до живописи на левкасах и холстах.

Настенная роспись, фреска – это вечная форма искусства, пожалуй, самая поэтичная, тонкая и музыкальная. Возможности фрески почти не ограничены, но самое важное – это создание живой и трепетной поверхности в интерьере. Это сопоставимо с живым симфоническим исполнением классического музыкального произведения. Фреска способна создавать неповторимую, почти интимную атмосферу, даже в архаических и античных сюжетах. Именно фреска и роспись может стать тем камертоном, по которому будет настраиваться все художественное решение.

5. Конкретизация:

Возвращаясь к основному образу путешествия, предлагаем использовать тему картографии: мозаичный пол изображающий карту юга России, р. Дон, впадающую в Азовское море, со всеми топонимами, скажем, времени Боплана (начало 17 в.), где основное внимание будет сосредоточено на р. Дон и городах, крепостях, станицах находящихся в его ареале. Или за основу берётся стилистика карт той эпохи, а топонимы на ней изображаемые, охватывают весь временной промежуток со времён крепости-города Танаис до крепости Дмитрия Ростовского (с обозначением Дон Плаза). На карте возникают названия и изображения племён и народов, населявших регион. Посетитель, перемещаясь по этому полу, знакомится с историей, буквально переступая своими ногами из Европы в Азию. Техника возможна смешанная, т. е. использование в мозаике металла, дерева, плитки.

Если взять мозаику, как наш основной язык и материал, то его возможности можно расширить новыми нестандартными способами его применения. Например, контактом смальты с различными материалами.

1. Мозаика – дерево. Есть интересные средневековые примеры инкрустации мозаикой деревянных предметов. Мозаичной строкой и вставкой могут быть инкрустированы большие деревянные плоскости, как вертикальные, так и горизонтальные. Мозаичная вещь может существовать, так же самостоятельно от стены в деревянном «ковчеге». Вообще использование дерева – тёплого материала, ложных конструкций из него только подчеркнёт принципиальность новых материалов и их функциональность.

2. Мозаика – металл. Сочетание полярных материалов ярко подчёркивает их сущность. Это могут быть полированные металлические полоски, разбивающие мозаичное поле (например, в качестве меридиан в мозаичной карте), или же наоборот, строка мозаики в металлическом профиле.

3. Мозаика – кирпич или камень. Это, по сути, однородные материалы, они неизбежно образуют единую структуру. Можно «вдохнуть жизнь» в слепую материальность стены. Необработанный камень в поле мозаики переведёт внимание от изобразительных смыслов к символике материалов.

4. Мозаика и скульптурные формы. Возможное произведение, выполненное в этой комбинированной технике, преодолевает статичность монументальности – перемещаясь в пространстве, оживая в интерьерах в качестве самостоятельного артефакта, являя свою интересную живую форму.

5. Мозаика и архитектурные формы и элементы. Наибольший визуальный эффект и обаяние материала раскрываются на криволинейных поверхностях. Мозаика – это почти биологическая форма, для которой неудобны прямые углы. Округлая ниша, колонна, валик карниза или капитель – вот наиболее благоприятная среда обитания мозаики.

В качестве примера предлагаем бассейн. Мозаичная чаша фонтана или бассейна в интерьере будет уместна там, где предполагается создать зимний сад. Может быть, она станет единым целым с мозаичным полом.

Возможно, подлинный фрагмент мостовой будет включён в эту напольную мозаичную композицию.

Особо важной является роль материала, который будет использоваться в художественных работах. И то, ЧТО будет изображено, и то КАК и ЧЕМ, т. е. какими материалами, и как они будут звучать и работать в архитектуре вместе создают искомую целостность художественного образа.

Как раз появление фрагмента мостовой, как подлинной материальности и использование в отделке дерева и металла даёт нам все основания для широкого использования архаичных техник и материалов – дерева, металла и др.

Именно они позволят нам передать дух скифской древности, греческой античности и средневековья.

Вариант решения казачьей темы:

Портретная галерея донских атаманов. Для этого решения подошло бы камерное пространство – кабинетное, может быть, ресторан или другой специальный зал не больших размеров. Возможно, именно в этом интерьере могла бы, более полным образом, сконцентрирована история и дух времени. С одной стороны это намёк на музейное пространство, но момент живой игры и драматургия, которая достигается тем, что в одном пространстве оказываются и наши современники (VIP-персоны и «знатные гости-собеседники из прошлого») и атаманы 16-20 вв., которые символизируют высокий социальный статус, обладают мощной характерностью и энергией. Такой диалог культур создаст атмосферу постмодернистской игры в историческую, культурную и политическую значимость собравшихся.

Институт атаманства неразрывно связан со всей историей казачества и его внутренним укладом. До 1718 г. казачество функционировало по принципам военно-демократической общины. Высшим органом казачьего самоуправления был круг, в котором участвовали все казаки с 17 лет, на кругу решались все важные вопросы и избирались атаманы. С 1718 г. атаманы назначались императором и назывались они наказными. По летописным источникам, институт атаманства существовал с 1550 по 1920гг., т. е. первое упоминание имени донского атамана появляется в летописи, хотя абсолютно ясно, что атаманы появились со времён возникновения казаков, по крайней мере, за 100 лет до этого, ведь первое летописное упоминание о казаках относится к 1444г.

Конечно, речь не идёт о том, чтобы изображать всех известных атаманов, но тех, без которых нельзя представить историю донского казачества и историю России, можно было бы изобразить.

Художественное решение и в этом случае должно ориентироваться на материалы органичные духу той эпохи, в которой жили эти персонажи, и органичны общему художественному решению. Портреты, скорее всего, должны быть написаны на левкасах (доска, покрытая специальным грунтом по типу доски для иконы) и стилистически обращены к традиционным парсунным портретам 17в.

Кроме, собственно, портретов в помещении создается атмосфера парадной залы-кабинета, за счёт внутренней архитектуры - деревянных панелей и других элементов. В этом контексте могут быть уместны подлинные – антикварные предметы, в основном оружие.

6 Художественная уникальность и социокультурная значимость.

Предлагаемое художественное «вхождение» в архитектуру представляется естественным её продолжением, решающим при этом задачу наладить глубокий, полноценный диалог архитектуры и искусства на фоне отсутствия в этом поле взаимного концептуального целеполагания.

Трудно привести примеры из отечественной практики, где ставились и успешно решались бы подобные задачи. Западный человек дышит воздухом прошлого в своей повседневности, у нас каждая «новая эпоха» утверждает свою идеологию в архитектурных стилях и изобразительном искусстве за счет высокомерного забвения (часто уничтожения) материальных свидетельств прошлого. Создание художественными средствами геокультурного образа в современной архитектуре (сложная и увлекательная задача для авторов) является прецедентом преодоления привычки нашего человека жить «без роду и племени».

Эта проблема не решается даже в современном церковно-строительном ренессансе, где архитектура храма вроде бы задаёт определённое содержание живописи (иконографии). Однако, дальше дизайна и качественного воспроизведения случайного набора образцов дело не идет.

Таким образом, реализация этого проекта - решение не только задач искусства, но и важных гуманитарных задач. Эксплицируя художественный образ места, мы воссоздаём архетипическую топику этого региона. Это визуальный message современному человеку, чувствующему недостаток устойчивости, которое можно обрести, лишь укоренившись в прошлом. Понятие образца в культуре, соответствует понятию авторитета в социальности и идеалов – в духовной сфере. Все три понятия соотносят «индивидуального человека» с обществом, придают ему статус преемственного хозяина земли, имеющего перспективы в будущем, поскольку он опирается на славное прошлое.

Известно, что Ростов-на-Дону – столица ЮФО, геокультурный (геополитический) образ которого ещё не достроен. Для его целостности необходимы адекватные символы и знаки.

Создающийся комплекс может стать ярчайшим примером необходимой символизации и «запустить» этот процесс в регионе.

Кузнецов Анатолий - руководитель проект

Кузнецов Родион

Художник-монументалист,

Член Московского Союза Художников

1 В тексте мы часто используем понятие «образ». Дадим определение понятия. Образ – максимально дистанцированное и опосредованное представление реальности. Образ в широком смысле выявляет рельеф культуры, являясь одновременно культурой в ее высоких проявлениях. Образ – часть реальности; он может меняться вместе с ней. В то же время образ – фактор изменения, динамики реальности.

2 Характерен в этом смысле представленный в телеэфире фрагмент обсуждения доклада министра культуры Соколова коллегами Шойгу, Ивановым и премьером Фрадковым « У нас здесь не консерватория, не филармония». Для нас это свидетельство интуитивного понимания тотальности культуры даже властью.

3 В данном случае Ростовской области.

4 В этом смысле размещение в МКЦ торгового центра существенно понижает смыслы, содержащиеся в определениях и «международный» и «конгрессный». Здесь к торговле могли иметь отношения только выставки.

5 Эту реальность могут учитывать (в плане бизнеса – выгодного использования определения «международный») собственники МКЦ. Размещение представительств субъектов ЮФО на площадях придает дополнительный общественно-государственный вес МКЦ.

6 Можно предложить площади редакциям конструктивным СМИ – центральным и региональным.

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов