Мир как сумма взаимодействий. Город – национальное государство – геокон – мир сообществ

Александр Иванович Неклесса – руководитель Группы «ИНТЕЛРОС – Интеллектуальная Россия», председатель Комиссии по социальным и культурным проблемам глобализации, член бюро Научного совета «История мировой культуры» при Президиуме РАН, заместитель генерального директора Института экономических стратегий, директор Центра геоэкономических исследований (Лаборатория «Север–Юг») Института Африки РАН

Сегодня эпоха, предъявившая миру экспансию городской культуры и адекватные ей политические, экономические форматы, близка к завершению. Города – деятельные организмы, заселив планету, они продолжают умножаться в числе. Расползаясь мегаполисами, обрастая фавелами, претерпевая разнообразные мутации, превращаются в хабы, терминалы, закоулки глобального метаполиса.

Разговоры о постиндустриальном или информационном обществе, конфликте цивилизаций, «конце истории», плоском или подвижном мире – попытки опознания сути переживаемого транзита, его сшитая на живую нитку формализация. Токи универсализма и персонализма, миграция народов расплавляют арматуру политических наций, «мировой пожар» охватывает затем территориальные, отраслевые, профессиональные институты/организованности, обжигая огнем бытия. Количество жителей на планете прирастало за прошлый век миллиардами, эффективные коммуникации, транспорт, изощренный технический инструментарий резко повысили интенсивность взаимодействия, результативность комплексных процедур. На трансграничной земле ведется чреватый конфликтами диалог культур и мировоззрений.

Прежний мир развоплощается, его обитатели утрачивают привычный статус, инструменты цивилизации усложняются, функции персонализируются, трескается скорлупа обезличенных институтов. «Восстание масс», растворяясь в индустриальном подъеме, простимулировало бунт элит, а обустроенная на перепутье эпох и культурных миров соборная Ойкумена подвергается теперь трансгрессии и вивисекции со стороны новых варваров Севера и Юга. Национальные государства утрачивают привычную актуальность, их суверенность изменяется под влиянием глобализации, глокализации, субсидиарности, новых формул политического единения. Прагматичный же консенсус былого и будущего – региональные и геоэкономические интегрии, по-своему перемалывающие состояния и границы прежних обществ.

Глобальная революция – грандиозный переворот, универсальная дисперсия, взрыв антропологической вселенной. На планете сегодня складывается полифоничная среда, формируется подвижное многоликое и многолюдное общество. Наряду с прежней политэкономической феноменологией и поверх административной сетки возникает мир сообществ, выстраиваемых по экзотичным лекалам, характерные черты которых: примат культурной гравитации, потоковая социальность, распределенная множественность мест обитания.

Новое мироустройство за­метно изменяет прописи практики. В XXI веке страны уже не территории, это со­циально и культурно мотиви­рованные кооперации: корпо­ра­тивные и социокуль­турные интегрии, люди. В сплетении транспортных коридоров, коммуникационных артерий, виртуальных сетей и трансграничных ареалов утверждаются влиятельные субъекты: мировые регулирующие органы, страны-системы, геоэкономические ареалы, государства-корпорации, энигматичные облачные структуры. Социальные, политические, финансовые, знаниевые организмы, рожденные цивилизацией, облекаются в подвижные оболочки – суммы взаимодействий, реализуемые всё чаще неформальным и частным образом.

В этих условиях обостряется конкуренция за источники социального притяжения. Культурная гравитация – пожалуй, наиболее востребованный стратегический ресурс: золотой песок, клондайк Нового мира. Магнетизм, присущий нематериальным активам нации – оригинальному мировидению, политической философии, смыслообразующим началам, осознанной идентичности, – играет роль особой склейки, удерживающей осваивающее трансграничность сообщество от поглощения иными мирами. Вместе с творческими, интеллектуальными, моральными ресурсами социокультурный капитал – одна из наиболее значимых целей и ценностей в борьбе за подвижную конфигурацию XXI века.

Человек, отягощенный прошлым, его вязкой инерцией, привык воспринимать историю как однажды написанную книгу, подзабыв, что текст искрится и мерцает, строки переливаются, а прочтение будущих глав – плод внутренних и внешних усилий.

Миростроительство

Деревню создал Бог, а человек – город.
Уильям Купер

Миростроительство началось с обживания земли, а утверждением присутствия на ней человека стал Город.

Рождение города окутано тайной. В Библии его создателем назван Каин. Модель протогорода-лабиринта (гипогейума) принципиально закрыта, и чтобы проникнуть внутрь, чужестранцу приходилось подчас идти на хитрость. Драматичный отголосок этой коллизии содержится в одном из центральных эпизодов эпоса Гомера. Но затруднен был не только вход, но и выход, причем данный сюжет присутствует в древних текстах, пожалуй, даже чаще первого.

Мир негативной архитектуры лабиринта вывернут наизнанку: здесь доминирует земная плоть (земля, ставшая небом), предельно ограничена линия горизонта, а свободное пространство («воля», воздух) – вымерено мастерством строителя и подчинено власти клана. За кромкой тяжелых небес таился некий неблагой секрет, и тот, кто чувствовал силы его осмыслить, становился жертвой сумрачного грота – очередным жрецом-архитектором, исчисляющим и продлевающим паутину тоннелей…

Эпоха Древнего мира – это период «отделения тверди от моря». В среде родовых поселений – культуре деревень – складывалась «новая историческая общность»: мозаичный мир земных городов. Генезис города-государства – история интеграции и разделения. Интеграции племен и поселений, отделения от природы и трансформации разобщенного существования в «единство непохожих».

Город возник как особое пространство взаимодействия, интеркоммуникационный узел – сакральное место для родов и поселений. Здесь располагалось общее (особое) кладбище и жертвенник: процесс погребения – точка максимального соприкосновения обыденного и потустороннего. Дополнительным важным фактором была близость «большой воды». Это место выполняло также комплементарные, но устойчивые мирские функции, служило пунктом ежегодного сбора родов в день поминовения усопших, зоной обмена вещами, информацией, то есть являлось базаром, ярмаркой, что еще крепче объединяло близлежащие поселки. Эта особая земля притягивала и дальних странников, которые, однако, не всегда могли войти во внутреннее пространство «белого города», располагаясь на специально отведенной территории.

Первогород был местом социального акта (тинг, вече), где принимались политические, правовые и экономические решения, зарождались институты централизованной – «федеральной» – власти. Постепенно местность обустраивалась. В середине – как правило, на холме – располагалось кладбище. Причем это были не ординарные могилы, а скорее город мертвых со своими особыми «домами», «дворцами», катакомбами. Рядом – ритуальная площадка, нередко объединявшая в единый комплекс гробницу, храм и дворец. Вокруг со временем обустраивались торговые ряды, еще дальше размещались жилища интерплеменного народа – священников, торговцев, охраны, а также временные жилища – городские виллы – уважаемых жителей поселений.

Первым городом человечества – и одновременно обителью богов – был, таким образом, произрастающий из земли некрополь (обитель предков-богов). А первая главная стена возникла не вокруг города, но внутри него. То есть вокруг сакральной территории, отделяя ее от территории мирской – жилой, торговой. Причем внутренние ограды – кладка склепов и гробниц «запретного города» – были массивнее и крепче внешних фортификаций, подчас просто символических. Теперь достаточно было, следуя логике аналогового, синхронистичного мышления той поры, обнести второе пространство внешней стеной – укреплениями, подобными ограде поселений, или просто «магической» (административной) чертой, – чтобы появился город, город-государство как социальный феномен, которого доселе не существовало.

Картография нового организма содержала в себе три логических круга:

  • истинный город с горожанами, гражданами – привилегированным населением;
  • обширные предместья, где обитали входившие в круг и реестр города-государства селяне-хоритики;
  • отдельный терминал для внешнего люда, преимущественно иноплеменных торговцев, – portus.

Центр города, его храм хранили порядок вещей, таблицу судьбы. Внешние стены – ограждали порядок от бурных вод моря житейского. Стража и врата отделяли и одновременно соединяли цивилизацию (организацию) и варварство (хаос).

Генезис города – соединение обиталищ живых и мертвых: здесь гробница, чертог смерти, становится обустроенным пространством культа, а царский дворец является частью некрополя. Тайна городской цивилизации (если это вообще не тавтология), образно говоря, лежит в могиле. Так или иначе в социальном универсуме появилось нечто отличное от прежних поселений, а те в свою очередь обрели специфику: утратив первородство, они стали именоваться деревнями. В древней истории, кажется, сплошь и рядом старшинство, первородство были чреваты падением и проклятием.

Следующий акт земной драмы – «явление суши»: эон великих империй/интегрий, возникший уже как результат взаимодействия городов-государств. Это период формирования разнообразных союзов, запутанных взаимоотношений и борьбы – торговой, религиозной, военной. По-видимому, всё же не алчность и не быт господствовали над человеком, но более мрачные и решительные силы. Это было время соперничества и раздоров под эгидой племенных божков, идолов, борьбы имен и названий, сопровождавшейся стиранием наименований, искажением исторической памяти. Первые войны человечества были, в сущности, «войнами богов». Активно состязающиеся кланы, две ведущие социальные силы того времени – «люди дворца» и «люди храма». Обеспечивая безопасность, собирая налоги, добывая трофеи, дворец был источником административной власти и образом зримых, мирских богатств. Храм же – гарантировал единство мировоззрения и культуры, и он же, аккумулируя корпус знаний эпохи, информационные потоки, массовые пожертвования, становился средоточием идеологических и финансовых схем Древнего мира.

Эпоха войн знаменовала переход человечества от состояния, в котором доминировала сакральность, господствовало жречество, к новой социальной схеме, где центральное место занимало воинское и управленческое сословия.

Резко возрос статус царской власти – он стал позволять ее представителям претендовать на обладание сакральными жилищами (дворцами), что подтвердило новый (полу)божественный ранг правителей. Формировались и распадались необъятные по прежним меркам пространства, наступало время великих объединений (интегрий), великих империй – протяженных территорий, соединенных властью, экономикой, культурой. Сообщества-интегрии порождали качественно новую форму города – метрополию, столицу – город-лидер, перед которым склоняли головы правители городов-государств. Появлялись иные версии городской культуры: растущие на имперских дрожжах терминалы (прежние portus) и создаваемые на обширных просторах искусственные скрепы-поселения («колонии»), где располагались гарнизоны и обитали переселенцы.

Здесь мы находимся на устойчивой почве исторических свидетельств. Предшествующее время – эпоха возникновения изолированных городов-государств – известно нам скорее как археологическая реальность. (Города как феномен возникают, судя по всему, где-то 5-6 тысяч лет назад, их раскопки ведутся на территориях Турции, Сирии, в долине Иордана, в Месопотамии – земле Сеннаар.) А вот государства-интегрии и империи – это более близкая история, известная из письменных источников: историческая Халдея – Шумер и Аккад как устойчивое сообщество городов, – Древний Египет, Ассирия, Китай, Персия, а также Древняя Греция, особенно в эпоху эллинизма, наконец, Римская империя. Эта форма социальной организации несла в себе ген монотонной, поступательной экспансии, что, казалось, должно было бы привести социальный космос к своеобразной тепловой смерти – установлению со временем на планете единой безграничной империи. История, однако, развивалась иначе.

Подведем предварительные итоги. В своем генезисе социальная система прошла три стадии:

  • лишенной времени протоистории – аморфного состояния, когда диффузное общество было растворено в окружающей среде и практически не существовало как самостоятельная, автономная реальность;
  • становления городов-государств – периода, когда социальная система «коагулирует», интегрируется и начинает активно противопоставлять себя внешней среде;
  • возникновения обширных метаструктур, опирающихся в поддержании социальной устойчивости на разветвленную административную иерархию и централизованные механизмы управления.

Так в процессе самоорганизации человечества были сделаны три шага, а затем происходит системная революция, переломившая ход мировой истории.

История как строительство Глобального Града

Нет прекрасной поверхности без ужасной глубины.
Фридрих Ницше

Существует исторический порог, который преодолело человечество. Он связан с началом христианской эры, ставшей Модерном, радикальной системной новацией по отношению к миру традиционному. День истории был отделен от ночи повседневности «для знамений, и времен, и дней, и годов». И время радикально изменило характер. Люди новой эпохи хорошо сознавали это, называя себя moderni, чтобы отличить от обитателей прошлого, ветхого мира – antiqui. Позднее, однако, понятие Модерна приобрело иную акцентуацию, фиксируя отличие Нового времени от Средневековья (а в истории культуры получило со временем даже третий смысл).

Прежний контур социального времени имел фактически зам­кнутый, цикличный характер, хотя, как мы видели, и там можно выделить эпохи – городов-государств, великих империй. Но приближение перемен предчувствовалось. Они проявлялись на протяжении нескольких веков: распространялись эсхатологические настроения, мессианство, то есть происходила значимая перемена направления исторического взора – от прошлого к будущему. Одновременно совершался рассвет монотеизма. Весь этот комплекс обновления позволил Карлу Ясперсу ввести понятие «осевого времени» – пролога вселенского переворота.

История в современном ее понимании тысячью нитей – явно и скрыто, прямо и опосредованно – связана именно с христианской культурой, с внесением смысла в сумятицу времени, с вселенским домостроительством. Общество, возникшее на этой грандиозной строительной площадке, называлось по-разному: христианская, или европейская, цивилизация – либо просто современная цивилизация, «наша эра». Впрочем, в смене имен всегда заложен некий внутренний смысл.

Откуда же взялись поразительные по размаху и следствиям творческие возможности, позволившие за сравнительно недолгий исторический срок преодолеть скудные времена, радикально преобразовав стиль жизни и облик планеты? Разница заключалась в том, что появилась человеческая личность, освобожденная от дурной бесконечности, ранжированного бытия, норм поведения, расписанных до мелочей. В традиционном обществе человек фактически не обладает личностью и свободой, его бытие регламентировано, действия предопределены ролевыми обязанностями, время усечено, его течение во многом иллюзорно. С распространением же христианского сознания возникло новое прочтение бытия, раздвинулся горизонт истории, люди ощутили смысл в движении времени как возможности обновления себя и окружения.

В результате рождается новая концепция исторического процесса. У разделенного государственными, религиозными, этническими границами человечества появляется идея мироустройства как вселенского проекта: получив право на действие, люди начинают строительство Universum Christianum, понимаемого как универсальное пространство спасения. Единый христианский мир, поднимаясь над временными и суетными различиями, замещал сумятицу племен и государств. Теперь империя, как и Ойкумена, – по крайней мере, в теории – могла быть одна, пусть даже не охватывая собой весь мир.

Всё это вместе взятое определяет рамки исторической конструкции Средневековья как периода смешения футуризма и архаики, времени социального творчества и массовой индивидуации, пространства становления новой антропологии – христианского гуманизма, пытающегося отстоять онтологическое достоинство личности в условиях распада прежнего миропорядка. Взлет духа при этом уравновешивался возросшей тяжестью земной жизни, а обретенное чувство равного достоинства людей – косностью сословной инерции общежития.

В мире первого миллениума новой эры общество, взрыхленное переселением народов, взбудораженное сутолокой и сумятицей европейского плавильного котла, организуется – прежде всего идеологическим образом. Стремительное безвременье «Темных веков» сокрушило и перемололо многие прежние опоры. Города распадаются или, обращенные в руины, сжимаются, трансформируясь в епархии, а роль системных центров, цивилизационных скреп обширных пространств – функцию прежних городов как административных центров политически организованного общества – частично принимают на себя монастыри, своего рода духовные «города и ограды».

Пространство города в смутные времена словно бы опрокидывается, жизнь из него уходит в сельские просторы, прежние виллы становятся растущими поселениями (память об этом сохранилась в названиях современных городов, которые имеют окончание -виль). Теперь уже на городских пустошах (вновь, как в седой древности) появляются своеобразные «усадьбы» – дворцы сеньоров, изредка навещавших город. Дух же возрождения городского ландшафта приходит со временем не из «административного центра» и не из сельской «глубинки», но от складов и верфей, ремесленных мастерских и торговых площадей комплементарного городка-терминала: эстафету истории принимает многоликий и динамичный portus.

У Средневековья два очень разных лица – это и взлет, и распад цивилизации. Но одновременно – ее экспансия. В Средние века парадоксальным образом смешались пробивавшее путь кардинальное обновление жизни и в то же время ее заметная архаизация из-за распада прежней цивилизации, сложившегося ранее миропорядка. Духовный порыв нередко оказывался в одной упряжке с очевидным упрощением не только материальной, но и интеллектуальной культуры, прямой утратой знаний. Отсюда – двоящийся (до сих пор!), крайне противоречивый облик этой эпохи. И всё же – то был грандиозный прорыв, новое прочтение мироустройства и целей исторического бытия.

Что и говорить, расхождение между идеалами и повседневностью было разительным, однако именно христианские идеалы стали тем магнитным полюсом притяжения и напряжения, который воздействовал на окружающую реальность. Пронизывая своими энергиями структуры повседневности, он помогал преодолевать мерзости бытия, утверждая ценности новой европейской культуры. Обитатели Universum Christianum, совлекая, счесывая древнюю, потрескавшуюся кожу, ощущали свое родство с образом иного града – Небесного Иерусалима, – проникаясь идеей деятельного миростроительства, столь отличного от их прежнего образа жизни.

С появлением свободной личности история одновременно исполнилась и расщепилась. В персональном прочтении, то есть судьбе, личность открыта для достижения предельного результата, а земное, соборное измерение бытия обретает собственный дальний горизонт, придающий смысл исполнению сроков, то есть пребыванию человечества в истории.

Глобализм теперь мыслится не как проект единой империи – механический реестр всего и вся, – а прежде всего как земная альфа и омега: вселенский по своей полноте, но индивидуальный по существу выбор. История же прочитывается не как вечное возвращение или дурная бесконечность, а как перманентно уникальная и потому непривычно живая, пульсирующая ситуация. В расширяющемся общении человечество само познает формы и творит сроки совокупной судьбы, а полноте икономии спасения противостоит не только прямой отказ от бремени свободы, но и ее апостасийная трактовка.

Следующий шаг истории – современность (Modern World), утверждающаяся приблизительно с середины второго тысячелетия.

Продожение : http://devec.ru/almanah/11/1686-aleksandr-neklessa-mir-kak-summa-vzaimodejstvij.html?start=1

 

13 Октября 2014
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-екты

Архив материалов