Александр Ф. Скляр: «Запреты неэффективны, настоящий талант всегда побеждает»

Знаменитый рок-музыкант – о перестройке, цензуре, Шевчуке, Макаревиче и войне на Украине

 

 

 Александр Ф. Скляр - автор и исполнитель популярнейших песен: «Маршруты московские», «Эльдорадо», «Электричкой из Москвы» и многих других, создатель и лидер группы «Ва-Банкъ», украшавшей не только российский рок-небосклон, но и сцены Франции, Германии, Польши, Чехии, Венгрии, Дании, Норвегии, Швеции, Финляндии. После того как в 2008 году «Ва-Банкъ» прекратил существование, Александр Ф. Скляр выступает с сольными проектами. Его близкий друг – Гарик Сукачев. Любимые писатели – Василий Шукшин, Виктор Астафьев (известного героя песен Скляря Васю-Совесть зовут Василий Макарович). Любимый поэт - Владимир Высоцкий. Любимый литературный герой - Швейк. Записывал аудиокниги по произведениям Франса Кафки, Виктора Пелевина.

 

16 апреля Александр Ф. Скляр выступит в известном екатеринбургском пабе «Ben Hall» (ул. Народной Воли, 65). В программе - лучшее из творчества музыканта, включая легендарные рок-хиты, лирические баллады, городские романсы из репертуара Леонида Утесова и народные песни («Я милого узнаю по походке», «В Кейптаунском порту», «Бомбардировщики»). 

 

Незадолго до выступления Александр Ф. Скляр ответил на вопросы читателей и редакции Znak.com.

 

«Рок-н-ролльное братство развалилось, общий дух братства рассеялся»

— Александр Феликсович, на следующей неделе – 30-летний юбилей начала перестройки. Вы здорово передаете в своих воспоминаниях атмосферу тотального государственного контроля, когда, чтобы выехать на первые зарубежные гастроли в Польшу, приходилось проходить цензуру в районном отделении культуры. «Тяжкая, удушливая советская атмосфера», — характеризуете вы. Что вам дала перестройка?

 

— Лично для меня это, прежде всего, начало становления группы «Ва-Банкъ», ее первые шаги (группа была основана в 1986 году — ред.) по времени совпали с тем, что мы называем «перестройкой». Оглядываясь назад, могу назвать это временем больших иллюзий, которые, и это печально, развеялись вместе с надеждами и чаяниями, все или почти все. В первую очередь я имею в виду развал великого Советского Союза — по причине того, что советская система во многом была лжива и потому порочна. Но то, что пришло ей на смену, зачастую носило еще более отрицательные черты.

 

— В своих воспоминаниях вы приводите слова Сергея Троицкого: «Всему рок-н-роллу перестройка дала свободу, а через четыре года она же и утопила это самое рок-общество». Что он имел в виду?

 

— Думаю, как раз те самые иллюзии, которые мы все питали, тот дух свободы, который все мы почувствовали, будучи очень молодыми, горячими, энергичными, настроенными на позитивный лад: вот, сейчас взорвем эту систему и построим что-то новое, прекрасное!.. Потом все это начало вязнуть в песке, радость, оптимизм, который мы коллективно испытывали, постепенно сменился разочарованием, у кого-то в большей, у кого-то в меньшей степени. Рок-н-ролльное братство, которое всех нас очень сильно объединяло, потихонечку, постепенно развалилось, общий дух братства рассеялся. На сегодня от него остались человеческие отношения с теми или иными музыкантами.

 

 

В прошлом году Александр Ф. Скляр выпустил книгу стихов и воспоминаний

 

— Однажды вас забрали в милицию за исполнение песен Высоцкого…

 

— Это было еще раньше, во времена моего студенчества, когда, действительно, «закрывали» за какую-нибудь резкую песню, тем более исполненную публично. Дело было в Гурзуфе, на «пьяной аллее», как мы ее называли. На лето в Гурзуф съезжались хиппи со всего Советского Союза, многие – с Украины, из Центральной России, даже с Дальнего Востока. Куча молодежи, повсюду песни, самые разные. Я, помимо Окуджавы и Beatles, «специализировался» на Высоцком. За него и забрали, а отпустили, когда я исполнил милиционерам Окуджаву.

 

«Если взял деньги у государства - значит, поставил себя в зависимость»

— Я к чему веду, Александр Феликсович. Тех, кто запрещал Высоцкого или Галича, другого вашего любимого барда, уже никто не вспомнит, а Галич и Высоцкий – навсегда. Выходит, запреты неэффективны?

 

— Без сомнения. Потому что настоящее, талантливое входит в душу народа и проявляется вне зависимости от запретов. Некоторые песни того же Высоцкого стали частью современного русского фольклора. Как и, например, песня Окуджавы «Нам нужна одна победа» из «Белорусского вокзала». Совсем недавно мы исполнили программу военных песен перед ветеранами в Новом Уренгое, в том числе и эту. И знаете, это вызвало колоссальный отзыв с их стороны, у всех слезы… Про Галича нельзя сказать, что он вошел в фольклор, хотя у него есть пронзительные стихи и песни. Я с детства помню «Мы похоронены где-то под Нарвой», исполнил ее в сборнике, посвященном Галичу. В любом случае талант побеждает запреты, они неэффективны, время все расставляет по своим местам.

 

— Ваш вердикт звучит весьма актуально на фоне скандалов вокруг «Левиафана» и новосибирской постановки «Тангейзера». Звягинцев и Кулябин должны пожалеть, что экспериментировали, в том числе, на государственный счет.

 

— Полностью согласен. Если хочешь экспериментировать, экспериментируй на свои деньги. А если взял деньги у государства, значит, поставил себя в определенную зависимость, в рамки. Стоит ли это делать, каждый художник выбирает для себя сам, но, приняв решение, нужно нести за него ответственность и не делать вид, что «не предполагал».

 

 

«Цензура рынка гораздо более жестока и губительна для художника, чем официальная»

 

— Вы сами когда-нибудь связывались с государством?

 

— Если не иметь в виду согласование той нашей поездки в Польшу, то нет. Я всегда предпочитал рассчитывать на собственные силы. Кстати, я и тогда рассчитывал на свои силы, просто если ты хотел выступать публично (а какой рок-н-ролльщик не хочет, даже если практически бесплатно, как мы тогда?), невозможно было проигнорировать существовавшую систему, не пройти «литовку» (разрешение советской цензуры – ред.). С другой стороны, суровые правила можно было легко обойти, представив самые безобидные тексты, все так и делали. А, получив штампик (у меня, кстати, осталось несколько таких экземпляров), на концерте мы исполняли что хотели, никто особенно не проверял. Потому что невозможно расставить проверяющих инспекторов на каждый концерт. А вскоре вместе с СССР рассыпались и правила. Я не помню больше ни одной комиссии, где бы нам пришлось отстаивать свои тексты. После этого случая я никогда не ставил себя в зависимость от государственной машины.

 

— На днях, в связи со своим 90-летием, наш знаменитый земляк Эрнст Неизвестный рассказывал в интервью, что приезжавшие в Советский Союз западные художники жаловались, что советская государственная цензура гораздо мягче, чем цензура рынка, завидовали Неизвестному.

 

— Цензура рынка тяжелее, абсолютно точно, тут даже говорить нечего. Она невидима, но гораздо более жестока, гораздо, и более губительна для художника. Он вынужден потакать вкусам большинства, укладываться в стандарт вкусов – то, что сегодня модно, востребовано рынком, «выдавать» произведения, которые продаются: хитовые песни, кассовые фильмы. А если таланта не хватает, добирают умопомрачительностью, скандальностью, эпатажем, вплоть до кощунства – лишь бы заметили, лишь бы о тебе заговорили. Вот те самые 20 секунд славы, о которых говорил Энди Уорхол. Это гораздо страшнее для искусства, чем то, что происходило при официальной цензуре, и человек творчества полностью погружен в эти условия.

 

— Недавно вы обмолвились, что вашу песню «Война на пороге», написанную с началом боевых действий на юго-востоке Украины и широко разошедшуюся в Сети, не взяла ни одна радиостанция. И до сих пор не взяла?    

 

— Нет, конечно: эта песня не писалась как хит. Я вообще действую поперёк законов рынка, так сложилось, это мое кредо, и я не собираюсь его менять. Когда я говорю про законы рынка, то не считаю, что каждый обязан жить и работать по ним. Я, например, не занимаюсь бизнесом ни в каком виде, и это принципиально. Более того, честь и хвала тем, кто идет против законов рынка, это творчески мужественные, достойные люди.

 

«С позицией Макаревича категорически не согласен, но Бог ему судья»

— У Макаревича, в связи с его «поперешной» позицией по Донбассу, отменяли концерты, его песни запрещают в караоке-клубах, но он от своей позиции не отказывается. Это тоже мужество?  

 

— По моему глубокому убеждению, рок-музыкант отличается от эстрадного исполнителя тем, что не просто деньги на сцене зарабатывает и не только имеет какую-то точку зрения, а обязан высказывать ее в критической ситуации. В конце концов, мы пришли в музыку, на сцену, потому что хотели свободы, права высказываться. Андрей свою позицию высказал. Я с ней категорически не согласен, но Бог ему судья. Мне непонятны другие рок-артисты, которые никак не высказались. Наверное, из-за недостатка гражданского мужества, из чувства осторожности: за высказанную позицию надо отвечать, а если она не высказана, то ее как бы нет, то есть и отвечать вроде бы не за что. Ну и, кроме того, Украина - огромный артистический рынок и портить с ним отношения, как говорится, себе дороже.   

 

— Некоторое время назад, как сообщают информагентства, вы называли политическую активность Юрия Шевчука «величайшей глупостью». Где грань, отделяющая гражданскую позицию художника от политической деятельности?

 

— Не политическую активность Шевчука, а выступление на известной встрече в Питере с нашим президентом (когда Шевчук указал Путину на недостаток в стране демократии – ред.). Это разные вещи. Глупость, но при этом мужественный поступок. Несомненно. А что касается грани, отделяющей гражданскую позицию художника от политической деятельности, то эта грань чрезвычайно тонка и индивидуальна, у каждого своя правда. Для меня гражданская позиция, проявленная в творчестве, и участие в конкретных политических акциях и движениях – разные вещи. Я высказываю свою правду, вправе принимать или не принимать чужую (так же как кто-то вправе не разделять мою) и, рассуждая, не пеняю своим конкретным коллегам. С большим уважением отношусь к Юрию Юлиановичу, мне интересна его позиция по поводу событий последнего года. Но я ее не встречал, она мне на глаза не попадалась. Видимо, он ее не озвучивает. То ли не знает, что сказать, то ли знает, да не хочет.      

 

 

«Для меня гражданская позиция, проявленная в творчестве, и участие в конкретных политических акциях и движениях – разные вещи»

 

— В своих воспоминаниях вы называете его по-товарищески – Юра. Чувствуется, что он вам дорог... 

 

— Если бы мы сейчас пересеклись, у нас бы были темы для разговора, для товарищеского общения. Я, как и прежде, очень тепло отношусь к Юрию и считаю его большим человеком и художником. Было время, когда мы не общались с Петром Николаевичем Мамоновым, а в последнее время, наоборот, общаемся довольно плотно, насколько это возможно в отношениях с отшельником Мамоновым, живущим далеко от Москвы. Примерно раз в полгода я приезжаю к нему и гощу день-полтора. Жизнь такова, что нельзя заранее знать, с кем ты останешься в долгих отношениях, а с кем судьба разведет тебя.

 

— В 2000-х у вас был общий проект с Глебом Самойловым, а теперь, с политической точки зрения, вы по разные стороны: он сторонник оппозиции. Политические события меняют окружение?      

 

— Да, мы делали совместную программу памяти Вертинского, но это было много лет назад. С Глебом я не беседовал уже лет 5, с тех пор как он занялся своим проектом Matrixx, ни я ему, ни он мне не звонит. Что значит «политические события меняют окружение»? Я живу своей жизнью, в которую приходят и из которой уходят какие-то люди, творческие отношения. Политика тут ни при чем, это вопрос текучести отношений вообще.

 

 

«Войну невозможно оправдать ничем. Сопротивление агрессору — вот это оправдать можно». Александр Ф. Скляр выступает в Луганске

 

— Александр Феликсович, у нас политизированная аудитория, и одна читательница, Ирина, прямо спрашивает вас: как вы могли поддержать войну в соседней стране (Александр Скляр давал концерты в Луганске), чем вы ее оправдываете?

 

— Я эту войну ничем не оправдываю. Войну невозможно оправдать ничем, абсолютно. Сопротивление агрессору — вот это оправдать можно. Все зависит от точки зрения, на которой ты стоишь. Я считаю, что ополченцы защищаютрусский мир, свою землю, право на свой язык, на свою культуру, а тех, кто пытается их этого лишить, я считаю агрессорами, выступающими против собственного народа. В ситуации такого умопомешательства я не могу не быть на стороне русского мира и, соответственно, тех, кто его защищает. Вот моя позиция.

 

 

 

Александр Задорожный

http://znak.com/moscow/articles/14-04-11-39/103808.html

14 Апреля 2015
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-екты

Архив материалов