СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ – 2020

 

Игорь КЛЯМКИН: 
Добрый вечер, коллеги. Сегодня нам предстоит разговор о Северном Кавказе.  Так получилось, что за 12 лет существования «Либеральной миссии» мы эту тему  ни разу не обсуждали. Между тем, есть, по меньшей мере, три причины, побуждающие к ней обратиться.

Во-первых, Северный Кавказ почти исчез из информационного пространства.  Поступают только отдельные разрозненные сведения, связанные с какими-то чрезвычайными вещами. Судить о том, что происходит в регионе,  такая информация не позволяет. Надеюсь, что с помощью наших экспертов, профессионально занимающихся Северным Кавказом, мы хотя бы в какой-то степени этот пробел восполним.

Во-вторых, и это главное, хотелось бы составить представление о тенденциях развития этого региона, о том, чего там можно ждать в обозримом будущем. Отсюда и название нашего сегодняшнего Круглого стола. Цифра 2020 появилась в этом названии по просьбе самих экспертов, которые будут сегодня выступать. Они хотят говорить именно о тенденциях и возможных сценариях развития Северного Кавказа в ближайшее десятилетие.

В-третьих, нас всех интересуют характер и перспективы взаимоотношений республик Северного Кавказа и федерального центра. Не секрет ведь, что в участившихся разговорах о возможном распаде России имеются в виду, прежде всего, именно республики этого региона.

Первым  выступит Григорий  Шведов. Он известный специалист по данной тематике, причем не только в России, но и за рубежом.  Григорий Сергеевич - главный редактор Интернет-портала «Кавказский узел». Одного из немногих порталов, где  в каждодневном режиме представляется  и анализируется информация о том, что происходит в  регионе.  Недавно «Кавказский узел» получил престижную международную премию за правозащитную деятельность. Потом выступят еще три эксперта – Наима Нефляшева, Игорь Малашенко и Эмиль Паин.

Пожалуйста, Григорий Сергеевич, вам слово.


Григорий ШВЕДОВ (главный редактор Интернет-портала «Кавказский узел», член правления общества «Мемориал»): 
«Влияние России в северокавказском регионе сегодня в основном деструктивное, но парадокс в том, что если оно ослабеет, вполне возможна реализация худшего из сценариев развития»

Спасибо большое. Я прошу прощения за голос – охрип. Тема нашей встречи, действительно, сценарии и будущее. Когда мне поступило любезное предложение сформировать повестку и подобрать экспертов для обсуждения  Северного Кавказа, я, во-первых, поддержал формат дискуссии. Во-вторых,  дискуссии не о том, что происходит сейчас (каждый активный, думающий гражданин читает о событиях), а о том, как может, например, к 2020 году выглядеть Северный Кавказ.

Принципиальное отличие не только в нестандартном векторе, но и в том, что прогнозы самих известных специалистов так же интересны, как и мнения студентов. Поэтому я очень заинтересован в обмене мнениями.

Сам же я предложу пять сценариев. Мы договорились, что я буду говорить по теме «безопасность», поэтому покажу несколько наших подборок материалов «Кавказского узла». Спасибо, кстати, за комплименты в его адрес.

Для начала, что такое безопасность на Северном Кавказе на сегодняшний день? Блестяще о регионе говорити пишет Алексей Малашенко. И вот недавно в Фонде Карнеги «Кавказский узел» подводил итоги 2011 года в сравнении с 2010-м. Я хочу обратить ваше внимание на один вывод, который мы делаем относительно Северного Кавказа с точки зрения безопасности и который, я думаю, может быть для вас отчасти неожиданным.

«Кавказский узел», кроме того что это новостное издание, подбирает статистику. Мы считаем, как вы можете видеть на экране http://www.kavkaz-uzel.ru/rubric/1103, каждый взрыв, каждый теракт, каждую перестрелку. Каждого убитого силовика (то есть представителей разных правоохранительных органов), каждого убитого человека, которого назвали представителем подполья (где-то это террористы, где-то боевики, где-то мирные жители). Кроме того, мы выделяем жертвы среди мирного населения в отдельную подборку.

Надо сказать, что наши корреспонденты работают во всех регионах. Поэтому у нас такая обширная информация, которой я всех призываю пользоваться. Она вся в открытом доступе. И я не буду вас грузить этими цифрами, поскольку, как мы договорились, разговор о будущем. Но, как мне кажется, стоит озвучить несколько неожиданных для аудитории, уж извините за наглость, выводов.

Так, на мой взгляд, неожиданным может являться вывод, связанный с оценкой прошлого года. За прошлый год, по нашим подсчетам, пострадало, то есть было убито и ранено, 1378 человек.  А за 2010 год – 1710 человек, как вы можете видеть на экране http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/198756/

Таким образом, в 2011 году на Северном Кавказе было убито и ранено значительно меньше людей, чем в предыдущем году. И этот вывод довольно плохо корреспондируется с общим представлением о том, что ситуация в регионе все хуже и хуже. «Кавказский узел» как раз обычно и упрекают в том, что мы пишем, как все плохо, потому что мы описываем каждый случай нарушения прав человека, который становится нам известен. Но в данном случае выводы прямо противоположные.

О чем говорит нам эта динамика? О том, что к 2020 году на Северном Кавказе возможно значительное улучшение ситуации.

Теперь, как я и обещал, не буду больше концентрироваться на настоящем и постараюсь изложить, какие сценарии развития региона могут быть реализованы к 2020 году. Вот перед вами страница статистики про Чечню, которая показывает, сколько человек пострадало в прошлом году. И первый сценарий, который я хотел предложить вашему размышлению и обсуждению, – это чеченский сценарий.

Что такое чеченский сценарий для СКФО? Чеченский сценарий для Северного Кавказа – это ставка Кремля на авторитарного сильного лидера, возможно, на нескольких лидеров. Мы знаем, что в Чечне особая ситуация, в Чечне особый режим. Он отличается от других систем управления на Северном Кавказе. И нет, пожалуй, нигде на Северном Кавказе такого лидера, как Рамзан Кадыров, против которого, как вы знаете, в Страсбургском суде есть дело, а в рамках этого дела есть показания о пытках лично им одного местного боевика. Впрочем, человек, который дал эти показания, позже был убит в центре Европы, в городе Вене. Ну, в общем, специфику Рамзана Кадырова, думаю, уважаемой публике объяснять не нужно.

Может ли быть такое, что Чечню как модель управления к 2020 году ждет экспансия, что ее практика распространится на другие регионы СКФО? Я считаю, что да. Это такое «очевидное будущее», с учетом высокой вероятности длительного  Путина, который в Государственной Думе говорит насчет двух сроков подряд. То есть чеченскую модель, которую в путинскую эпоху признали успешной, могут распространить и на другие регионы в силу личного расположения Путина к Кадырову.

Что я хотел бы вам предложить неожиданного? Вот что. Не только в силу личного расположения президента чеченская модель может получить «зеленый свет». Все знают, что в Чечне грубо и зачастую массово нарушаются права человека. Но известно ли нашей уважаемой публике, что результаты 2011 года для Чечни, которые выведены на экран http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/198855/, по целому ряду показателей (количество убитых из числа представителей подполья и силовых ведомств) лучше, чем результаты за 2010 год?

О чем свидетельствует этот материал? Он свидетельствует о двукратном снижении числа убитых силовиков и почти на треть - предполагаемых представителей подполья.

О чем это говорит? О том, что циничный подсчет жертв демонстрирует Чечню как управляемый регион, показывающий прогресс, достигнутый в сфере безопасности. Мы видим, что силовики достигают результатов, которые можно назвать эффективной работой, раз меньше людей, в том числе российских правоохранителей, было убито в 2011 году, чем в 2010. То есть эта модель авторитарного управления, террора против местного населения оправдана не только расположением главы государства.

Мне лично ближе правозащитный дискурс: жизнь каждого конкретного пострадавшего бесценна, и увеличение случаев гибели гражданских лиц – тревожный симптом. Но не этот дискурс определяет, как будет ситуация развиваться. Даже несмотря на опыт Сирии, эти выводы потенциально связаны с возможностью экспансии режима Чечни. И сценарий агрессивного, жесткого контроля над обществом при сохранении статус-кво или даже при незначительном прогрессе в сфере безопасности обретает лицо Кадырова либо его клонов.

Второй сценарий, о котором я вам хочу рассказать, –  дагестанский, так я его назову. Я открываю данные по Дагестану, тоже за прошлый год. Дагестан – абсолютный лидер по количеству жертв на Северном Кавказе, что, кстати, было бы ошибкой драматизировать, потому что это самый большой регион.

Что такое дагестанский сценарий? На экране видно http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/198813/, что в прошлом году количество жертв выросло более чем на 20%  по сравнению с 2010 годом. Дагестанский сценарий – это как раз отсутствие жесткой власти, контролирующей и правоохранительные органы, и саму властную вертикаль в республике. Это, в общем, эскалация насилия внутри республики, поскольку мы видим, что ситуация, в отличие от Чечни, не улучшается, если судить по случаям насилия, взрывов, терактов. Потери растут – и потери мирного населения, и силовиков. Так может быть и на всем Северном Кавказе при дагестанской модели управления. Она уникальна своей многополярностью – обилием влиятельных акторов, не встроенных в республиканскую вертикаль. Либеральными практиками – внутриконфессиональным диалогом салафитов и тарикатистов, наличием критики власти в медиа, активностью правозащитников и даже адаптацией боевиков. Однако в сфере безопасности политическое многообразие не дает хороших результатов.

К сожалению, можно сказать, что чеченский сценарий, если он будет распространен на другие регионы, судя по представленной выше статистике, может принести некоторую стабилизацию. Я бы сказал, такую, как в морге,  – то есть много трупов, и они спокойно лежат. Те, кто не хочет быть в таком же положении, тоже понимают, что надо быть не слишком активным в Чечне. Но дагестанский сценарий не сулит успехов в краткосрочной перспективе.

Во многом он связан с опасениями федерального центра – стоит ли усиливать еще один регион? И без этого усиления управляемость низка, рост насилия находится на пике. Попытка влиять на ситуацию в сфере безопасности сугубо кремлевской вертикалью проваливается который год, но востребует все большие и большие бюджеты. То для военных баз в горах, то для дислокации дополнительных сил на плоскости. Как ни странно, именно последний аргумент может быть решающим для распространения модели Дагестана на весь регион. Справедливости ради стоит отметить, что, несмотря на коррупцию и неэффективное управление, именно дагестанский сценарий в долгосрочной перспективе может привести к значительным переменам. Конечно, это напрямую зависит от того, будут ли развиваться или наоборот уничтожаться те либеральные практики, которые пока не дают значительной отдачи.

Третий сценарий – ингушский. Что такое ингушский сценарий? Это вообще абсолютно уникальная модель, и я при всем уважении к нашей аудитории рискую обратить внимание на цифры, которые мало кто в нашей стране обсуждает. Когда я сказал о сокращении числа жертв насилия в 2011 году по сравнению с 2010 годом на примере всего Северного Кавказа, то не услышал ни удивленных возгласов из зала, ни вопросов, за счет чего уменьшилось количество жертв насилия. Отвечу, тем не менее, на этот незаданный вопрос.

Нет, снижение произошло не за счет того, что ситуация везде понемножку улучшилось. Как вы видели, в Дагестане произошло значительное ее ухудшение. Положительная динамика всего Северного Кавказа произошла за счет Ингушетии. Именно Ингушетия являет собой несопоставимый ни с одним регионом успех в сфере безопасности. Потому что в 2011 году мы насчитали 108 жертв, убитых и раненых, а в 2010-м их было 326 http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/198680/. То есть разница – втрое, количество убитых и раненых уменьшилось в три раза.

О чем это говорит? Можно сейчас долго петь дифирамбы Ингушетии. Я этого делать не буду. Мне очень интересно мнение господина Паина, который фиксирует разное восприятие Ингушетии: одни ее только хвалят, другие только ругают. Согласен, что такое бинарное восприятие Ингушетии существует. Предлагаю сейчас даже не обсуждать, почему так сложилось, а поговорить о том, а возможно ли для Северного Кавказа не такое небольшое уменьшение насилия, как в Чечне, а значительное, прорывное, как было в 2011 году в Ингушетии. Мне кажется, возможно.

Не во всем они успешны, власти Ингушетии. Объем грубых нарушений прав человека там очень значительный. Но, тем не менее, есть модель, в рамках которой глава региона говорит, что для них важен диалог, в рамках которой они больше ориентированы на точечные спецоперации, чем на террор местного населения, как это принято в Чечне. В Ингушетии в отличие от Чечни не сносят дома, коллективная ответственность за родственников и соседей там не введена в норму.

То есть жизнью не отвечаешь за то, что твой сын или брат примкнул к боевикам.

Могут быть другие объяснения, почему там такие результаты; может быть, спецслужбы там лучше работают, а может, они координируют свои действия с Евкуровым, в силу специфики его биографии.

Так или иначе, это факты, с которыми мы имеем дело. На Северном Кавказе возможен успех, и значительный.  Будет ли поставлена задача по распространению его, по использованию дагестанского опыта, во многом определит судьбу Северного Кавказа.

Я хочу закончить, ограничившись этими тремя сценариями, региональный пласт и перейти к сценариям другого типа. Очень рассчитываю на то, что их оспорят, что уважаемые господа и дамы не оставят в моих рассуждениях камня на камне.

Четвертый сценарий – реактивный, активирующийся в случае военных действий, если, например, начнется длительная война на Южном Кавказе. Мы все помним события 2008 года. И они наложили на Северный Кавказ очень глубокий отпечаток, но эти события продолжались всего около недели. Кто скажет пять дней, кто шесть дней, кто будет говорить, что так считать неверно. Так или иначе, это не длилось месяцами, а совершилось за очень короткий временной период.

Возможен ли на Кавказе долгосрочный серьезный конфликт? Можно ли представить, что такое будет происходить в ближайшие десять лет?  На мой взгляд, можно. И мы знаем, каковы сейчас отношения Армении и Азербайджана. Мы, например, постоянно пишем про этот регион, публикуем сообщения о перестрелках в Карабахе, о погибших с обеих сторон.

Но главное – это, конечно, Иран. И я опять обращаюсь к господину Паину. Мне лично очень интересно, что он скажет про Иран. Я только что встречался со знающим человеком с Кавказа, который меня активно убеждал, что если в Иране будут происходить военные события, то это очень сильно на них повлияет, с точки зрения Армении, с точки зрения продажи оружия, которая и так ведется, по информации, обнародованной WikiLeaks.

Через Армению продается российское оружие в Иран. А доступ к Армении у нас только через Грузию, что небезопасно. Отсюда и возникает прогноз. У Грузии, как вы знаете, во время войны в Южной Осетии 2008 года был, помимо самой Южной Осетии, отторгнут еще один район. У нас его называют Лениногорский район. Это отдельный спорный вопрос, но общее мнение, что он все-таки не был в составе Южной Осетии. Южная Осетия его получила дополнительно, то есть до 2008 года, в новейшей истории, она им не владела.

И вот есть еще один район, который можно было бы присоединить, и тогда Россия напрямую могла бы поставлять вооружение в Армению по земле, если бы, конечно, Россия хотела помогать Ирану в рамках военных действий на его территории. Возможно ли это? Я думаю, никто не знает точного ответа на вопрос, возможна ли военная операция в Иране, но об этом много говорят. И если там будет происходить эскалация, то очевидно, что это будут длительные события, которые затронут регион самым непосредственным образом, а именно, Грузия может быть вовлечена в новый такой военный конфликт.

Последний сценарий, пятый, – эсхатологический. Я все-таки представляю издание, которое больше пишет о нарушениях прав человека, совершаемых российскими чиновниками и должностными лицами. Но здесь в своем сообщении я хочу занять противоположную позицию. Что такое эсхатологический сценарий для Северного Кавказа, на мой взгляд? (О факторах я себе оставил времени поговорить чуть позже.)

Представьте, что Россия перестанет играть на Северном Кавказе ту роль, которую она сейчас играет. Ну, а какая это роль? Это выделение, как вы все знаете, гигантских для этого региона денег. Не в масштабах России, но для региона, для элиты этого региона, которая в основном вместе с российской элитой эти деньги крадет. То есть они до обычных людей не доходят. И это уход российских военных. Возможно ли такое?

В рамках современной модели, той, по которой сейчас все происходит, нет. Но вот недавно в рамках семинара уважаемой «Либеральной миссии» выступал господин Кудрин. И он очень интересно излагал свое видение того, как будет выглядеть бюджет Российской Федерации в ближайшие несколько лет, какие, с точки зрения его, Кудрина, который в отличие от меня хорошо ориентируется в экономике, у нас перспективы в нефтегазовой отрасли, какие доходы мы будем получать. Если просто взять то, что говорит Кудрин, может быть, он абсолютно не прав, но сбрасывать это со счетов, наверное, полностью нельзя. И если взять это его представление за основу, то откат, скажем так, Кремля от Северного Кавказа возможен.

Все-таки у нас там десятки тысяч как минимум военных сейчас, а может быть, и более ста тысяч (считайте 58-ю армию и Ханкалу). Может быть, денег будет меньше туда вкладываться…

Мне кажется, надо представлять, что случится при таком сценарии. Если не в одночасье, но постепенно российское влияние, пусть оно коррумпированное, ужасное, плохое (я, кстати, готов подписаться под тем, что власть коррумпированная и прочее), существенно ослабится. На мой взгляд, при таком повороте событий можно говорить о нескольких очевидных вещах: и об усилении внутренних конфликтов, и об открытых вооруженных противостояниях, которые могут начаться. Конечно, это по линии религиозной.

Алексей Малашенко гораздо лучше меня скажет, почему это невозможно, а может быть, и возможно. Все-таки в Дагестане мы имеем дело с активным салафитско-суфийским противостоянием. Убивают религиозных деятелей. Суфийские учителя в Дагестане имеют десятки тысяч мюридов. Мы говорим не про двух-трех влиятельных шейхов, мы говорим как минимум про дюжину очень влиятельных суфийских шейхов. О том, что их целенаправленно отстреливают, их и их учеников. Отстреливают именно за их взгляды, убеждения. Но отстреливают и с противоположной стороны. Очень активно уничтожают салафитских лидеров, и может ли, если ситуация будет пущена на самотек, произойти эскалация противостояния? Я надеюсь, что об этом скажет Алексей Малашенко. Мне кажется, по крайней мере, что об этом необходимо говорить.

Наблюдается также усиление межнациональной напряженности. Мы все знаем про осетино-ингушский конфликт. Я совершенно уверен, что в Пригородном районе Северной Осетии очень неэффективно расходуются государственные средства и неэффективно реализуются программы. Но если Россия вообще не будет там присутствовать, то возможно усиление осетино-ингушского конфликта. Очевидна вероятность усиления конфликта и по линии черкесской, про что, я надеюсь, скажет уважаемая Наима Нефляшева. Возможен ли конфликт между черкесским миром и миром карачаево-балкарским?

Вообще в черкесском сообществе сепаратистская идея, выделение самостоятельного такого государства, автономии, пока лишь слова. Но если говорить о будущем, то, на мой взгляд, это будущее не настолько невозможно, не настолько нереализуемо при одном условии. Если участие России, Кремля, такое деструктивное в основной своей части, но все-таки служащее цементирующим элементом, значительно ослабится.

И вот, заканчивая, я хочу сказать о факторах, которые, на мой взгляд, больше всего влияют на положение в регионе. Главный фактор, конечно, это, по-моему, Москва, Кремль. Что будет происходить, если Путин с установкой «мочить в сортире» будет править страной еще двенадцать  лет, и, думаю, Саакашвили останется на более длительный срок, и, мы уже знаем, Ильхам Алиев фактически пожизненный президент?

Второй фактор – это усиление протеста. Вы понимаете, что десятки тысяч людей в регионе объединены идеей джихада, десятки тысяч людей поддерживают эту идею с оружием в руках. Если у этих людей появится единый лидер, как бывало в истории, это может привести к усилению протестного движения.

И последнее – это, конечно, внешние факторы. Они по-прежнему очень важны. Про ослабление влияния России я уже говорил, а может быть, существенным обстоятельством станет ослабление влияния других стран. Сейчас все-таки европейское сообщество, Соединенные Штаты, Иран, Турция оказывают на регион влияние, пусть и недостаточное. Возможно, этот регион будет вообще сброшен со счетов, и Россия получит карт-бланш, то есть что захочет там делать, то и будет. От таких вещей зависит мера вероятности каждого из приведенных мной сценариев.

На этом я заканчиваю и хочу сказать, что предложенные пять сценариев не отражают моих предпочтений. Я делюсь представлением о том, что один из них реализуется. Это вызов, призыв к дискуссии. А что думаете вы? Заранее спасибо.


Игорь КЛЯМКИН: 
Спасибо, Григорий Сергеевич. По ходу замечу, что ваши сценарии типологически неоднородны, они покоятся на разных основаниях. Первые три  - чеченский, дагестанский и ингушский - привязаны к конкретным территориям, а четвертый и пятый совсем другие. Наверняка у присутствующих есть вопросы, но мы вам зададим их потом, когда выступят все докладчики. Предоставляю слово Наиме Аминовне Нефляшевой. Пожалуйста.


Наима НЕФЛЯШЕВА (старший научный сотрудник Центра цивилизационных и региональных исследований Института Африки РАН): 
«Предстоящая Олимпиада в Сочи актуализировала некоторые аспекты национального движения на Кавказе, связанного с исторической памятью горцев»
 
Я хотела бы предложить вашему вниманию рассмотреть в качестве кейса вопрос, который на современном Северном Кавказе приобретает все большую актуальность. Я назвала свое выступление «Черкесский вопрос и Олимпиада в Сочи: сущность, действующие лица и сценарии». Если учесть существование черкесской диаспоры, этот вопрос фактически приобретает и  международное измерение.

Черкесы – один из автохтонных народов Северо-Западного Кавказа; в России живут более 700 тысяч черкесов. Они проживают в трех республиках российского Кавказа – Адыгее, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии, а также в Краснодарском крае. Черкесы расселены также в 52 странах мира. Это результат так называемого «черкесского исхода» – мухаджирского движения, одного из катастрофических для черкесов последствий Кавказской войны.  Следствием депортации черкесов было их расселение в пределах Османской империи – сначала в балканских провинциях, а потом на Ближнем Востоке. Из-за этой демографической и культурной катастрофы примерно 96% черкесского населения в XIX веке оказалось за пределами своей исторической родины.

По разным оценкам, в Турции черкесская диаспора насчитывает от 5 до 6,5 миллионов человек. В Иордании проживает около 80 тысяч черкесов, в США – примерно 5–7 тысяч, в Германии – 32 тысячи. Сейчас в связи с сирийским кризисом все более актуализируется тема сирийских черкесов. В Сирии проживает, по разным подсчетам, от 60 до 100 тысяч черкесов. Одна из самых благополучных черкесских диаспор –  израильская. Она малочисленная, около 4 тысяч человек, которые проживают  всего в двух населенных пунктах, Кфар-Кама и Рехания. Черкесы также проживают в Египте, Тунисе, Судане, Ливии.

Хотелось бы обратить ваше внимание на то, что такое для исторической памяти черкесов Сочи и почему Олимпиада-2014 актуализировала некоторые аспекты черкесского национального движения.

Во-первых, Сочи – один из портов, наряду с Анапой, Геленджиком, Новороссийском и другими, через которые черкесское население депортировали в Османскую империю. Во-вторых, Сочи – это одно из мест этнической мобилизации черкесов в 1860-е годы. Здесь уже на последних этапах Кавказской войны был создан черкесский парламент, так называемое Великое народное собрание, черкесский меджлис. В 1862 году здание черкесского парламента было сожжено русским десантом, что позволяет современным черкесским блогерам, прежде всего блогеру, выходящему под ником Зора Кабард, заявлять эту тему в закрытых сообществах фейсбука и на форумах черкесских Интернет-порталов как тему падения черкесского Иерусалима. В черкесском Интернете все большую популярность набирает лозунг «Эльбрус наш Сион, Сочи наш Иерусалим».

Кроме того, в 20-х – 40-х годах ХХ века на территории Сочи существовал Шапсугский национальный район. Шапсуги – один из крупнейших в XIX веке черкесских субэтносов. В XIX веке он насчитывал 300 тысяч человек. Ныне шапсуги насчитывают 10 тысяч человек и проживают в четырех аулах Адыгеи и в тринадцати аулах в Краснодарском крае.  Шапсугский национальный район был ликвидирован в 1945 году, и  тема его восстановления тоже присутствует в дискурсе черкесских общественных организаций, особенно шапсугских.

Есть еще какие-то вещи, которые осложняют для современных черкесов восприятие последствий Кавказской войны. Они выражаются хотя бы в том, что на территории Западного Кавказа, примерно с пятидесятых  годов и по сей день, строятся памятники самым неоднозначным фигурам Кавказской войны. Бюст адмирала Михаила Лазарева, руководившего четырьмя десантами, действовавшими  против горцев Западного Кавказа,  стоит в Сочи на вокзале.  Памятник генералу Зассу, о жестокости которого, в общем, давно известно, эти сведения сохранились в   русской историографии Кавказской войны, и я не буду их повторять, есть в Армавире. В Майкопе не так давно был поставлен памятник наместнику Михаилу Николаевичу Романову, при котором Кавказская война завершилась торжественным молебном и парадом царских войск на территории Красной поляны.

Естественно, что сочинский контекст, плюс те традиционные для черкесских общественных организаций требования, которые они выдвигают с 1990-х годов, неизбежно накладываются на тематику Олимпиады.

Черкесские общественники еще в 1990-х годах сформулировали пакетное предложение из трех пунктов. Первый пункт – необходимость моральной и правовой оценки последствий Кавказской войны для черкесов в категориях геноцида. Эта тема в 1990-е годы была актуализирована парламентами Адыгеи и Кабардино-Балкарии. Ими было послано несколько запросов в Государственную Думу, но эта тема не нашла своего дальнейшего продолжения. В наши дни она не присутствует в дискурсе региональных политиков, но отрабатывается черкесскими общественными организациями.

Второй пункт – это необходимость законодательного обеспечения возможности репатриации черкесов на историческую родину. Дело в том, что для современных черкесов этот вопрос очень актуален. Надо быть внутри ситуации, чтобы понимать, насколько остро черкесы ее воспринимают, несмотря на то, что события удалены от нас практически на 150 лет. Тем не менее, они воспринимаются не как события вчерашнего дня, а как случившееся совсем недавно. Кроме того, известно, что черкесы подавали прошения о возвращении домой еще в 90-х годах XIX века и в 20-х годах ХХ века. И в 60-х годах ХХ века после аннексии Голанских высот Израилем сирийские черкесы тоже просились в Советский Союз.

Самое яркое событие, связанное с репатриацией, это организованная репатриация в Россию черкесов из Косова, которая была осуществлена в 1998 году. В Адыгее для косовских черкесов был построен специальный аул, который называется Мафэхабль, что значит «счастливый аул». У переселенцев были определенные финансовые и законодательные преференции (в то время  в Адыгее действовал Закон о репатриантах, теперь уже отмененный как несоответствующий федеральному законодательству).

Изменения в Законе о соотечественниках, внесенные Дмитрием Медведевым,  облегчают репатриацию черкесов на историческую родину. Но Государственнаяпрограмма по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников, проживающих за рубежом, которая действует уже несколько лет, не предполагает, что Северный Кавказ будет территорией вселения для черкесов. Поэтому сейчас черкесы, которые хотят репатриироваться, вынуждены сначала въезжать в Волгоградскую или Воронежскую область, получать там по существующему законодательству гражданство или вид на жительство и только потом переезжать на Кавказ.

Я хотела бы еще обратить внимание на то, что с тех пор, как Сочи был объявлен городом Зимней олимпиады, особую активность проявляет американская черкесская диаспора. В частности, ее представителями было создано движение, которое называется «NoSochi 2014». У них есть сайт, и они вместе с российской организацией «Черкесский конгресс» говорят о невозможности проведения Олимпиады, «праздника на костях». (Отмечу, что «Черкесский конгресс» – единственная среди российских черкесских организаций, которая последовательно отстаивает тему бойкота Олимпиады). В дни Олимпиады в Ванкувере движение «NoSochi» провело несколько весьма показательных флэшмобов, которые говорят о том, что возможности организации не исчерпаны и вполне возможно ожидать подобной активности и на Олимпиаде в Сочи.

Активность и репатриационные настроения проявляет диаспора в Турции. Тем более сейчас, в связи с тем, что Турция пытается вступить в Евросоюз, турецкий политический класс идет на некоторые уступки национальным меньшинствам. И уже несколько многотысячных митингов с требованиями законодательного обеспечения возможности изучения черкесского языка, создания радио- и ТВ-вещания на черкесском языке и государственной поддержки черкесской культуры прошли в 2011 году на знаменитой площади Таксим в Стамбуле.

Начиная с 2010 года, большую активность на черкесском направлении проявляет Грузия. В частности, ею выдвинуты очень показательные законодательные инициативы. Грузия принимает новую концепцию взаимоотношений с Абхазией и Южной Осетией – «Вовлечение через сотрудничество». И в этой  Концепции прописано, что республики Северного Кавказа находятся в зоне особых интересов в Грузии.

В прошлом году открылся Черкесский культурный центр в Тбилиси, и в списке его ближайших мероприятий довольно масштабные проекты.  В Тбилисском университете готовят специалистов, которые говорят по-черкесски и активно работают с турецкой черкесской диаспорой.  И, наконец, в прошлом году грузинский парламент признал геноцид черкесов, осуществленный Российской империей в ходе Кавказской войны. Это, конечно, очень краткий обзор усилий Грузии на черкесском направлении.

Среди черкесских гражданских активистов есть разные позиции по отношению к Олимпиаде. Есть люди, которые готовы к диалогу и говорят о том, что в случае решения проблемы репатриации можно будет снизить градус напряженности вокруг черкесского вопроса.

Если говорить о сценариях, что будет и чего следует опасаться, обозначу наиболее вероятные события.

В случае, если черкесская тема не будет обсуждаться на какой-то третьей, неполитической, площадке с привлечением представителей всех направлений черкесского национального движения, начиная от тех, кто занимает государственнические позиции, и кончая теми, кто продуцирует протестные смыслы, неизбежна активизация черкесской диаспоры. С приближением Олимпиады в Сочи мы можем ожидать нарастание количества флэшмобов. ...

Весь текст - http://www.liberal.ru/anons/5768

12 Сентября 2012
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-КультурМультур

Архив материалов