Прогресс не вечен

Трейдеры на фондовой бирже во Франкфурте, 28 августа 2014. Фото: Pawel Kopczynski / Reuters

Трейдеры на фондовой бирже во Франкфурте, 28 августа 2014. Фото: Pawel Kopczynski / Reuters
Михаил Карпов
Подробнееhttp://rusplt.ru/world/progress-ne-vechen-12981.html

Экономисты и футурологи пытаются выяснить, почему замедляется рост мировой экономики и замедляется ли он вообще

 

В середине ХХ века большинство специалистов сходилось во мнении, что научно-технический прогресс является главной движущей силой экономики. Именно новые изобретения и достижения, меняющие жизнь всего человечества, позволяют ей расти. Экономический рост выражается в закономерном повышении уровня жизни.

Но в конце 1970-х годов развитые страны столкнулись с проблемой снижения темпов роста мировой экономики: бедные слои населения (особенно в США) начали становиться беднее, богатые — богаче, а средний класс — стагнировать.

На первый взгляд технический прогресс не только не стоит на месте, но и приносит человечеству совершенно немыслимые ранее вещи и идеи. Но появление персональных компьютеров и расцвет информационных технологий не смогли придать экономике необходимый импульс. Ничего похожего, например, на эпоху популяризации автомобиля или пассажирских авиаперевозок не наблюдается. Летающие машины, лунные базы и прочие большие мечты предыдущих поколений, на реализацию которых возлагались большие надежды, так и остались мечтами.

XXI век не остался без больших проектов — на смену мечтам футурологов середины XX века пришли другие перспективные разработки, близкие к претворению в реальность или уже запущенные в массовое производство. Можно вспомнить хотя бы самоуправляемые автомобили Google, быстрые экологичные электромобили Tesla, объемную печать, роботизацию производства, нанотехнологии.

Однако большинство изобретений последних десятилетий пока не меняет существенно экономику, да и степень их будущего влияния сейчас можно только предполагать. При этом снижение экономического роста вполне реально, и выражается оно в нехватке рабочих мест и недостаточно быстром росте доходов граждан. Страны первого мира чрезвычайно далеки от тех темпов улучшения качества жизни, которые наблюдались между 1850-ми и 1960-ми годами.

Некоторые экономисты полагают, что ускорение технического прогресса, двигающего вперед экономику, — это вообще иллюзия. По их мнению, смартфоны, планшеты и прочие гаджеты выглядят заманчиво для потребителя, но они неспособны изменить мир, как это произошло в случае с новациями прошлого.

Великая стагнация

Экономист Тайлер Коуэн в своей книге «Великая стагнация» выделяет четыре фактора, которые ранее позволяли расти мировой экономике гигантскими скачками.

Автомобили, самолеты и поезда позволили более эффективно управлять государством: перевозить грузы, чиновников и документацию стало существенно проще и быстрее. Промышленное производство в конце XIX века дало возможность собирать большие налоги с фабрик и заводов, размещавшихся на территории тех же стран, что и их хозяева. Благодаря радио и телевидению люди стали слышать голоса своих правителей, а телеграф и телефон предоставили гражданам возможность общения друг с другом, невзирая на расстояния.

Тайлер Коуэн

Тайлер Коуэн. Источник: wikipedia.org

 

Коуэн особенно отмечает роль научных методов управления в резком росте экономики. «Мы принимаем методы работы современной бюрократической машины за должное, однако все они появились относительно недавно, — пишет он. — До конца XIX века ни у одного крупного государства не было возможностей для ведения, организации, управления и обеспечения доступа к детальной информации относительно каждого гражданина страны».

Куда же расти дальше, если человечество уже обладает всеми этими средствами и технологиями? Роберт Гордон, профессор экономики в Северо-Западном университете (США), замечает, что до 1750 года мировая экономика вообще практически не росла (в среднем годовой рост составлял 0,1—0,2%), и нет никаких гарантий того, что она будет расти бесконечно и дальше. По его мнению, ответ на этот вопрос — «никуда».

Данные его исследования, которое он сам называет провокационным, показывают, что бурный рост экономики — это единовременное явление, которое продлится не более чем до 2050 или 2100 года. После этого рост будет составлять около 0,2% — то есть в пределах погрешности. «Возможно, новаторство уже бьется головой об стенку убывающей доходности», — предполагает Гордон.

Он указывает, что для увеличения всемирного валового продукта (ВМП) до уровня 1800 года потребовались века. Но уже с 1929 до 1957 года двукратный рост экономики занял всего 28 лет. В следующий раз на это ушел 31 год, с 1957 до 1988 года. Сколько же теперь лет займет двукратный рост экономики? Если применять к расчетам пессимистический подход Гордона, то получится, что теперь это случится только к 2100 году.

Экономист предлагает ответ на вопрос, почему все произойдет так, а не иначе: не все изобретения имеют одинаковое значение. В качестве основного двигателя прогресса он выделяет период с 1870 по 1900 год, когда человечество придумало, как вырабатывать электричество, создало двигатель внутреннего сгорания, провело водопровод и канализацию, стало использовать нефтепродукты, развило химическую промышленность, и так далее.

До 1970-х годов изобретатели работали над сопутствующими этим изобретениям технологиями. «Многие изначальные и сопутствующие новации невозможно повторить — например, урбанизацию, увеличение скорости транспортных средств, освобождение женщин от необходимости перетаскивать тонны воды в год благодаря проведению водопровода, нельзя заново изобрести кондиционеры и центральное отопление», — пишет Гордон.

Тайлер Коуэн считает, что все могло быть иначе, если бы страны первого мира не преследовали легкодоступные цели. По его мнению, в последние 40 лет их просто не осталось, при этом человечество предпочло не замечать этого. «Мы не смогли понять, что находимся на технологическом плато, и на нижних ветвях деревьев, которые мы обирали, не осталось фруктов», — констатирует он.

Иллюзия прогресса

Схожая точка зрения изложена и в статье Питера Тиля, инвестора и основателя платежной системы PayPal, и Гарри Каспарова, российского шахматиста и политика. По их словам, относительный прогресс, происходивший в сфере информационных технологий, скрыл нарастающие проблемы в энергетике, машиностроении, освоении космоса, сельском хозяйстве и медицине. Они ускорили процесс глобализации и позволили мировой экономике расти без увеличения среднего дохода населения.

​Все это давало иллюзию ускорения технического прогресса. «Мы можем использовать наши телефоны для того, чтобы обмениваться фотографиями милых котят или смотреть мультсериал "Джетсоны", сидя в вагоне метро, которое было построено сто лет назад, — отмечают авторы статьи. — Мы можем использовать программное обеспечение для того, чтобы создавать виртуальное будущее. Но то, что окружает нас, практически не изменилось с шестидесятых годов». Каспаров и Тиль пишут, что с того времени человечество не научилось значительно продлевать жизнь, управлять землетрясениями и ураганами, а также не стало регулярно путешествовать за пределы родной планеты.

Питер Тиль

Питер Тиль. Фото: Yuri Gripas / Reuters

Сейчас люди понимают под технологическими компаниями «небольшую когорту компьютерных фирм», тогда как в пятидесятые годы человечество надеялось быстрыми темпами изменить все технологии, лежащие в основе той или иной промышленности. «В эру ускоряющегося технического прогресса Apple вкладывала бы деньги в новые проекты, а не вела бесконечные судебные баталии вокруг уже осуществленных, обладая крупнейшем в мире инвестиционным фондом», — сетуют они. Это правда — у Apple действительно есть около $160 млрд, не задействованных в обороте, которые фирма не спешит потратить.

По словам Каспарова и Тиля, мировые институты подвержены градуализму, идее постепенных изменений, и сейчас уже никто не предлагает сделать очередной прыжок вперед. Авторы статьи замечают, что сейчас многие предлагают, наоборот, откатиться назад, во времена, когда человек якобы жил в гармонии с природой. «Но единственная возможность уменьшить потребление природных ресурсов заключается в развитии технологий», — считают авторы. Логика проста: только новые технологии позволят снизить энергопотребление.

Почему же прогресс замедлился? В другом своем эссе «Конец будущего» Питер Тиль называет основной причиной этого отсутствие увеличения скоростей средств передвижения. Что же произошло? Мечты пятидесятилетней давности о пассажирских авиарейсах, летающих со скоростью 3200 километров в час, не были основаны на каких-то ненаучных предположениях — все необходимые для этого технологии существуют. Проблема заключается в том, что цена на энергоносители продолжает расти.

Высокая стоимость топлива делает гражданские воздушные суда, перемещающиеся на такой скорости, нерентабельными. Тиль напоминает, что у человечества так и не появилось источников энергии, «настолько дешевых, что затраты на них не нужно подсчитывать». И виноваты в этом, по его мнению, вовсе не прогнозы нерадивых футурологов, а защитники природы.

Он пишет, что из-за них распространение недорогой атомной энергии затормозилось даже до того, как случилась катастрофа на атомной электростанции в Фукусиме. Но экологически чистые технологии очень быстро стали синонимом слишком дорогой энергии. По мнению Тиля, если в области энергоснабжения не произойдет научной революции, то альтернативой нефти будет уголь, а вовсе не экологичные виды топлива.

Протестующие на антиядерной демонстрации в Токио, 9 марта 2014. Фото: Junji Kurokawa / AP

Протестующие на антиядерной демонстрации в Токио, 9 марта 2014. Фото: Junji Kurokawa / AP

Конечно, в размышлениях алармистов и скептиков несложно найти изъян, и не один. Первый и самые очевидный заключается в том, что прогресс не всегда можно измерить в деньгах, а значит, и финансовые показатели — далеко не абсолютный показатель.

Предположим, что люди станут помогать друг другу бесплатно и это начнет подрывать бизнес. Экономисты будут видеть катастрофу — уменьшение экономической активности, гибель целых отраслей, но человечеству при этом будет вовсе не плохо.

​Это, конечно, утопический пример, но несложно предположить, что уже сейчас что-то подобное происходит. Например, почему средняя зарплата не растет при росте производительности труда? Напрашивается самый простой вывод: работодатели получают все больший прибавочный продукт, обирая пролетариат, но это не совсем так. Прибавочный продукт капиталисты, конечно, получают, вот только пролетарию не достается меньше того, чего он заслуживает, а некоторые условные капиталисты даже относительно справедливо распределяют его между сотрудниками.

Кто пьет кровь пролетариата

Если посмотреть на ситуацию с трудом вообще, то станет очевидно, что некоторые ранее сложные задачи сейчас решаются значительно проще. Например, инженерам не обязательно делать чертежи на бумаге и совершать сложные вычисления с помощью логарифмической линейки. Работа, для выполнения которой требовались дни, а иногда даже и месяцы, выполняется за считаные часы.

Новые инструменты позволяют проектировать более сложные устройства, чем было бы экономически выгодно в прошлом. Самый наглядный пример этого утверждения — разработка микросхем. Спроектировать новый процессор Intel без применения современного программного обеспечения практически невозможно, ведь без компьютера на это пришлось потратить огромное количество времени и средств. Сложно даже представить, сколько бы человек потребовалось для того, чтобы просчитать связи между несколькими миллиардами транзисторов, из которых состоят современные процессоры.

Даже число операционистов, необходимых для завершения технологического проекта в середине XX века, просто поражает воображение. Расчеты производились в огромных залах, в которых сидели операционистки, единственной задачей которых являлось произведение простых вычислений. Компьютер же способен обрабатывать такие задачи в мгновение ока.

Из этого можно заключить, что работа того же инженера стала слишком простой, и его зарплату можно вообще снизить, но это не так. Он тратит столько же времени и усилий на получение существенно большего результата.

С другой стороны, учитывая, что производительность его труда растет, владельцы компании, в которой он работает, действительно получают значительно большую прибыль. Таким образом, функционирует большая часть корпоративной Америки. Но далеко не все современные компании устроены по этому принципу, и если говорить об отклонениях от него, то, прежде всего, в пример можно привести технологические фирмы, в особенности те, которые были основаны в Кремниевой долине.

Классовая ненависть

В 2013 году Google и другие IТ-компании стали причиной протестов местного населения Сан-Франциско. На первый взгляд, цель этих мероприятий была достаточно странной: запретить автобусам технологических фирм, перевозящим сотрудников утром в офис, использовать публичные остановки общественного транспорта.

Активисты считали, что именно эти автобусы виноваты в повышении цен на недвижимость в районах, где они останавливаются. С точки зрения местных жителей, богатые работники IT-компаний вытесняли из нее более бедных обитателей. Помимо прочего, старожилы жаловались на то, что автобусы создают пробки и незаконно используют остановки общественного транспорта, но это, конечно, не было основной причиной, а только официальным предлогом для протеста.

Самоуправляемый автомобиль Google на выставке в Музее компьютерной истории в Маунтин-Вью, штат Калифорния, 14 мая 2014. Фото: Eric Risberg / AP

Самоуправляемый автомобиль Google на выставке в Музее компьютерной истории в Маунтин-Вью, штат Калифорния, 14 мая 2014 года. Фото: Eric Risberg / AP

Тем людям, которым не повезло устроиться на работу в крупную IT-компанию, казалось, что их более удачливые соседи буквально зажрались и потому их следует выселить для восстановления статус-кво. С точки зрения общественности, богатые сотрудники фирм Кремниевой долины являются примером вопиющего неравенства доходов разных слоев населения. Но если брать отрасль высоких технологий в целом, то ни в одной другой корпоративной структуре Америки нельзя найти более справедливого устройства.

Вот интересный факт из книги «В компании владельцев» («In the Company of Owners») Джозефа Блази, Дугласа Крузе и Аарона Бернштейна: сто самых успешных компаний Кремниевой долины распределили 19% акций среди своих сотрудников. Речь идет именно обо всех сотрудниках, а не только о высшем руководстве. В остальных американских корпорациях, не относящихся к высокотехнологической отрасли, этот показатель составил лишь 2%. Почему? Основатели ИТ-компаний относятся к поколению, слушавшему «Битлз» и любившему цветы, а также друг друга.

Везунчики, которым посчастливилось работать в Google, попали в ячейку общества, где царит равноправие, в том числе в плане более равномерного распределения доходов фирмы. В миллиардерах-владельцах компаний нет ничего нового, но о мультимиллионерах-менеджерах среднего звена до недавнего времени мало кто слышал. Их существование и является причиной классовой ненависти менее удачливых жителей Сан-Франциско. Именно они могут себе позволить выложить пять и более миллионов долларов за дом, и их относительно много — десятки тысяч человек.

Увы, не каждый американец работает в Google, да и высокотехнологическим компаниям требуется существенно меньше сотрудников, чем промышленным гигантам прошлого, которые обеспечивали рост экономики США в XX веке. С точки зрения многих специалистов, такая ситуация говорит о том, что подобные фирмы лишь усугубляют проблему неравенства.

Но на нее можно посмотреть и с другой стороны — как на урок для остальных американских компаний. Google и подобные ей компании получают большую прибыль, и людям более приятно работать в них. Им не нужны крупные первичные размещения акций на бирже, они добиваются практически такого же результата благодаря сглаживанию уровня выплат между рядовыми сотрудниками и руководством.

Вполне возможно, что тот большой скачок, которого ждет мировая экономика, — это вовсе не обязательно прорыв в научно-технической сфере. Высокотехнологичные компании могут научить старомодных капиталистов тому, что равенство не только не является чем-то угрожающим их бизнесу, но и служит возможностью для нового резкого подъема. Более справедливое распределение доходов создаст ситуацию, в которой уровень жизни каждого конкретного человека резко вырастет, и это вне всякого сомнения отразится на экономике в целом.

Вечный рост

Сфера доходов — не единственный сегмент экономики, рост или падение показателей в которой нельзя трактовать однозначно. Еще одной чрезвычайно важной составляющей мирового валового продукта является потребление энергии. Казалось бы, что тут сложного? Человек обзаводится автомобилем, отапливает свой большой дом зимой, освещает его в темное время суток с помощью ярких светильников, пользуется огромным количеством кухонных устройств, смотрит несколько телевизоров.

Пессимисты видят в этом прямые признаки того, что постоянный прогресс неминуемо приведет к экологической катастрофе, исчерпанию ресурсов Земли и гибели человечества. Эта точка зрения проста и логична, но, как пишет экономист Тим Харфорд в своей книге The Undercover Economist Strikes Back: how to run — or ruin — economy (экономист под прикрытием наносит ответный удар: как управлять экономикой или уничтожить ее. — РП), она основана на неправильных утверждениях.

По его словам, предсказатели конца света исходят из тезиса о том, что экспоненциальный рост всегда связан с ростом энергопотребления. Например, физик Том Мерфипредупреждает, что если этот показатель продолжит расти на 2,3% в год, то через 400 лет Земля станет непригодной для жизни.

Рабочие на опоре ЛЭП в Китае. Фото: China Daily / Reuters

Рабочие на опоре ЛЭП в Китае. Фото: China Daily / Reuters

Но важно помнить, что рост экономики — это вовсе не обязательно рост энергопотребления. Как пишет Харфорд, ВВП той или иной страны показывает, за что люди хотят платить, и это не обязательно связано с потреблением энергии или какого-либо физического ресурса. «Действительно, с начала промышленной революции эти показатели шли рука об руку, но почему такая тенденция должна продолжаться вечно? Она уже прекратилась», — пишет он.

Харфорд указывает на то, что сейчас потребление энергии в развитых странах вовсе не растет на 2,3% в год. Оно, наоборот, падает, пусть и очень медленно. Конечно, частично это происходит из-за переноса промышленных мощностей в Китай, но только этим происходящее объяснить невозможно. Изменяется сам характер того, что покупается и продается в современной экономике.

«Возьмем, например, Нью-Йорк, — рассуждает Харфорд. — Это место, где люди много зарабатывают, и более века оно считается настоящим творческим центром, генератором музыки, литературы, модных тенденций, капитала, нового программного обеспечения — чего угодно». Однако, создавая нематериальные ценности, в среднем Нью-Йорк потребляет меньше энергии, чем любой другой штат США.

В то же время Харфорд соглашается с защитниками природы. Он отмечает, что человечество не может позволить себе потреблять все больше и больше воды, выбрасывать в воздух все больше двуокиси углерода и сжигать все больше угля. Но, опасается он, настоящая катастрофа ждет человечество, если оно решит, что экономика не должна расти, ведь это означает продолжение использования энергоемких технологий и остановку разработки тех, которые помогают сберегать энергию.

«Несложно понять, почему экспоненциальный рост энергопотребления нельзя сравнивать с экспоненциальным ростом экономики, — пишет Харфорд. — Если я очень сильно беспокоюсь о деньгах, то могу выключить отопление и носить пальто и шапку в доме. Если денег у меня будет чуть побольше, то я сниму одежду и включу отопление. Но это не значит, что я сварю себя заживо, если выиграю в лотерею».

Сингулярность близка

Если все вышесказанное верно, стоит ли отрицать необходимость «большого скачка»? Вовсе нет. Многие прогнозы футурологов основаны на линейном развитии уже существующих идей и технологий. Но технологический прогресс постоянно ускоряется, и условное будущее приближается быстрее ожиданий. Предсказать чего-либо будет вскоре просто невозможно.

Рэймонд Курцвайль. Фото: Fred Prouser / Reuters

Рэймонд Курцвайль. Фото: Fred Prouser / Reuters

Если сказанное выше верно, то уже скоро мы окажемся в ситуации, когда рост будет практически вертикальным. Это явление называется технологической сингулярностью, и оно предполагает изобретение сильного искусственного интеллекта, превосходящего человеческий. 

Полностью - http://rusplt.ru/world/progress-ne-vechen-12981.html

 

21 Сентября 2014
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-екты

Архив материалов